Золотой Город

Агония была цикличной и подчинялась числовой последовательности. Не сразу, но Улий Сент понял это, и сумел настроить ритм сердца точно метроном. Один. Поглощенная вязкая чернота стремится покинуть тело вместе с рвотой. Два. Воля — своя (чужая) — подавляет рефлекс. Три. Мышцы сводит судорогой. Что-то в нем меняется — вытягивается, рвется, сплетается. Зал перед глазами плывет чернильными кляксами. Четыре. Он кричит. До хрипа, нового разрыва связок. Захлебывается кровью и… смолой? Маслом? Жидким металлом? Пять. Раздаются шаги. Медленные, осторожные. Ледяная ладонь касается лба. Мужской голос вкрадчиво шепчет на непонятном языке, лишь отдаленно похожем на эльфийский. Шесть. Боль отступает. Этот краткий миг дан, чтобы вздохнуть. Сфокусировать взгляд. Пошевелить деформированными конечностями. Этот цикл повторялся бесчетное количество раз. Стал обыденным, рутинным. Лишь шестой удар не позволял забыть, каково это — не чувствовать боли. Улий Сент все еще сопротивлялся забытью. Он стремился внести изменения. Не подавлять рвотный рефлекс. Закрыть глаза, чтобы не видеть нестабильного пространства зала. Сдержать крик. Увидеть своего спасителя. Через десятки сотен попыток у него начало получаться. Субстанция была вязкой и замечательно однородной — без сгустков, пузырей, гноя. Холодной, что противоречило вызываемому ею жару. Еще у субстанции была тональность. Она, по своей структуре приближенная к жидкости, издавала металлический звон. Улий Сент отдал бы многое за возможность исследовать чистый образец в лабораторных условиях, снизить погрешность, сформировать разумную гипотезу. Хрустнула кость. Не его, но он почувствовал боль в ноге. Попытка другого (себя) встать окончилась падением. Откровением. Боль и крик не принадлежали ему одному. Рядом были другие. Расплывчатые очертания, полузабытые воспоминания. Соратники и конкуренты. Синод. Теперь множество в одном. Улий Сент сменил тактику. Боль, рефлексы, крики можно было перенаправить на другое звено их цепи сознания. Оставалось лишь выбрать респондента. Один. Два. Он потянулся к покрытому слизью скоплению плоти по правую руку от себя. Мысленно отметил, что примитивная ориентация в пространстве сохранилась. Собственное касание обожгло плечо. Он (другой) закричал, не размыкая губ: «Мастер! Мас-с-стер! Хватит! Прекратить! Больно! Темно! Дать уйти к свету! К богам! К настоящим богам!» Он (другой) извернулся и впился иглами (зубами?) в его кисть. Улий Сент закусил губу, чтобы сдержать крик. Полоснул когтями по причмокивающей туше. Боль, начавщая было сковывать его мышцы, тут же отступила. С чужой кровью на кончиках пальцев пришла память. Невысокий, костлявый, со взглядом, пронзавшим, точно разряд энергии, исторгнутый ретранслирующей сферой. Кривая улыбка, кривые последовательности, кривые мысли. Безумец Хаоса во всем был странен, неупорядочен, непредсказуем. Сколько бы раз Улий Сент не пытался рассчитать алгоритм его действий, внести в общую схему, Безумец не подчинялся обработке. Четвертый счет сердца-метронома ударил в уши тишиной. Он прислушался, и лишь тогда вновь различил крики. Они звучали словно на отдалении, за толстой стеной. Кричал Безумец. Кричали другие. Он молчал. Ждал, замерев на полу. Пятый счет. Желанные звуки шагов. Но нет. Сердце пропустило удар. Тишина залилась в глотку черной субстанцией. Цикл возобновился. *** Шестьсот четыре тысячи восемьсот шесть ударов сердца. Улий Сент считал их, чтобы не сойти с ума и не провалиться назад в забытье. Он больше не лежал. Передавая Безумцу Хаоса свою боль, он сумел увеличить интервал между стадиями. Сначала на три удара, затем двенадцать, на шестьдесят, на шестьсот. Постепенно приучал бывшего союзника нести бремя страдания за двоих. Сломанный разум Безумца годился лишь на это. Улий Сент размышлял о причинах, последовательностях и исходах. Что-то в привычной картине не сходилось, мешало стройному уравнению. Он помнил зачем пришел в Город. Помнил его хаотично выстроенные улицы и пустые залы — ошибку в расчетах. Но не мог вспомнить-понять-воспринять причину, по которой эта ошибка была допущена. Лорд Тот говорил с ним из Тени. Выслушивал опасения, возникшие из-за умножения нежелательных вероятностей и ограничений. Предложил решение — восхождение за свободой материи и мысли. Улий Сент пошел на опасный союз ради образа нового мира. Разорвал Завесу кровью и лириумом. Прошел за духом в место, бывшее в представлении большинства Городом Богов. Город должен был являться совершенным. Местом, где ограничения их примитивного мира-клетки не действуют. Местом, где творение подчиняется достойным. Но Город был пуст и искажен. Материя в нем обрела свободу и новую суть лишь затем, чтобы вновь застыть. Стать константной, мертвой. Лорд Тот не мог говорить с ним из Города. Тогда что же Звездный Синод принял за голоса Древних? Последовательность рушилась. Возникала параллель. Восприятие — контроль над даром сновидца. Точный расчет лириума для ритуала общения с богом. Могучий облик Дракона Огня. Слова резонирующего металлического голоса — желанные, оправдавшие ожидания. Действительность — изменчивая Тень. Относительность пропорций. Образ, сотворенный поколениями коллективного измышления. Металлический звон черной субстанции. Улий Сент закрыл глаза и прислушался к биению сердца, к кровообращению — замедленному, тягучему. Ему показалось странным, что при текущей вязкости в сосудах еще на образовались тромбы. Нечто предотвращало это. Он должен был узнать, что именно. Чей-то кинжал — судя по тонкости непрактичной гравировки на рукояти, принадлежавший не ему и не Архитектору — казался крохотным в разросшейся ладони. Улий Сент осторожно перехватил его двумя пальцами, и присел на корточки перед Безумцем Хаоса. Неповоротливое, поломанное без надежды на восстановление, его тело было обязано принести последнюю пользу. Другие были слишком ценны. Улий Сент не стал мешать Прорицательнице Тайны, когда она, точно лишняя деталь, покинула их агонизирующий, разлаженный механизм, пройдя сквозь элувиан, в неизвестность. Улий Сент ничего не сказал Оценщику Рабства, когда тот — шестерня, возомнившая себя рычагом — последовал за жаром маяка Архитектора. Улий Сент укрыл обрывком своего плаща сопротивлявшегося лихорадке Дозорного Ночи. Улий Сент отвел взгляд от Сетия Амладариса — единственного, чье имя и чей замысел он помнил. Их всех еще можно было спасти. Вероятность достигала абсолюта. Но у Безумца Хаоса времени почти не оставалось. — Прости меня, — шепнул Улий Сент, подмечая, что его голос сам стал металлическим звоном. Кинжал вошел в мягкую плоть, выпустил субстанцию. Магическое пламя исчезло в ней без отражения. Запястья знакомо заныли. Кровь стремилась к крови. Улий Сент вогнал лезвие еще глубже. По отвратительную, увитую бронзовой лозой рукоять. Безумец застонал, задергался, разрывая края раны. Попытался отползти. Улий Сент удержал его за то, что должно было быть ногой. Отголосок чужой (своей) боли воспринимался нестерпимым. Ее следовало прекратить. Он получил достаточно для исследования. Он все поймет, найдет решение. Жертва не будет напрасной. Окровавленное лезвие с трудом покинуло тело. Ткань регенерировала. Медленно воспроизводила неправильные формы. Безумец Хаоса не умирал. Метаморфоза продолжалась. *** Раз… Два… Раз… Два… Раз… Последовательность из шести стадий сократилась всего до двух: отторжения лишней плоти и изменения того, что оставалось. Сердце-метроном успокоилось. Улий Сент вычислял, что же нарушило цикл. Его вмешательство в процесс? Бегство Прорицательницы и Оценщика? Манипуляции маяка Архитектора? Попытки Архонта стянуть Завесу грубыми швами? Вот только из Города, где любая материя их мира становилась понятной и свободной, Улий Сент мог видеть, что Завеса материей не была. Разум его коллег и сограждан обманывал их, вынуждая проводить параллели с тканью или кожей. Утверждать, будто Завеса может натягиваться или рваться. Из Города Завеса представала еще одной последовательностью. Ее выражали знаки эльфийского алфавита, числа, линии, точки. Улий Сент условно разделил их на строки. Каждые четыре строки повтоялись, также, как и начало пятой. Sylahn Iras:=(tarasyl'an_te'las); Melana:=(bellanaris); Dar'revas:=(thenlen, durghen, malen); Banal'dar:= Дальше шли уникальные символы. Он изучил их все. Записал кровью Безумца на полу зала. Не мог понять значение большинства. Его оплошность — в прошлом он слишком мало времени уделял изучению мертвых языков. Самая короткая из повторяющихся строк привлекла внимание на семидесятый удар сердца в новый день. Он заметил ее, потому что вспомнил, где и когда видел такое сочетание прежде. *** «Последовательность порождает хаос». Храм на берегу моря. Крики чаек. Звездное небо над головой и в вышивке на одеждах женщины. Серая пена касалась носков его-чужих сапог. Он-другой шагнул ей навстречу, но длинные пальцы женщины удержали его-другого. — Море сегодня неспокойно. Один неверный шаг — и вы станете его пленником, мой лорд Мастер. У нее был красивый голос. Ровный, твердый, сбалансированный. Улий Сент сравнивал его с выточенным из стали стержнем. Такими же были мысли женщины. Достоинство, твердость, баланс… последовательность. «Последовательность порождает хаос». — В таком случае, я благодарю вас за пренебрежение неспокойствием моря ради встречи со мной, — он-другой отступил от края и склонил голову перед женщиной. — Я принес обозначенную в письме проблему с собой. В его-чужих руках возник резной тубус. Не слишком вычурно, чтобы кто-то обратил внимание, не слишком просто, чтобы самому забыть о ценности содержимого. Женщина с осторожностью приняла и открыла тубус. Двумя пальцами достала потрепанный свиток. — Я нашел его при раскопках в руинах Халаниан к северу от Минантера. Защитные печати на оригинальном тубусе не прошли проверку временем. Вроде бы пустяк: маленький свиток в Богами забытых руинах. Империя почти ничего не потеряла бы, пропади он среди камней. Но мне стало интересно, зачем элвен защищать простой свиток печатями. Быть может, там записано нечто важное, и в случае моего безразличия потери Империи окажутся куда более существенными? Женщина кратко кивнула и улыбнулась. — Вы просите меня перевести для вас текст свитка, мой лорд Мастер? Я польщена. Это не займет много времени. Они сели на покрытые соляными отложениями ступени. Улий Сент молча наблюдал, пока женщина читала. Осторожные касания завораживали его-другого. Выверенные, почти механические. Женщина обводила кончиками пальцев каждый знак, словно касания помогали ей узнать больше. Когда она наконец остановилась, ее лоб избороздили глубокие морщины. — Что ж, я не готова утверждать, однако… Я полагаю, что вы обнаружили последовательное описание к применению некоего приспособления. Сферы. — Речь идет о сомнобории? — предположил он-другой. Женщина покачала головой. — В тексте сфера несколько раз обозначается как «соналлий». Возможно, это тождественные термины. Но пока у нас слишком мало информации. Здесь, — женщина указала на верхнюю часть страницы, — изображена внешняя сторона сферы. Соседний рисунок изображает ее в разрезе. — Похоже на очертания строений. — Мне тоже так показалось. Смотрите ниже, — с нетерпением призвала женщина. — Эти строки постоянно повторяются: Somniar_Eluviaelgaraan Somniar_Enastelaslath Somniar_Sulahsuledin Vir_Sylaise Vir_June — Часть инструкции? — спросил он-другой. — Вы лишь отчасти правы, — женщина скрутила свиток и погрузила его в тубус прежде чем обернуться к нему-другому. — Лорд Архитектор в своем «Трактате о песнопениях Элвенана» предполагает глубинный смысл молитв элвен. Согласно его теории, своими молитвами элвен оказывали воздействие на первозданную Тень. Меняли последовательность естественных процессов, протекавших вокруг них. В культуре Элвенана многое имеет связь с музыкой и математикой. Назначение нижних линий в некоторых из них не поддается простому анализу. Этот текст… Нет, прошу меня простить, но нам еще слишком рано делать выводы. — Я понимаю, моя леди Прорицательница. Вы можете изучить свиток. Напишите мне, если обнаружите разгадку. — Непременно. «Последовательность порождает хаос». *** Перед глазами Улия Сента было темно. Он успел пожалеть, что едва обретя стабильность разума, решил углубиться в воспоминания. Женщина… Прорицательница была права — элвен хранили многие тайны. Возможно, даже знали о дефекте Города, потому не упоминали его в своих записях. Но этот соналлий… И имя Джуна в последовательности Завесы. Улий Сент обязан был проверить еще раз. Вот только зрение и слух оставили его. Вернулась боль и тошнота. Ни одна из попыток нащупать рядом с собой Безумца не увенчалась успехом. Он все еще мог кричать, делать расчеты, думать, ждать, чувствовать зарубцевавшейся плотью холодные липкие плиты. Джун. Джун. Джун. Имя эльфийского Бога Ремесел повторялось спустя каждые двадцать шесть строк. Выше почти наверняка стояли его собратья. Эльгар’нан, Митал, Фалон’Дин, Диртамен, Андруил. Улий Сент узнал имя Силейз. Ниже Джуна стояла младшая из богов — Гилан’найн. Завеса могла быть сотворена Древними, чтобы не допустить ложных богов в свою обитель. Или же чтобы не выпустить нечто склизкое, черное, ядовитое на избранный Древними народ. Улий Сент завизжал, когда чьи-то сильные руки схватили его под локти, легко подняли над полом и потащили прочь из зала. Он барахтался в крепкой хватке. Пытался оцарапать, вгрызться в плоть — хоть как-то сопротивляться. Тщетно. Некто незримый отпустил его, только когда в глаза ударил привычный изумрудный свет Тени. — Поднимайся. Dar shem! У нас не так много времени. Все ощущения походили на пробуждение от снохождения. Его качало из стороны в сторону, конечности не слушались, зрение, пусть и вернулось, но было расфокусированно. Улий Сент сконцентрировался на своем похитителе. Эльф. Нет, не эльф — элвен. Выше и крепче любого имперского раба. Серьезное вневозрастное лицо. Некогда бывшая смуглой кожа казалась выбеленной, под ней проступали сети черных вен. Глаза горели неизвестной Улию Сенту насыщенно голубой энергией. Длинные темные волосы были заплетены в тугую косу. Элвен носил простую серую тунику до колен и плетеные сандалии. — Говорить буду я. Тебе полагается слушать и следовать за мной. После того, как я закончу свой рассказ, ты будешь вправе задать свои вопросы. Улий Сент кивнул. Он сам не видел смысла в хаотичной беседе, лишенной даже намека на продуктивность. Чувство, что элвен готов поделиться с ним всеми необходимыми знаниями, не пропадало ни на миг. — Начнем. Мне известно, кто ты. Улий из семьи Сент, старший сын Мария Сента и его жены, Фелиции Алексии. Верховный жрец Древнего Бога Тота, — элвен слегка улыбнулся. — Вместе с прочими верховными жрецами ты составлял Звездный Синод. Я представлю себя. Я взял себе имя Джун. Ныне это мое единственное настоящее имя. Я сын, убивший своего отца, никогда не имевший матери. Король и бог давно павшего королевства. Отражение Силейз. Вместе с моими братьями, сестрами и племянниками я составляю эванурис. Эванурис наблюдали за вами через Страх и Обман, и в большинстве своем были довольны, до тех пор, пока вы не коснулись источника. Но я остался доволен. Джун пропустил Улия Сента вперед. Они вышли на обзорную площадку на вершине дворца-храма. Далеко внизу Сент чувствовал биение сердец Синода. Где-то еще дальше, за границей последовательности Завесы, все ярче разгорался маяк. — Видишь ли, Улий Сент, история всей вашей цивилизации и того мира, что вы переняли у нас, была рассчитана незадолго до установки Завесы. Существовало два подхода: математический, предложенный Силейз, и пророческий подход Диртамена. Общие факты истории идентичны в обоих подходах. И печально неизменны. Убей мы Соласа, это бы лишь отсрочило наше падение, но не остановило. И последствия могли быть даже хуже текущих. Чтобы выжить, Элвенан должен был пасть. Племена людей должны были занять принадлежавшие нам территории и начать поклоняться нашим аватарам. Тевинтер должен был стать новой Империей, а затем познать кризис. Семеро человеческих магов должны были найти путь сквозь Завесу. Мы должны обрести свободу, — Улий Сент вздрогнул и попытался отойти. Элвен заметил это. Придержал его за локоть. — Источник споров всегда крылся в деталях и способе исполнения. Диртамен верит в эффективность самоисполняющихся пророчеств. Прямо сейчас по его наущению Красота рассказывает вашему маяку весь его план. — Чтобы в попытках не допустить его исполнения маяк сам привел вас в мир? — предположил Улий Сент. — Это не сработает. Маяку помешают. — Разумеется. Потому что Диртамен не прав. Он упускает детали, полностью полагается на свои предсказания. Его последовательность груба. Улий Сент с облегчением почувствовал, как хватка Джуна слабеет, а сам элвен обращает все свое внимание на Завесу. Он стал мрачнее. Глаза полностью залила чернота. — Последовательность порождает хаос. Странно, но именно это стало единственным, что мы слышали и понимали, когда очнулись здесь подобно вам. Ослабленными, отравленными, плененными. Мы могли лишь беспомощно наблюдать, как по ту сторону Завесы гибнет наша Империя. Как в своем горе Солас ведет Народ к вымиранию. Я знал, что это произойдет. Но, как и Силейз, надеялся обмануть предназначение. Ее расчеты были подобны дереву: множество вероятностей произростали из одного источника, пересекались, формируя крону будущего. И в каждой из них, мы должны были быть заперты в Городе Создателя, чтобы не сгинуть вовсе. Не оказаться в Пустоте. В конечном итоге, мы сотворили для себя свой собственный Город. — Соналлий, — догадался Улий Сент, и Джун посмотрел на него сверху вниз. Ужасный, но странно умиротворяющий. Немного удивленный. — Соналлий есть не что иное, как реплика Золотого Города. Джун покачал головой, не соглашаюсь. — Не реплика — совершенное Отражение того, чем он когда-то был. Этот Город — место, где Силейз и я были созданы. Я ценил его таким, каким он стал. Силейз желала исправить изъяны. Под конец ее экспериментов между ними установилась связь. Все то, что есть здесь, есть и в соналлии. За исключением Banalhan. Тень не может быть Отражением. Когда пришел Волк, наиболее логичным решением казалось скрыться в соналлии. Теперь я понимаю, что это не так. Что события, рассчитанные Силейз, неизбежны. Волк испортил наш соналлий. Создал Завесу и в нем тоже. Но мы пережили это. Мы не покинем Город в этом тысячелетии. Но вы покинете и проложите нам путь. Завесу необходимо ослабить. Нарушить последовательность. Вы преуспеете в этой миссии. Теперь можешь задавать вопросы. — Вы приходили ко мне столько раз — и каждый новый ничем не отличался от предыдущего. Как это возможно? — Цикл был замкнут с самого начала. Видишь ли, Улий Сент, в Тени нет привычного вам времени. То, что ты испытывал и пытался упорядочить в нем — на самом деле не более чем повторяющийся мотив. Мне достаточно было сыграть его всего раз, чтобы ты слышал его постоянно. Он облегчал твою боль. Помогал забыться и измениться так, как было нужно нам. Кажется, он наконец начал понимать. — Значит, вы пришли всего раз? А мой разум просто воспроизводил воспоминание об том, как получал стимул? Джун улыбнулся. — Верно. — А что же Тот? — нетерпеливо спросил Улий Сент. — Он тоже был лишь частью плана? — Ваши боги — не более чем неудачный эксперимент. Иначе вас здесь не было бы, — за синим свечением глаз вновь мелькнула чернота. — Если бы они подчинились, как делали это прежде, свершилась бы самая короткая и простая последовательность. Но они предпочли вобрать лишь часть нашей силы и заснуть. Из сна, они смели взвать к вам, пока мы не заглушили их зов. — Как давно? — от этого вопроса зависело многое. Если не Древние влекли их в Город, обещая спасение Империи, значит Синод предал все, чему служил. — Твои мысли верны, — просто ответил Джун. Ушел к самому краю, словно пытаясь вглядеться во тьму под их ногами. — Ваши боги молчат уже больше двух веков. С самой войны, чуть было не опустошившей Тевинтер. Когда они замолчали — мы начали шептать. Улий Сент стиснул челюсти, сжал кулаки, пытаясь сдержать гнев. Желание ударить элвен в спину одолевало его. Он попытался призвать пламя, но обычно покорное, в этот раз оно откликнулось. — У тебя есть еще вопросы, Улий Сент? Обреченный, уже не желавший продолжения разговора, он даже не поднял взгляда от своих пустых ладоней. — Всего один: зачем вы рассказали мне все это? — Потому что ты в любом случае все бы понял. До этого разговора. Через день после побега из Тени. Через год, десятилетие, сотню или тысячу лет. Не столь важно. У тебя нет иного выбора, кроме как понять. Это часть твоего тона. Твоей последовательности. Я позвал тебя, чтобы посоветовать не противиться ей. Ты все равно ничего не сможешь изменить. — Но все равно попытаюсь. *** Стены его лаборатории почти полностью повторяли знаки Завесы. На каменном столе гномьей работы были разложены все сохранившиеся труды по лингвистике, математике и музыкальной грамоте Элвенана. Улий Сент искал. Последовательность порождала… возможность. В Завесе, обмане Фен’Харела, оказалась спрятана одна задача — удержать в Тени тех, чьи имена прописаны в уникальных строках. Задать рассчитанное звучание… чему-то. За прошедшие столетия свободы он понял не так уж и много. Элвен строили свое общество на трех столпах: музыке, математике и зеркалах. Все в их жизнях имело свой тон, последовательность и отражение. Им были известны секреты полноценного повторения живых организмов, создания карманных миров, «настройки потоков звучания», что бы это ни значило. Одну из техник, привычных для того времени, Фен’Харел использовал для создания защиты от прочих ложных богов и их скверны. Он запер их в месте, откуда они вышли. И дополнительно, в качестве предосторожности, установил Завесу. Разумеется, Империя не могла об этом знать. Первый же Звездный Синод поспешил убедить и альтус, и простой народ, что Завеса сотворена волей Древних в качестве испытания. Долг каждого мага Империи состоял в том, чтобы «истончить» ее. Перегрузить последовательность постоянной переработкой энергии, высвобождаемой во время жертвоприношений. Чем больше войн вела Империя, чем больше душ отправляла по ту сторону Завесы… Все восемьсот лет своего возвышения они приближали конец. Но Мор был не просто войной. Девица Альвиния, мстительный маяк Архитектора, ныне Черный Эмиссар, уже в четвертый раз вела на поверхность орду. Гибель цивилизаций, падение городов, не тысячи — десятки и сотни тысяч смертей. Завеса грозилась упасть в любой момент. А за ней ждал Город. Природа Города, назвать который «золотым» у Улия Сента не находилось иронии, оставалась неизвестной. Ломать голову над этой загадкой казалось чем-то контрпродуктивным. Его куда больше увлекала мысль о соналлии. Если соналлий был отражением Города в том смысле, который в это слово вкладывали элвен, значит, там должна была появиться своя Завеса. Прочная, не тронутая разрушениями. Он должен был найти ее хотя бы ради того, что в нем оставалось от гражданина Империи. Улий Сент искал… Но не находил. *** Текущий век на поверхности прозвали Священным. Глупая, дикарская привычка — давать названия векам. Все от того, что не закаленный разум слаб и не способен производить расчеты сложнее сложения двузначных чисел. Одна тысяча шестьсот двадцатый год от основания Империи. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать три тысячи двадцать одна секунда с момента их роковой ошибки. Сердце-метроном работало все так же исправно. Улий Сент ожидал Архитектора и Безумца в одном из спокойных туннелей Глубинных Троп. Разговор предстоял тяжелый. Тем более, что они не виделись с тех пор, как погасли огни над Бариндуром. Расчет вероятностей показал… Он осекся. На Тропах мысли никогда не принадлежали одному. А многих было лучше не провоцировать. Они пришли с разных концов туннеля. Архитектор мягкой, плывущей походкой, с искренней улыбкой на искаженных губах. Он поклонился Улию Сенту как старому другу, но по дрожи в руках было понятно — не помнит. Улий Сент знал, что из всего Синода Архитектору досталось наибольшее количество унижений, пыток, предательств и смертей. Это подкосило его разум, привело к амнезии. Воспоминания всплывали на поверхность редко и неохотно, но эта малая возможность была необходима для совершения плана. Безумец ступал прерывисто, подтягивая за собой увечную ногу. Кость неправильно срослась еще в Городе, навечно осталась такой, сколько бы тел Безумец ни сменял. По лишенному человечности взгляду сложно было понять, что из прошлого помнил он. Улия Сента удивило, когда из четырех собратьев, чье местоположение было известно, ему ответил именно Безумец. Он припомнил Улию Сенту Город и недолгий разговор с эльфийским богом. Сам настаивал на встрече. Его осведомленность поражала и могла оказаться полезной. — Мас-стер, — прошипел Безумец, склонив вытянутую в затылке лысую голову. — Мой лорд Безумец. Мой лорд Архитектор, — Улий Сент приложил руку к груди и поклонился им обоим. — Я позвал вас, потому что действия Черного Эмиссара становятся угрожающе непрактичными. Она отравляет Древних Богов скверной, выводит новые виды порождений в своих лабораториях. А ее подчиненные опустошают поверхность… — Ииии… Правильно. Пус-с-скай. Умирать, — Безумец оскалил тонкие, заточенные зубы. Прищурился. — Я уверен, что поведение Эмиссара можно объяснить. Она — существо науки и наш представитель. Уверен, ее действия направлены на прекращение конфликта и поиск лекарства, — Архитектор смутился, поник, словно пытаясь что-то вспомнить. — Я ведь правильно понимаю ее роль, Мастер? Поправьте меня, если я ошибаюсь. — Я надеялся, что вы объясните мне ее мотивы, мой лорд Архитектор, — признался Улий Сент. — Мне необходимо получить доступ к лабораториям Эмиссара, но пока она находится на поверхности, это не представляется возможным. — Я?.. П-почему я? — Зачем?! — вдруг рявкнул Безумец. — Ос-с-ставить! Дать разруш-ш-шить! Вернуть! О-с-свободить! Не портить! Не с-снова! Улий Сент проигнорировал его. Безумец оставался Безумцем. За его намеками крылось еще большее безумие. Но Архитектор явно припоминал. Не желая упускать возможность, Улий Сент повернулся к нему, обнял за дрожащие плечи. — Вы и Эмиссар были близки когда-то. Вспомните. Нам нужны эти воспоминания, мой лорд Архитектор. В руках Эмиссара оказалось нечто ценное. Реплика Города. Если мы не получим ее, последующие Моры будут иметь еще более страшные последствия. — Поссс-следовать за ним — обманет. Будет терзать. Ис-с-спользовать. Не идти. Не идти. Улий Сент удержал Архитектора от взгляда на Безумца. Взял его лицо в свои ладони, сам заглянул в глаза. Человеческие. Осознающие все. Он вспомнил его имя. Гай. Кажется, его звали Гаем. — Вы еще можете все исправить, мой лорд Архитектор. Гай… Совершенство не потеряно. Архитектор поджал губы и опустил голову. Только Улий Сент решил, что стоит дать собрату время, как тот со злобой оттолкнул его. — Думаете, что я не помню нашего преступления? Нашего греха?! Мы нашли Город Богов… и осквернили его своим присутствием! Улий Сент поднял руки и попытался подойти к нему ближе, успокоить. Но Архитектор отшатнулся от него, как от источника заразы. — Мой лорд Архитектор, ваши воспоминания обманывают вас. Это скверна. Она исказила то, что вы помните. — Я помню тех, кто посмел возомнить себя равными Богам, хотя был другой путь. Я отрекся от поисков Уртемиэля ради этой затеи. Я должен был отправиться в Арлатан. Дерево. В Арлатане. Откуда я его помню? Не моя память. Ее. Ее! — Если нам не удастся добраться до соналлия в ближайшее время, Завесы не станет. Поймите же, Архитектор — нами играли. Виноваты… — Мы знать виноватых! Проводник! Корифей! Ма-с-стер! Они обступили его, и Улий Сент понял, что переговоры провалились. — Каждый из нас по-своему виноват. Мы принимали решения, и эти решения привели нас туда, где мы ныне стоим. Мне жаль, что так получилось, мой лорд Безумец. Жаль, что я принес вам боль, пока мы находились в Городе. Но ни я, ни вы не могли поступить иначе. — Верно! Верно! Предназначение! Их воля! Наших господ! Они звать в Город! Мы — идти! Улий Сент все понял. Понял, о каких богах писал Безумец в своем письме. Уже знал, что будет дальше. Последовательность подтверждалась. Прежде чем костлявые руки сомкнулись на его горле, он успел крикнуть Архитектору: — Бегите! Глубокий вдох, прежде чем воздуха не стало вовсе. Ни одного оскверненного существа, помимо них, на многие лиги вокруг. Безумец душил его с небывалой силой, не присущей его тщедушному телу ни в прошлом, ни в настоящем. Не мешкая, надавливал на артерию, пытаясь заглушить сознание. Улий Сент не сдавался. Он не заснул в Городе, когда телу было куда больнее. Он оставался человеком, не зверем, когда скверна захватывала каждый дюйм тела. Он не боялся потерять воздух. Только счет. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать пять тысяч семьсот сорок два. Безумец впился в его лицо зубами, со звериным чавканьем снял мясо с правой скулы. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать пять тысяч семьсот пятьдесят. Безумец занес над ним острый камень. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать пять тысяч семьсот шестьдесят один. Его одежды оказались разорваны, из пробитой груди хлынул поток оскверненной крови. Безумец жадно пил ее, вгрызался в плоть, разрывая рану когтями, пытаясь добраться до органов. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать пять тысяч восемьсот тридцать пять. Он с нежностью погладил своего убийцу по голове. Помял. Принял. Смирился с раскладом. Расчеты оказались верны. И это было прекрасно. Значит, все было не зря. Значит, соналлий найдется. Значит, есть крохотный шанс, что ложные боги никогда не покинут свою темницу. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать пять тысяч восемьсот пятьдесят один. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать пять тысяч восемьсот пятьдесят два. Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать пять тысяч восемьсот пятьдесят три. *** Двадцать пять миллиардов восемьсот пятьдесят девять миллионов пятьсот двадцать семь тысяч одиннадцать. Улий Сент не понимал, где находится, и почему тело ощущается целым. Он попробовал встать и тут же рухнул на каменный пол пещеры. Правая нога не слушалась. Тряпье, в которое он оказался одет, вовсе не грело. А во рту осел отвратительный привкус железа. Еще одна попытка встать. Три попытки дышать, как прежде. На последней ему удалось выровнять дыхание. Сердце-метроном вернулось в привычный ритм. Ужасно болела голова. Улий Сент потянулся к затылку, и обнаружил, что череп длиннее положенного. Проанализировал боль в ноге. И закричал. Они возрождались в порождениях тьмы. Захватывали тела, не до конца осознавая и контролируя этот процесс. Они никогда не выбирали. Рядом с местом гибели его прошлого тела не было ни одной моровой твари. Ни одной, кроме Безумца. «Отпустить! — донеслось из глубины черепной коробки. Хозяин тела бился внутри него беспомощным пленником. У сильного разума был весь контроль. — Оставить нас! Умереть! Умереть! Гилан’найн! Госпожа! Заставить его умереть!» Улий Сент улыбнулся. Хаос порождал последовательность.