Мечи и Опалы(Swords and Opals)

В библиотеке было темно и тихо: именно так, как нравилось Этари. Он неторопливо разглядывал книжные полки в поисках ценных свитков и важных трудов по созданию и зачарованию оружия, ведь возможность превратить обыкновенный кинжальчик в значительно более грозное орудие при помощи маленькой крупицы магии была предметом его неиссякаемого интереса сколько он себя помнил. Эльф медленно шел по проходу, просматривая названия на корешках книг и надеясь найти именно ту, что поможет ему закончить задание, когда одно из названий заставило его замереть на месте. Совсем не учебник по зачарованию, а захватывающая книга о приключениях, романтике и вечной битве между добром и злом. Он снял том с полки и быстро пролистал первые несколько страниц. О да, эту он тоже возьмет! Юноша положил роман на уже внушительную книжную стопку, кропотливо подобранную и оставленную им на маленьком столике в конце ряда, когда услышал какой-то звук. Будто кто-то принюхивается. Остановившись, он какое-то время прислушивался, но непроницаемая тишина библиотеки вновь окутала его. Этари уже почти убедил себя в том, что ему показалось, когда снова услышал этот звук. Это были тихие всхлипывания с плохо скрываемыми рыданиями, раздававшиеся в нескольких рядах от него. Парень замер, не понимая толком, что должен делать в такой ситуации. Понятно, кто бы это ни был, он пришел в библиотеку в надежде найти уединение. Вне зависимости от того, кто это, мог ли Этари позволить себе вмешаться? Имел ли он право вторгнуться в чужое личное пространство? С другой стороны, он не мог просто уйти и оставить этого кого-то страдать в одиночестве, если действительно имел возможность помочь. Неизвестный всхлипнул снова, и Этари больше не смог этого выносить. Он неслышно прошел вдоль рядов, пока не увидел свернувшуюся фигуру. Колени, плотно обхваченные руками, прижаты к груди, а голова склонена в тихом плаче. Этари снова замер, не уверенный, как мог утешить незнакомца, погрузившегося в свои страдания. Может быть, он должен просто уйти… Но ноги, не обращая внимания на волю разума, медленно приближали его к фигуре на полу. Этари присел рядом, протягивая ладонь к плечу парня. Он увидел напряжение в фигуре, но внезапно незнакомец поднял голову, и блестящие голубые глаза, обведенные красной линией, вперились в него. Это был Рунаан, Этари узнал его с первого взгляда. Один из самых популярных парней в школе и к тому же наиболее перспективных ассасинов в будущем. И он явно был близок к тому, чтобы убить Этари, если бы тот зашел чуть дальше. Однако было уже поздно: рука Этари коснулась плеча Рунаана, мягко сжимая его в надежде успокоить или утешить. — Ты в порядке? — мягко, с примирительными интонациями в голосе спросил он. Рунаан раздраженно дернул плечами, встал и, сердито вытирая лицо, отвернулся. — Оставь меня в покое! — уткнулся он лицом в ладони. Этари аккуратно убрал руку, медленно поднимаясь на ноги. — Извини, я лишь хотел убедиться… Но рассерженный собеседник не дал ему договорить. — Это не твое дело! — почти закричал парень, стрелой пролетая мимо нежданного гостя и в спешке выбегая из библиотеки. Этари уставился ему вслед, словно громом пораженный, со все еще наполовину поднятой рукой в инстинктивном защитно-успокаивающем жесте, нервно кусая губы. Было несложно догадаться, что так сильно расстроило Рунаана. Его родители ушли на опасную миссию, одну из тех, что зачастую не предполагали возвращения исполнителей. До сих пор окружающие считали, что парень прекрасно с этим справляется, проявляя присущие ему зрелость ума и понимание ситуации. Но сердце Этари болело за Рунаана, ведь он знал, что кроется под внешним спокойствием юноши. Смерть — неотъемлемая часть культуры полуночных эльфов, но это не смягчает горе от потери близких, не помогает смириться с произошедшей трагедией, не спасает по ночам от тоски и печали. У Этари в голове крутились сотни способов отвлечь Рунаана, хотя бы попробовать успокоить его, но… Он сам отказался от помощи, запретил ему вмешиваться. Может быть, это и правда не его дело… Все еще покусывая губы, Этари возобновил свои поиски, но его мысли то и дело возвращались к блестящим голубым глазам, что совсем недавно так пристально изучали его. Сконцентрироваться на старых свитках и важных книгах стало невероятно сложно.