Мечи и Опалы(Swords and Opals)

На обратном пути Рунаан был намного тише и еще более немногословным, чем обычно, хотя казалось, что больше уже некуда. Этари не был уверен, что послужило тому причиной: ранение Лейна, повлекшее сильную потерю крови, новоявленный факт того, что за ними следили все этого время и продолжают до сих пор, или же что-то еще. Однако он полагал, что повлияли все эти факторы вместе взятые, и потому старался одновременно поддерживать товарища и быть не особо навязчивым. Теперь, когда их осталось двое, идти стало легче: они преодолели намного большее расстояние, чем с утра, и через несколько часов после захода солнца разбили лагерь на скорую руку. Этари тут же начал поиски земляного камня на близлежащей территории, но вскоре пришел к выводу, что это практически неосуществимо в темноте. Парень, почти не удивленный своей неудачей, вернулся в лагерь, где нашел Рунаана лежащим на спальном мешке и разглядывающим звезды со странным выражением усталости на лице. Этари сел неподалеку и стал пристраиваться поудобнее для ночного дежурства. Ночь была тиха и дышала свежестью; такие ночи обыкновенно бывают в лесах, где уютную, первобытную тишину природы нарушают лишь естественные звуки, издаваемые птицами и прочей живностью. Ночные птицы, вроде филинов или неясытей, почти неслышно ухают где-то, притаившись в засаде, и эти гулкие восклицания разносятся эхом на многие мили вокруг. Именно по ним зачастую ориентировался Этари — инстинкты ночных хищников чрезвычайно точны, и нежеланный гость вряд ли сможет пройти незамеченным. Но пока лесная фауна не давала повода для беспокойства, и парень невольно задумался о том, что где-то там, в лесной чаще, за ними наблюдает инструктор. Это немного нервировало, но он не мог отрицать: Дируе определенно была мастером своего дела. Рунаан, как и раньше, продолжал сменять его на посту дозорного, но даже в таких условиях Этари приходилось совершать над собой видимые усилия, чтобы не глазеть на товарища в перерывах между моментами, когда нужно было пристально осматривать лесные просторы вокруг лагеря. Через некоторое время он услышал, как Рунаан снова перевернулся, уже, кажется, в десятый раз, и тяжело вздохнул. Этари незаметно взглянул на него: парень расслаблено лежал на спине и смотрел в ночное небо широко раскрытыми глазами. — Этари? — вопросительно протянул он, привлекая внимание товарища. — Да? — отозвался часовой. — Ты когда-нибудь задумывался… — с коротким вдохом проговорил Рунаан и вдруг затих, будто подбирая правильные слова. — Действительно ли то, что ты делаешь, является тем, что ты должен делать? Тем, что было бы правильно? Этари удивленно моргнул. Это был явно не тот разговор из категории «на ночь глядя», к которому он готовился, который он мог бы ожидать от своего серьезного и практичного собеседника. — Всего лишь всю свою жизнь. Иногда я даже думаю, делаю ли я что-то вообще, — мягко хохотнул он. — Что ты имеешь в виду? — спросил сбитый с толку Рунаан, перекатываясь на живот и устремляя свой взор на товарища. Этари вздохнул, откинув голову на широкий ствол раскидистого дерева. Он зачарованно рассматривал яркие звезды, мерцающие в темном безоблачном небе во всем своем древнем и мудром великолепии. — Думаю, что мои действия не слишком-то важны, ведь я не считаю себя избранным, — задумчиво пояснил юноша. Рунаан с любопытством покачал головой, ожидая, пока Этари продолжит. — Всю свою жизнь я предполагал, что стану ассасином, подхвачу знамя моих родителей, своей службой и жизнью отдам честь их праху, почту их заслуги. Но… я оказался не так хорош в этом, как считал, — Этари позволил улыбке, искореженной застарелой болью, расползтись по своему лицу и посмотрел на Рунаана, который с особым усердием старался стереть с лица выражение, слишком явно выражавшее согласие. Часовой заливисто рассмеялся, наблюдая за этим, и его невольный слушатель не смог сдержать счастливой ухмылки. — Я мог бы помочь тебе, — предложил он и тут же поспешно добавил. — Конечно, если ты не против. — Спасибо, — ответил Этари, явно приятно удивленный этим приглашением. — Я уже говорил об этом с Тиадрин, но я всегда больше интересовался кузнечным делом и искусством зачарования, как с ее мечом, — он сделал небольшую паузу и затем с легкой улыбкой добавил. — За время испытания я убедился, что, скорее всего, пойду по этому пути, а не по пути ассасина. — Да, тот меч был великолепен! У тебя определенно есть талант. Только представь, что мы смогли бы сделать с бо́льшим количеством оружия такого качества, — лицо Рунаана просветлело, он сел на своем спальном мешке, скрестив ноги, и наклонился вперед. Этари застенчиво улыбнулся и немного неловко пожал плечами: — Может быть. Интересно, что на это сказали бы родители? Чего бы они хотели для меня? — задумчиво протянул он, невольно отдаваясь воспоминаниям. Рунаан тоскливо кивнул, тоже о чем-то задумавшись: — Мне кажется… Я, конечно, не был знаком с ними, но, я думаю, они бы хотели, чтобы ты был честен с собой. Работа ассасина опасна, и, если в тебе нет абсолютной уверенности в твоей цели, в том, что ты должен быть там… — не закончив мысль, замолчал он. — А у тебя есть эта уверенность? — осторожно спросил Этари, надеясь, что вопрос не покажется грубым. — Я думаю об этом время от времени… Быть может, я должен заняться чем-то другим? Но я не уверен, что смог бы пригодиться для чего-нибудь помимо этого, — пожал плечами Рунаан. Было видно, что эта тема волнует его уже долгое время. — Ты сможешь заниматься всем, чем пожелаешь, — мягко проговорил Этари и не соврал: учитывая уровень уже имеющихся у парня навыков и то, что новые он ловит прямо на лету, переучиться под другое ремесло для него будет легче легкого. Рунаан в ответ лишь снова пожал плечами. — Может быть. Но это ощущается… правильным. Это дополняет меня. Когда я держу клинок, я слышу его песнь. Когда я отпускаю тетиву и отправляю стрелу в свободный полет, мне кажется, что она повинуется моим мыслям. Этари молчал, переваривая услышанное. Рунаан тоже погрузился в свои мысли, выпуская коротенькую тростинку, которую до этого неосознанно крутил в руках. — Жизнь ассасина опасна, — сказал наконец часовой. — Я знаю, — выдохнул Рунаан, только теперь понимая, что затаивал дыхание. — Я много думал об этом, особенно в последнее время. О том, смогу ли я… убить. — И что же ты решил? — спросил Этари, запоздало понимая, насколько личным является этот вопрос. Некоторое время Рунаан не отвечал, будто взвешивая что-то про себя, но вдруг его взгляд вновь переместился на собеседника: — Если я должен буду сделать это для защиты тех, кто мне дорог, я сделаю это. Однозначно. На мгновение Этари почувствовал, что не может отвести взгляд от парня, зачарованный серьезным и даже немного мрачным выражением в его глазах. Он незаметно подвинулся ближе, и ему показалось, что Рунаан сделал то же самое. Эти глаза, эти яркие глаза, сияющие в мягком лунном свете цветами редчайших драгоценных камней, которые Этари доводилось видеть только на страницах книг, словно заворожили его, поймали в ловушку, и все, что он мог сделать, это пялиться в ответ, как идиот. Внезапно громкий крик феникса прервал этот волшебный момент, и оба парня моментально отвернулись друг от друга, слишком смущенные, чтобы говорить. Но сказать что-то все же надо было, и Этари раздумывал над этим вопросом, как ему казалось, уже целую вечность. Рунаан первым пришел в себя: — Насчет кузнечного дела… Я думаю, это отлично подойдет тебе. Тиадрин говорила, что у тебя есть еще несколько идей для улучшения ее меча? — О, — Этари вернулся к действительности. — Да, ты хочешь посмотреть? Рунаан приободрился, и парень, засчитав это за положительный ответ, вытащил скетчбук и открыл его на развороте с набросками и идеями для меча Тиадрин. Рунаан медленно и осторожно забрал книгу из рук владельца и залип на карандашных набросках, вереницах рунических символов и различных заметках о дизайне. — Так это будет что-то вроде двух мечей в одном? — проговорил парень, поднимая, наконец, голову от скетчбука. — Ага, что-то вроде, — ответил Этари, с мягкой улыбкой почесывая затылок. Рунаан снова повернулся к наброскам, затем легко подхватил карандаш, вложенный под корешок книги, и быстро добавил несколько четких линий. — Что, если сделать так? — спросил он, показывая результат своих действий. Этари в замешательстве смотрел на получившийся рисунок и спрашивал себя, почему он сам не догадался до этого. Буквально пара изменений, и весь набросок становился цельным, законченным. — Да, точно! Это изумительно! — парень подхватил свой скетчбук, чтобы рассмотреть поближе, и поднял восторженный взгляд на Рунаана. — Что бы ты изменил в дизайне лука? Они вдвоем еще долго спорили и думали, зарисовывали и обсуждали — всего понемногу — пока, наконец, не уснули за пару часов до рассвета. Все это время Этари избегал взгляда этих колдовских, завораживающих глаз, но, засыпая, чувствовал лишь счастье и тепло после проведенного вместе времени.

***

Тиадрин с самого начала пути задала тенелапу жесткий и быстрый темп, для надежности придерживая Лейна левой рукой, а правой сжимая эластичные поводья. Они почти не делали остановок, но и эти короткие перерывы между бешенной скачкой длились едва ли дольше пяти минут, необходимых, чтобы сориентироваться на местности и впопыхах глотнуть воды. Но благодаря именно такому невыносимому ритму путники уже к заходу солнца достигли деревни. Даже несмотря на волнение и тревогу, достигшие своего апогея, Тиадрин безупречно выполнила танец, осторожно вплетая в него движения Лейна, и, стоило только иллюзии, наложенной на деревню, развеяться, она тут же ввалилась в хижину целителей. Один из них, слегка вздрогнув от неожиданности, помог ей внести Лейна в здание и принялся за дело. Только сейчас она с ужасом заметила, что скоростная езда сделала с его раной: алая кровь пропитала тунику парня, просочившись сквозь плотную повязку, сквозь одежду, и образовала твердую засохшую корку. Несколько таких же пятен она обнаружила и на своей куртке, хотя не замечала их до сих пор. А между тем парень не позволил себе проронить ни одного стона, ни одной жалобы за весь день, проведенный на жесткой спине тенелапа. Когда целители внесли пострадавшего в хижину, Тиадрин попробовала протиснуться вслед за ними, но была одернута властным голосом старшего и наиболее почитаемого врачевателя. Бедной девушке оставалось лишь наблюдать. — Пожалуйста, — пробормотала она срывающимся голосом. Это была единственная вещь, о которой эльфийка могла думать в данный момент. Целительница, к которой обращалась девушка, лишь помотала головой: как бы она ни сочувствовала соплеменнице, она не могла нарушить прямой приказ своего наставника. Тиадрин обессиленно рухнула на колени. — Пожалуйста, — прошептала она, задыхаясь в очередном приступе паники. — Пожалуйста, выживи. До рассвета из хижины целителей не было никаких вестей. Все это время девушка ошивалась рядом, не переставая укорять себя. Она должна была быть аккуратнее, она должна была дать ему отдохнуть, она должна была чаще проверять состояние раны, она должна была сменить повязку, она должна была… Внезапно Тиадрин осознала, что, задумавшись, успела дойти до пруда, и повернула назад, направляясь к хижине лекарей. С другой стороны, привести его в деревню как можно скорее было наилучшим решением. Ведь именно для этого Дируе отдала им своего тенелапа, так? Тогда он точно будет в порядке! Она вновь оказалась на пороге хижины целителей и, развернувшись, снова направилась к пруду. Эти рейсы туда-обратно были единственным доступным ей в данный момент средством, чтобы хотя бы чуть-чуть успокоиться. Тиадрин не могла и представить, что сделает, если с Лейном что-то случится. Она вдруг вспомнила, как легкомысленно шутила с Этари о том, что они оба вернутся с испытания, обзаведшись парнями. Но ей никогда и в голову не приходило, что все может обернуться так. Эта мысль заставила ее остановиться и посмотреть на хижину. Внезапно она поняла: состояние Лейна волнует ее сильнее, чем она могла ожидать. Это немного пугало — как тот момент, когда ты стоишь на краю пропасти и понимаешь, что должен сделать шаг, но испытываешь тревогу, потому что не видишь дна. В этот миг из хижины вышла целительница Солана, та самая, которую молила о помощи девушка, и Тиадрин, не мешкая ни минуты, устремилась к ней. — Как он? С ним все хорошо? — завалила она вопросами целительницу. Солана вздрогнула от неожиданности, но, проявив присущую лекарям эльфов лунной тени эмпатию и войдя в положение взволнованной девушки, вглядевшись в ее диковатые глаза с темными от усталости синяками, смягчилась. — Он потерял много крови, но ты привезла его вовремя. Тебе нужно отдохнуть, — целительница попыталась тронуть руку Тиадрин, но та резко отступила назад. — Могу я его увидеть? — твердо проговорила она, давая понять, что не намерена отступать без видимых причин. Солана отрицательно покачала головой: — Не сейчас. Операция все еще не закончена, а ты должна отдохнуть, и это не обсуждается, — сказала она, сделав акцент на последней части фразы, и Тиадрин, наконец, позволила увести себя в другую хижину. Солана помогла ей снять местами порванные в пути вещи с дорожным рюкзаком и почти запихала ее в кровать, на удивление мягко поглаживая нежной ладонью ее лоб, будто успокаивая и утешая. — Спи. Все прояснится, когда ты проснешься, — тихо прошептала добрая целительница и по-матерински поцеловала ее в лоб. Глаза Тиадрин закрылись сами собой, и буквально через пару мгновений девушка уже крепко спала, слегка посапывая. Даже энергичный молодой организм после тяжелых испытаний нуждался в отдыхе.