Невидимое

Непроницаемая тишина окутала его, всё тело замерло и охладело, пальцы невольно крепче сжались, и он свалился на колени. Он чувствовал себя так, словно парил, скорее даже плавал где-то в невесомости, а сверху на него давили тысячи километров воды. Холод сменился теплом, тишина — противным звоном. Наконец он разлепил глаза и вновь вернулся в реальность. Вокруг кипела жизнь или то, что от неё осталось. Взрывы, грохот, крики и плач, сменяющие один другой звуки магических атак. Вселенная вокруг трещала по швам из-за нападения главных врагов мультивёрса. Прошло не больше нескольких секунд, как Дрима вышибло из реальности сильным ударом. Рядом со свистом обрушился на землю тяжёлый вектор, но мечтатель вовремя успел отскочить и атаковать в ответ. Град стрел пришёлся точно в цель, и тёмные щупальца стали похожи на решето, пятнами разъеденные в местах попадания позитивной энергии. Однако негатив быстро восстановился. Найтмер взревел и вновь устремил отростки в сторону брата. Кошмар знал, что бой за эту вселенную он проиграл, поэтому сейчас лишь тянул время, давая возможность своей команде отступить, и пытался причинить как можно больше увечий хранителю позитива. Удар пришёлся на предплечье, рука с очередной стрелой плетью повисла вдоль тела, а сам мечтатель взвыл от боли, отшатываясь в сторону. Лук теперь был бесполезен, поэтому в единственной целой руке засветился посох. Он был пригоден только для защиты, и, если бы Найтмер продолжил наступление, Дрим не продержался бы долго, к счастью, подоспел Инк, что минутой ранее разобрался с Киллером. Широкий взмах кистью, и Кошмар отлетает на приличное расстояние, пропахав спиной землю. Ещё одну чернильную атаку он успевает отразить, после чего, убедившись, что его союзники смогли уйти, скрывается в портале, признавая своё поражение. Звёздное трио переводит дух, но не спешит праздновать победу. Вокруг царила разруха, а им предстояло ещё много работы по восстановлению вселенной, баланса эмоций и некоторых своих костей. И хотя они были вымотаны, права оставить всё так у них не было, это было их обязанностью. Дрим кинул взгляд в сторону недавно закрывшегося портала и тихо вздохнул, припоминая, что сегодня был какой-то особенный день, но точнее вспомнить не получалось из-за окутавшего мысли тумана. Голова болела от удара, и он был уверен, что на черепе сейчас красовались трещины. Он зажал рану на плече рукой и поплёлся к Инку.

***

Каждый шаг отдавался эхом в тёмном коридоре. Дрим остановился у двери, повернул блестящую ручку и замер, не решаясь сразу войти. Внутри никогда ничего не менялось, каждый раз, когда он возвращался сюда, всё представало перед ним точно таким же, каким было, когда он отсюда уходил. Казалось, что время в этом крошечном помещении не идёт, что он покинул это место минуту назад, а не долгий месяц, а то и больше, что не было этого длительного перерыва и желания вновь оказаться здесь. Комната пустовала, он пришёл первым. Вдохнул чуть прохладный воздух и дал глазам привыкнуть к полумраку. За зашторенным окном давно стояла ночь, и лишь редкие звуки доносились снаружи. Он знал, что в этой вселенной кроме него никого нет и быть не может. Пока что. Скелет опустился на неаккуратно заправленную кровать и скинул ботинки, касаясь ступнями холодного пола. Он не знал, сколько времени ещё у него оставалось, но был уверен, что скоро он не будет сидеть тут в одиночестве. Будоражащие картины предстали перед глазами, словно память этой комнаты решила припомнить ему всё, чему здесь довелось случиться. От воспоминаний на скулах появился едва заметный румянец, Дрим сглотнул и потянулся к перчаткам, высвободил руки и горячими пальцами расстегнул ремень. Когда на нём осталась лишь рубашка и плащ, за спиной послышался щелчок замка. Дрим сам не знал, зачем постоянно запирал дверь, но всё же признавал, что так чувствовал себя немного спокойнее. Найтмер стоял на пороге, сливаясь с окружающей темнотой, с виду он казался абсолютно непоколебимым, но всё было как раз наоборот. Это было так легко ощутить — он даже не старался скрывать бушующие эмоции. Мечтатель, всё ещё повинуясь неясному стеснению, попытался прикрыться плащом. — Ты задержался, — чуть выдохнул он, и его слова потонули в темноте. Найтмер захлопнул дверь, сотрясая тишину вселенной резким грохотом, широкими шагами прошагал к нему, бесцеремонно вцепился в хрупкие плечи и резким движением притянул мечтателя к себе. Кажется, он хотел многое высказать, но Дрим предотвратил так и не начавшуюся гневную тираду, почти незаметным жестом призывая брата к молчанию. Он одной рукой обвил его шею, как бы «случайно» проскальзывая пальцами под капюшон, ненавязчиво массируя остистые отростки, поднимаясь выше, чтобы слабо надавить на затылок и заставить Кошмара приблизиться. Вторая рука ловко прихватила язычок молнии на толстовке и потянула вниз. Наконец-то мечтатель смог прижаться к хранителю негатива и ощутить жар родного тела. Они скучали друг по другу. Поцелуй, первый за долгое время, получился излишне напористым и даже грубым, но забыться заставил обоих. Кошмар нащупал крупную брошь со звездой и кое-как отцепил булавку, давая плащу с шуршанием скатиться на пол. Этот жёлтый кусок ткани был единственным, к чему Негатив по каким-то причинам относился бережно. Остальная одежда хранителя после таких встреч обычно превращалась в ворох лоскутов: кому нужно возиться с пуговицами и застёжками, если всё лишнее можно просто сорвать? Из-за этого у Дрима уже давно появилась привычка раздеваться заранее. Найтмер никогда особо не церемонился и был слишком нетерпелив для долгих прелюдий, он повалил мечтателя на кровать, ни на секунду не прекращая жадных поцелуев, и провёл острыми фалангами по шву рубашки, тут же наполовину раздирая его и задевая чувствительные рёбра, от чего Дрим недовольно промычал, подавляя вскрики. Ткань с треском разошлась под напором, оголяя белые кости и свежие полосы царапин, ещё пара движений, и хранитель позитива уже лежал полностью нагой. Затем на пол полетела одежда Найтмера. Кошмар спустился к тонкой шее, провёл по ней языком и с силой укусил, оставляя яркую кровоточащую метку, а затем ещё одну, и ещё… Дрим шипел от боли, но никак не пытался помешать Найтмеру, терпел, когда тот царапал его рёбра и позвоночник, когда он слишком сильно сжимал его кости, когда раздирал клыками его надкостницу и с утробным рычанием слизывал выступающую кровь. Он не возражал. И вообще-то ему это даже нравилось. Он никогда не останавливал его, позволяя вытворять, что вздумается, болезненно мычал, кричал от слишком острых прикосновений, прикусывал язык от холодных и влажных ощущений щупалец на своих костях, но никогда не отталкивал его. Сейчас же он давал ему отыграться за проигрыш в недавней битве, выпустить всю злость и негодование через эту грубую страсть. Ладонь прошлась по тазовым костям, с нажимом огладила крестец, на что Дрим чуть выгнулся и протяжно простонал, вызывая на лице Найтмера хищную ухмылку. Мечтатель понял этот негласный приказ и сформировал магию, шире разводя ноги. Кошмар небрежно облизал свои пальцы и, особо не оттягивая момент, ввёл сразу два в неподготовленный вход, что заставило Дрима вскрикнуть от внезапной боли и чуть податься назад в попытках избавиться от дискомфорта. Найтмер явно был недоволен этим проявлением непокорности. Он щупальцем придавил позвоночный столб мечтателя к кровати, не позволяя лишний раз двигаться, и сделал несколько поступательных движений рукой, чем доставил партнёру лишь больше мучений. Хранитель негатива редко утруждал себя растяжкой, давая брату только необходимый минимум и лишь едва подготавливая Дрима к дальнейшему. Вот и сейчас он рывком перевернул его, вдавливая его грудиной в постель, заставляя выше поднимать бёдра, и, за неимением смазки просто сплюнув на свой неон, одним слитным толчком вошёл до конца, игнорируя вскрик, утонувший в недрах подушки. Дрим вцепился в единственную предоставленную опору, утыкаясь носом в наволочку и пряча в ней невольно выступившие слезы. Кошмар, видимо, сжалившись над ним, дал ему немного времени привыкнуть к боли и чувству заполненности и даже постарался несколько отвлечь от своей несдержанности. Он, принимаясь покрывать подрагивающие плечи редкими поцелуями, провёл пальцами по позвоночнику, огладил лопатки, скользнул фалангами по рёбрам, забираясь ладонью под них и лаская их со внутренней стороны, обходя прикосновениями сверкающую в полумраке душу. Это было единственным их условием: Найтмер никогда не должен был трогать золотое яблоко, потому что оно было причиной их вражды, которой не должно было существовать в этой комнате. Из всего времени, что им было предоставлено, лишь моменты, проведённые здесь, они могли посвятить любви, а не всепоглощающей ненависти, которую так привыкли видеть другие. Этими редкими визитами они пытались наверстать всё упущенное, что не позволяла им выражать открыто их жизнь, и все их настоящие чувства оставались тут, взаперти, в забытой, глухой вселенной и в тайне ото всех. Кошмар провёл языком по белоснежным позвонкам и, оставив короткий поцелуй где-то между лопаток, сделал первые глубокие толчки, сразу же задавая темп. Сперва мечтатель не мог подавить вскрики, шипение и всхлипы от того дискомфорта, что доставляли действия брата, но вскоре эти звуки сменились другими, не менее приятными слуху Кошмара. Дрим, наконец начиная получать удовольствие от происходящего, тихо постанывал, постепенно переставая контролировать свой голос, издавая всё более развязные звуки, выкрикивая имя брата и самостоятельно подаваясь навстречу резким движениям. Они никогда не испытывали смущения или стыда, без зазрения совести отдаваясь плотским утехам в попытках утолить жажду близости, которую приходилось скрывать всё остальное время. Все те короткие взгляды, редкие прикосновения не в пылу сражения, едкие фразы, понятные только им одним, и расстояние, которое им не позволено было преодолевать, дабы сохранить существующий порядок вещей, накапливались морем невыраженной заботы и преданности, любви и нежности, которые в итоге могли находить выход только лишь в необузданном желании, ласках, несущих боль, и их похоти. Вся недосказанность между ними не могла в достатке быть разрешена этими короткими встречами, и такой способ был единственным, позволяющим удовлетворить их потребность в друг друге хоть сколько-нибудь полно. Распалённый вид брата доставлял Кошмару особое извращённое эстетическое наслаждение: выгнутый чуть ли не до хруста позвоночник, приходящая в движение при каждом вдохе и выдохе грудная клетка, скользящие по сахарно-белым костям капельки испарины, пальцы, крепко сжимающие ткань покрывала, чуть видневшаяся при повороте его головы линия ярко пылающих скул — весь он, громко стонущий от наслаждения и молящий о большем. Он сильнее сжимает его бёдра, оставляя на тонком налёте магии покрасневшие пятна, что на следующее утро обязательно станут синяками, и нещадно втрахивает хранителя позитива в кровать, постепенно ускоряясь, ощущая, как туже стягивается узел напряжённого возбуждения, постепенно подводя их соитие к логическому завершению. Не выдержав такой смены темпа, Дрим спустя несколько секунд кончает без единого прикосновения к своей магии, сжимая в себе член Кошмара. Наконец и Найтмер доходит до своего предела и, сделав последние глубокие толчки, с утробным рычанием изливается в брата, заполняя его нутро своим семенем. Он выходит из мечтателя, тут же наваливаясь сверху и заключая его в объятья. Они оба стараются немного отдышаться. Оба понимают, что этого им мало. — Звёзды, иногда мне кажется, будто ты меня действительно ненавидишь, — немного переведя дух, усмехнулся мечтатель, ладонью смахивая со лба бисеринки пота. Перед глазами плыло после столь ярких ощущений, а тело уже начинало ныть от последствий такого грубого соития, но он не собирался останавливаться на этом, это только начало, так, небольшой разогрев. — Иногда так и есть, — недовольно буркнул Кошмар, утыкаясь носом тому куда-то в шею, опаляя темнеющие укусы неровным дыханием. — Какого чёрта сегодня было? Раздражённый голос никак не сочетался с действиями и эмоциями хранителя негатива, мечтатель не чувствовал никакой неприязни в нём, лишь тягучее чувство кратковременной удовлетворённости и ненавязчивое ощущение умиротворения, а сам Негатив плавно выводил какие-то невидимые рисунки на тёплых, светлых костях, огибая кончиками фаланг новые отметины. — Мне и самому интересно. Какого чёрта сегодня было? Ты меня чуть не убил, — хмыкнул Дрим. — Рука до сих пор болит. — Мне поцеловать, чтоб не болело? — саркастично выгнул бровь Найтмер, но Дрим не видел тут ничего зазорного. Мечтатель был вовсе не против такого способа лечения, да и пострадала не только рука, так что он был всеми целыми и не целыми руками за то, чтоб Кошмар исцеловал его с ног до головы. Они дают себе ещё пару минут на отдых. Дрим знал, что сейчас эмоции Кошмара немного поутихли, а сам он успокоился, насытившись своим временным превосходством, более того, чуть разморенный первым оргазмом, он обычно становился податливым и послушным. Поэтому он не сказал ни слова против, когда Дрим удобно уселся и перетянул его к себе на колени. В отличие от брата мечтатель более внимательно относился к подготовке и не скупился на лишние нежности: щедро одаривал его поцелуями, ласкал шею и плечи, оглаживал грудину и позвоночник, уделял внимание тазовым костям, не обделял прикосновениями и ноги, — вообще крайне внимательно изучал его тело и уже давно знал все его самые чувствительные точки, чем успешно пользовался. Причиной такой аккуратности была не столько снисходительность к Кошмару, сколько желание хранителя позитива увидеть его реакцию. Он просто обожал наблюдать, как величественный и грозный Лорд Кошмаров смущался, таял от его прикосновений, доверчиво прижимался к нему и вздрагивал от неповторимых ощущений, которые забывал за время их разлуки. Кто бы мог подумать. Раньше мечтатель считал, что на подобную реакцию брат способен был только до инцидента, что в нынешнем Найтмере нет и толики той чувствительности, что была присуща ему до этого. Приятным сюрпризом было однажды обнаружить, что всё было совсем не так. И сейчас, сводя брата с ума умелыми ласками, Дрим жадно всматривался в мельчайшие детали родного лица, улавливал все звуки, издаваемые дорогим душе голосом, замечал каждый изгиб знакомого тела. Мечтателю льстила мысль о том, что он обладает подобной властью над неприступным для остальных Кошмаром. Несмотря на его безобидный вид, каждый из них двоих знал, что Дрим ни чуть не лучше брата и такой же ужасный собственник. Дрим редко оставлял на тёмных костях какие-либо отметины, потому что не видел смысла приносить хранителю негатива лишнюю боль и не испытывал никакого пристрастия к тому, чтобы обозначать Кошмара как нечто своё — он и без этого прекрасно знал, что тот никогда не станет оспаривать факт их неразрывной связи. Они прожили уже не одно столетие, и сложно было описать тот уровень эмоциональной привязанности, что возникла между ними. Может это и была пресловутая «красная нить», но увы, чувства между ними не всегда были однозначно «красными». Они пришли к нынешнему отношению, укрепляя тонкую «пряжу любви» сотнями различных эмоций, чувств, воспоминаний и событий: от чистой, бурлящей ненависти до беспросветного одиночества; от невинной, робкой симпатии до обжигающей, почти безумной страсти. Желание убить, желание обладать, отторжение, принятие, обвинение других, угнетение себя, опустошенность и пересыщение, горечь утраты и сладость обретения. Они пронесли это через сотни лет своего существования, они никогда не говорили, что их отношение друг к другу было монотонно и однозначно, они признавали все свои истинные чувства, какими бы ужасными и недостойными хранителей они ни были. Это была их суть: осознание эмоций, понимание того, как именно из вороха различных цветов и оттенков духовных порывов и материальных ощущений рождается неповторимое полотно чувств. Было множество вещей, которые они не могли простить друг другу, но вещей, за которые они были благодарны друг другу, было не меньше. Они никогда не отрицали свою связь, для них «нить» давно стала «канатом», если не «нерушимыми цепями». Слабо верилось, что мог появиться кто-то, кого они смогли бы полюбить сильнее, чем друг друга, было странно даже думать об этом. И они не думали, просто оставались верны себе. Найт крепче сжал плечи мечтателя, пока тот плавно насаживал его на свой неон, ощущая, как внутри Кошмара горячо и слишком узко — долгое воздержание делает своё дело. Хранитель позитива пробежался костяшками пальцев по тёмной надкостнице, от шеи к копчику, чуть прихватывая этот «хвостик», обводя его кончиком фаланги и слабо сжимая. Найтмер тихо рычит, хотя в таком свете это больше походило на мурчание, и запрокидывает голову, сильнее прогибаясь в спине, что позволяет мечтателю ещё раз пройтись языком по подставленным рёбрам, проскользнуть кончиком между ними, невзначай задевая льнущую к прикосновениям душу, от чего Кошмар захлёбывается новыми, застрявшими в горле, стонами. И хотя Найтмер быстро отошёл от временной боли, вызванной проникновением, Дрим не спешил начать двигаться, он всегда тянул до последнего, пока хранитель негатива сам не попросит его. Недовольный, Кошмар попытался перенять инициативу, приподнимаясь на дрожащих коленях, на что хватка на его тазовых костях стала крепче, как и давление на них, не позволяющее сделать хоть что-нибудь. Мечтатель расплылся в ехидной ухмылке, с вызовом глядя на раскрасневшееся лицо партнёра, а в ответ получил лишь недовольный взгляд и новые попытки вырваться и наконец получить удовольствие. И чтобы не растерять весь запал, хранитель позитива сделал несколько слабых толчков и вновь принялся удерживать Кошмара, заставляя его буквально скулить от желания и, сдавшись и проглотив гордость вперемешку с обрывистыми ругательствами, наконец дать мечтателю желаемое, взмолившись о продолжении. Но даже после этого Дрим будет делать всё до одури медленно, заставляя брата недовольно мычать в попытках ускорить темп. Это его маленькая месть за сегодняшнее. Боль, оставшаяся после недавней битвы, боль от их «разогрева»… Он имел право немного помучать своего мучителя, хоть и совсем другим методом. Но, в конце концов, хранитель позитива и сам не способен был терпеть вечно, и, насладившись своей небольшой победой над упертостью Кошмара, он перестал так сильно удерживать его, позволяя тому свободно двигаться, задавать нужный ритм. От наконец-то полученной свободы и ярких ощущений Найтмер совсем теряет голову, и Дрим не может удержаться, чтобы снова не поцеловать его. Проходит ещё немного времени, прежде чем они приходят к финалу во второй раз. Когда они окончательно выбиваются из сил, они, довольные и уставшие, удобно устраиваются рядом: обычно Дрим забирается на брата и укладывает свой череп у того на груди, прикрывая глазницы и слушая постепенно выравнивающийся стук тёмной души, а Кошмар лишь чуть вздыхает и обнимает его, осторожно поглаживая того по голове. После произошедшего они редко начинали разговор, потому что так же редко в их жизнях что-либо менялось, да и остатки витающих в воздухе чувств говорили куда больше, чем бессмысленные речи. Бывали моменты, когда одному хотелось послушать спокойный голос другого, и тогда они начинали обсуждать различную ерунду, будь то сегодняшний завтрак, недавний смешной случай или последние события Андерновеллы. Лишь бы не возвращаться к теме их вражды: будням, наполненным сражениями, работе хранителей, ненависти всех к одному и изматывающим ожиданиям окружающих к другому. Всё, что угодно, только не то, что гложет их обоих. Казалось бы, куда проще было заключить перемирие и работать сообща, тогда не было бы больше необходимости скрывать их отношения, постоянно играть неприязнь друг к другу, ждать этих редких встреч. Окончить весь это бессмысленный фарс, фальшивую постановку в театре с безликими зрителями и наконец вздохнуть свободно. Если бы всё действительно было так просто. Были причины, по которым эта идиллия являлась лишь глупой фантазией, которая нравилась обоим. Мультивселенная была всё ещё цела благодаря им. Им обоим, не только Дриму, хотя все и думали иначе, потому что, возможно, должны были думать. Мечтатель защищал вселенные, на которые нападал брат, он помогал их восстанавливать и приводить в порядок, он помогал их жителям, за что заслуженно получал всеобщее обожание. Его просто не поняли бы, если бы узнали, что он находится в отношениях со «злом». Даже если удалось бы заключить перемирие, их связь стали бы порицать и осуждать, но это малое, — мечтателя не волновало то, что подумали бы другие, может быть, если бы его немного разлюбили, ему стало бы даже легче, — дело было в другом. Найтмера в мультивёрсе ненавидели и боялись за всё, что он делал: за вред вселенным, за убийства, за крайне успешные разрушения. Он собрал команду из самых отъявленных психов и убийц, и такие сильные подчинённые помогали ему потакать его нужде в негативных эмоциях, жажде мести и стремлению к абсолютному хаосу. Так думали остальные. Может быть, изначально Кошмар и в самом деле создавал эту команду именно ради таких целей, но всё давно изменилось, и мало кто мог предположить, что именно благодаря нему АУ находятся в меньшей опасности, чем могли бы быть. Обладая властью над этими безумцами, он способен был координировать их действия, не позволяя их кровожадности стать действительно неуправляемой. Всё ещё оставаясь хранителем эмоций, он мог различать малейшие изменения в состоянии своих подчинённых, а потому способен был помогать им, находя способы выхода их ненормальности и жажде убийств в разрушениях вселенных. Он мог вовремя остановить их, находя идеальный баланс между их потребностями и спокойствием жителей мультивёрса. Находя идеальный баланс позитива и негатива. Каждый в его команде нёс в себе огромную опасность, каждый был неисправимо сломан тяжёлыми событиями прошлого, их уже нельзя было изменить или «починить», и если бы однажды Кошмар перестал их контролировать, ситуация во вселенной стала бы намного хуже. Заключение перемирия ограничило бы его в возможности так безнаказанно позволять своим головорезам выпускать пар, и это стало бы уже не только его проблемой. Их мирная жизнь невозможна. Это было единственным, что они знали наверняка. Они просто пытались насладиться тем, что имели. Невероятно редко находили возможность скрыться вдвоём в закрытой для остальных вселенной и забыть, кем они являются для всех, зная только, кем являются друг для друга. Позволяли себе хоть на пару часов стать самими собой, без обязанностей, без ярлыков, без наигранного противостояния, немного расслабиться и уснуть в успокаивающих объятьях. Не так много, но так значимо. Утро уже не будет таким тёплым. Кто-то из них проснётся в одиночестве, словно всё произошедшее было сном. Соберётся, заправит кровать, закроет дверь. Покинет это место и снова будет ждать возможности туда вернуться. Они оба будут. Найтмера никто не будет спрашивать об отсутствии, да и мало кто заметит. Он перешагнёт порог замка, и всё вернётся на круги своя: работа, планы и всеобъемлющее презрение. Дрим будет стараться не попасться никому на глаза по дороге «домой», даже зная, что Инк не станет задавать лишних вопросов. Ему просто не хотелось видеть этот обесцвеченный взгляд, скользящий по ярким отметинам на его костях и примечающий отсутствие рубашки. Наверняка чернильный был уверен, что его напарник ходит в Андерласт, но не осуждал, кажется, находя такой способ сбрасывать напряжение вполне естественным. Если честно, в такие утра Дриму было абсолютно плевать на то, что о нём думал Инк. И так будет каждый раз. Вечер не изменится, ночь останется такой же, утро повторит одно другое. И всё же каждый раз они будут цепляться за крошечные моменты, стараясь удержать крупицы сознания, чтобы не уснуть, чтобы немного оттянуть наступление рассвета, хоть чуть-чуть продлить это нежное ощущение тепла. И они не знают, сколько ещё сотен лет они сумеют продержаться.