Все ненавидят Гию 23

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Kimetsu no Yaiba

Пэйринг и персонажи:
Гию Томиока/Шинобу Кочо
Рейтинг:
G
Размер:
Драббл, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст Канонная смерть персонажа Неозвученные чувства Пропущенная сцена Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
«Как ты дошел до гета бл*ть (с)» от manefic
Описание:
Гию не злится.
Шинобу не ходит по грани, она и есть та самая грань.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
спойлеры для тех кто не читал мангу
зарисовочная зарисовка
15 февраля 2020, 11:03
Гию не злится. Не может себе этого позволить — иначе проиграет в очередной негласной схватке. Шинобу самодовольно улыбается — из обширного арсенала её улыбок Гию, кажется, научился различать одну от другой. Ему всегда трудно давались эмоции — что прочувствовать, что распознать. Гию идёт по забытым тропам, Шинобу дымкой ступает за Гию, а за Шинобу следуют вороны. Падальщики. Она несет в руках погибель, будто бы она колыбель смертей — какая трогательная забота. — Серьёзное задание, раз уж нас двоих отправили. Видимо, тебе не доверяют, Томиока-сан, а? Шинобу прощупывает чужие чувства довольно тонко и грамотно, словно врачевательница, дёргающая нужные нервы — знает, куда надавить и когда лучше всего прекратить; оформляет конец фразы едким смешком и заправляет волосы за ухо. Гию не злится, просто шлёт её к чёрту. — Так нам по пути, Томиока-сан! Гию проигрывает ей дважды. Отсечённая голова демона катится по свежескошенной траве, пачкая всё вокруг мерзкой жижей. Шинобу наклоняется к рассыпающейся плоти и спрашивает, не обращаясь ни к кому: — Может, мы могли с ним подружиться? Это невозможно. Никогда не было. Их раны покрыты коркой слепой ненависти, изжравшей все кости. Гнев течёт вместо чёрной крови.   С демоном было нетрудно расправиться — долгожданная передышка в череде изнурительных сражений. Спасибо, Ояката-сама — они бы оба загнали себя в могилу с таким темпом работы. Ояката-сама умеет прислушиваться к людям, понимать их желания и поддерживать их. Гию не слышит собственного голоса уже очень давно. Гию готов поклясться, что Шинобу тоже. Они возвращаются втроём — Шинобу, Гию и тишина. Верный спутник, в отличие от Кочо — она приходила и уходила только когда ей хотелось. Но она возвращалась время от времени. Гию не знал, радовало его это или раздражало. Шинобу не ходит по грани, она и есть та самая грань. Шинобу — рубикон, обрыв, морская пена и невесомая агония. Её нельзя почувствовать, её нельзя потрогать, её нельзя понять. Это постулат. Шинобу слизывает кровь с его щёк и смеётся. Гию не злится. На неё, почему-то, не может. Её выходки давным-давно вышли за пределы нормы, но для Кочо не существовало никаких ограничений. — Кровь демонов такая горькая, ты знал? Если я стану демоном, ты убьешь меня? — Да. Не колеблясь. Это правильно. Они спят в одной комнате, но это не значит ровным счётом ничего. Просто в гостинице не хватило мест, просто Гию позволяет себе расслабиться рядом с девушкой-ураганом, а Шинобу благодарно замолкает до самого утра. Оба делят кошмары на двоих. Как тошнотворно и неромантично. Гию нарушает устав, царапает нервы Шинобу и упрямится, словно ребёнок. О, как страшна будет её месть, но Гию выбирает из двух зол меньшее. Ему хочется в это верить. И в Танджиро тоже. — Подло, Томиока-сан. Шинобу не может вырваться из цепкой хватки — в ней слишком мало веса и силы. В яблочко, Гию, очередные игры в кошки-мышки — кто кого сильнее заденет. Победителя не будет — будут вскрытые шрамы и вспышка полубезумного азарта. — Я люблю тебя, Томиока-сан. Уловка не срабатывает, но метко проходится по больному. Иногда Гию задумывался о том, что Шинобу всё-таки демон, что-то сверхъестественное, но точно не человек. Она видит всё самое потаённое. Может, эмоции Гию легко прочитать? Любовь — что-то чуждое и едва знакомое, зарытое в окровавленную землю ими же, детьми войны. Гию не может любить, потому что ему нечем. Шинобу не может его любить, потому что не за что. — Подло, Кочо-сан. Но я не отпущу. Ничья. Пара свежих ссадин. Шинобу не создаёт яды, Шинобу сама по себе яд. Цианистый калий не идёт ни в какое сравнение с ней. Гию сам не понял, когда успел отравиться. Гию не мог вспомнить, в какой момент её отсутствие стало ощущаться острее, чем присутствие. Шинобу загораживает проход и смотрит на него в своей фирменной манере — Гию не выдерживает. — Хватит бегать от своих обязанностей, Томиока-сан. — Лучше бы я тогда умер. Сожаления, сожаления, сожаления. Они оба сыты ими по горло, но вряд ли их можно вытравить так же просто, как демонов низкого ранга. Шинобу хватается за его хаори — ту половину, что напоминает ему о Сабито: — Хватит жить прошлым. Это адресовано скорее себе самой. Никаких утешительных слов, никаких объятий и трогательных слёз. Это не для них. Гию не злится — он всё понимает. Гию очнётся от глупых мыслей только после разговора с Танджиро — и Кочо тут не при чём. Шинобу лишь удовлетворённо хмыкнет и назовёт его глупейшим глупцом. Затишье перед бурей. Конвейер смертей. Гию чувствует её дыхание на своей шее. У Шинобу и смерти много общего — они почти всегда рядом с ним, их сложно отличить друг от друга (иногда Гию кажется, что они — неделимое), обе пытливо смотрят в его затылок. — Грядёт последняя битва, — голос, прорезавший тишину — битый хрусталь и алмазная крошка. Гию кивает. Гию любит рассветные часы — всё замирает в блаженном покое, и он в том числе. Ноги свисают над пропастью — Шинобу не спрашивает, а можно ли. Просто садится рядом. Гию по привычке молча заглядывает в её лицо и удивляется. Бесстрастный лёд глаз Шинобу отчего-то блестит. Будто бы там есть чему блестеть. — В другой жизни ты бы тоже был неудачником, Томиока-сан, — задорно произносит Шинобу, — и тебя бы все ненавидели. Гию не злится. Он скуп на эмоции и прямолинеен — этого не любит никто, и он с этим свыкся. — И ты тоже? — этот вопрос вырывается без его воли, сам по себе, он жил в нём еще с первого их разговора и всегда стремился пробиться наружу. Шинобу не отвечает. Холодные пальцы на холодных пальцах, рельеф трупно-синих вен и негреющее солнце напополам. Анти-эстетика, вырежьте их со всех страниц дешёвых романов, заприте этот жанр для них на одиннадцать замков. За Шинобу следуют вороны-падальщики. Даже посмертно. Канао сбивчиво говорит, что по-другому было нельзя и что Шинобу распланировала всё с самого начала. Гию раздражённо вздыхает. У темноты глаза Шинобу Кочо. Они не смеются. Они не лгут. Они честны сами с собой, в кои-то веки. Размытое сожаление обретает форму. Шинобу всегда чувствовала непонятную кашу из эмоций, просто никогда этого не показывала. Гию догадывался об этом, просто уважал чужие границы. Они никогда не говорили о серьёзном. Они никогда не говорили так, чтобы слышать и слушать друг друга. Только шутки и словесные перепалки — и ничего больше. Это не плохо. Серьёзности хватало по горло — они Столпы, им предначертано вести себя по-особому. Всё складывается в единое целое — и странный разговор, и близость кожи, и блеск глаз. Могла бы и рассказать. Могли бы хотя бы тушеного лосося с редисом поесть напоследок. Гию бы улыбнулся, Шинобу бы искренне удивилась и придумала бы с десяток колкостей. До Гию доходит только сейчас — поздно, поздно, поздно — Шинобу съедала его одиночество, разукрашивала тишину и занимала какую-то часть его мыслей. Определённо важную. Гию злится. Ярко и по-настоящему. О, как давно он не клял себя, как давно не кипела застывшая кровь, как давно не трескалась маска безразличия. Эта позабытая эмоция ему ничего не принесёт. Мысли дробятся от злости. Нужно идти в новый бой. «В другой жизни все бы меня любили», — решает Гию, — «и ты тоже, Шинобу».
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.