На грани

      Просыпаюсь второй раз за последние полчаса. Сил открыть глаза нет, просто прислушиваюсь к тишине вокруг. Мир ещё спит, даже шум автомобилей за окнами не слышен. Раскидываю руки, касаясь холодных простыней, кожу приятно обдает прохладой.       Сейчас должно быть около пяти утра, дольше мир просто не смог бы молчать. Морщусь, нехотя открываю отяжелевшие веки и сажусь в кровати, опираясь на подушки. На стены через занавешенные железами окна проливается рубиново-красный рассвет, разлиновывая серый узор. Силуэт на стене приподнимает одеяло, натягивая его до груди, запускает руку в копну волос, встряхивает головой, и они волной спадают на плечи. Его поглощает вспышка света в окне.       На часах 5:15. Как бы мне не хотелось остаться в постели и досмотреть еще один сон, но… Сегодня первое июля. Для большинства первый день настоящего лета, для меня — официально первый день экзекуции.       Я уже толком и не помню это время года. В какой-то момент оно просто стало блекнуть в памяти. Остались только обрывки образов в голове, мелькающие перед глазами с приближением этого времени.       Возможно, было бы лучше, если бы ничего не случилось. Возможно, было бы невыносимо осознать, что уже ничего не осталось, даже воспоминаний…. В любом случае, теперь у меня есть три времени года и одна заброшенная в ящик стола записная книжка. Вполне достаточно для начала чего-то нового, даже слишком много.       Встряхиваю головой, отгоняя ненужные сейчас мысли. Сбрасываю с себя одеяло и иду на кухню, по дороге натягивая на плечи халат.       Нахожу в полке полупустую пачку кофе, недолго думая ставлю турку на огонь. Сегодня мне меньше всего хочется тратить время на какие-то глупости вроде диеты или отказа от вредной пищи. О моих успехах в этой области лучше всех рассказал бы приехавший вчера в десять вечера доставщик пиццы. Капитуляция началась еще до начала боевых действий. Молодец Энди.       Переливаю закипевший напиток в чашку, жидкость дымится в ней, лопая сеточку пузырьков на поверхности. Кухня наполняется запахом шоколада с апельсином и жареных тостов с яйцом.       Пока завтракаю, просматриваю в ноутбуке все интервью, которые Миранда давала за последний год, какие смогла отыскать. Их не много, она никогда не любила общение с прессой. Обычно этим занимался ее агент.       В большинстве своем, все, что она рассказывает, касается работы: планы на будущий сезон, планируемые мероприятия, которые она должна посетить, немного о благотворительных фондах, которым оказывает поддержку. О личной жизни практически ничего не было. Точнее ничего, что можно было бы использовать, как достоверный источник информации. «Я просто оставляю им место для фантазии, Андреа. Никому не нужно то, что я говорю. Это все черновик, на который люди положат, то, что им захочется. Если и этого не хватит, придумают, еще что-то новое. Зачем мне тратить время?»       Закрываю ноутбук, отправляю посуду в раковину и иду переодеваться, на ходу отправляя смс Джозефу, что жду его сегодня к пяти вечера (для выполнения миссии — «семь дней с Пристли» мне выделили служебный автомобиль с личным водителем. Джо и раньше периодически сопровождал меня при необходимости, но нынешняя формулировка причины была, воистину, впечатляющей).       — «И пусть, в последние полгода мне пришлось, в силу обстоятельств, урезать вам заработок, это, как говориться, «можно оставить за кадром», но имея дело с Пристли, мы должны показать себя с лучшей стороны».       Еще один нюанс нового этапа моей жизни: если раньше, меня 24/7 терроризировала красивая умная женщина с садистскими наклонностями, тонким чувством юмора и периодическими вспышками нарциссизма, но хорошо оплачивающая мои страдания, то теперь мое финансовое благополучие зависело от комнатного придурка с неоправданно завышенной самооценкой, IQ пальмы, тошнотворной ухмылкой и, ко всему прочему, скупердяя. Новообретенная секретарша Мэгги не знала, как еще извернуться на стуле, чтобы все заметили ее новые туфли от Louis Vuitton. На секунду я подумала, что было бы неплохо рассказать ей, что эта подделка продается на ближайшем рынке, но не стала. Это не мое дело, в конце концов, да и зачем мне тратить время?

///

      Джозеф заезжает за мной в 16:50. Немного раньше, чем нужно, но, может, оно и неплохо. Опоздание на первую встречу, было бы не лучшим началом, а опоздание на первую встречу с Мирандой Пристли претендует быть завершением всего.       Пока я стою на крыльце, пытаясь справиться заевшим зонтом, Джозеф успевает выскочить из машины и открыть мне дверь на заднее сидение. Когда удается победить заевший механизм, выбегаю под дождь, чувствуя, как ветер, сдувает холодные капли на ладони и только что купленный, черт бы его побрал, черный брючный костюм от Версаче.       Буквально влетев в машину, откидываюсь на спинку сидения и отвернувшись к окну, медленно выдыхаю. Ненавязчивый, легкий аромат мяты щекочет ноздри. Бросаю взгляд на переднее сидение, встречаясь глазами Джо в зеркале заднего вида. На несколько секунд его взгляд застывает на мне и в светло-голубых глазах мелькает улыбка. Он вытаскивает из подстаканника пластиковый высокий стаканчик и протягивает мне.       — Зеленый чай, — объясняет он, пожимая плечами. — Я подумал, что в такой холод это будет не лишним.       — Спасибо. Ты как всегда меня спасаешь, — забираю стакан и сразу делаю небольшой глоток.       Низкое серое небо в окне кажется еще ближе, последние проблески света стягиваются тучами. Так вечер сплетается с осенью… В июле ночи сгорают, не успев вступить в силу, а это все-таки, сентябрь. Холодный, промозглый, застывший в ожидании солнца.       — Поехали, Джо. Не нужно заставлять нас ждать…       Мы на полпути к ее таунхаусу, и с каждой минутой, желание попросить Джозефа развернуться и отвезти меня домой становится сильнее. Может быть, даже не домой, а в редакцию — уволюсь и дело с концом.       Вечерний город мелькает за окнами, струями стекая по стеклу, смазывая ряды зданий в единую линию. В ней, обрывками, проступают вспышками цветные картинки: дрожащие шторы в теплом рассвете, блики света на фарфорово-бледной коже, смятые простыни пропитанные чужим парфюмом, разнеженный, только пробудившейся ото сна, образ, с мягкой улыбкой в уголках губ изучает мое лицо и тихо шепчет, что-то насмешливое в тишину.       Это было последнее утро в Париже.       Машина замедляется на знакомой улице, я показываю Джо куда повернуть, и мы выезжаем напрямую к таунхаусу. Он первым выходит из машины, чтобы открыть мне дверь, но я его опережаю.       — Приезжай за мной через час.        Не оставляя себе возможности для раздумий, быстро поднимаюсь на крыльцо и звоню в дверь, мне открывают практически сразу.       — Мисс Сакс? — невысокая полная женщина окидывает меня взглядом и отступает в сторону, когда я киваю. — Проходите, вас уже ждут.       «Ну, естественно».        Переступаю порог практически бесшумно, звук каблуков поглощает ковер. Тот же самый, что и в мой последний приезд сюда, хотя, на том, кажется, было небольшое пятно от чая, сейчас я его не вижу. На стенах те же картины, расположение предметов в холле не поменялось. В некоторых вещах Миранда была довольно консервативна.       Маргарет, так позже представилась эта женщина, предложила мне чай или кофе, но я отказалась и, как-то даже не задумавшись, сделала шаг в сторону круговой лестницы ведущей на второй этаж.       — Куда это вы?       Разворачиваюсь всем телом на первой ступеньке и смотрю в упор на эту Маргарет. Вид у нее был такой, будто я ступила на порог ада, и кажется не закрыла за собой дверь. Подозреваю, что я в эту минуту выглядела не лучше, мое замешательство можно было прочитать без особого труда. Только спустя пару секунд, я осознала, в чем проблема, и сразу же спустилась на ковер, отдернув ладонь от перил.        — Мисс Пристли ожидает вас в гостиной.       — Да… Да, извините.       Мы проходим по коридору и сворачиваем в просторный зал. Маргарет пропускает меня вперед, а я замираю, чувствуя неожиданно накатившую тяжесть в ногах, когда выхватываю в пространстве знакомую спину и платиновое каре. Миранда сидит в центре комнаты на диване и листает один из тех журналов, что стопкой сложены на маленьком стеклянном столике перед ней.       Маргарет кивает мне и я, наконец, нахожу силы, чтобы пройти в комнату. Звук каблуков по паркету теперь отчетливо слышен, но Миранда ни одним движением не реагирует на это и продолжает читать журнал, даже, когда я останавливаюсь рядом с ней, выдавливая из себя тихое: «Добрый вечер, Миранда.»       И только, когда я сажусь перед ней в кресло, Маргарет говорит Миранде, что все готово для нашей предварительной беседы, та откладывает журнал и кивает мне. На ней солнцезащитные очки от Prada и за темными стеклами, практически невозможно увидеть глаза.       Я невольно ежусь, чувствуя, как неприятный холод пробегает по спине, при мысли, о ее взгляде. Наверное, это и есть то, чего я боялась больше всего, понимая, что мне придется встретиться с ней вновь. Спустя четыре года, я все еще отчетливо ощущала, что не смогу, проигнорировать то, что могу в них увидеть.       На ней --серый тонкий пуловер, белые джинсы и черные туфли на высокой шпильке. Идеально уложенная прическа, и алого оттенка помада на тонких губах, дополняют образ. Остальное я просто не могу разглядеть за очками.       — Сегодня я приехала не интервьюировать или записывать что-то, а только обсудить с вами план работы. Возможно, вы уже примерно знаете, что мы хотим включить в этот проект.       — Вы хотите всего.       — Простите?       — Как и все, вы хотите знать все. Ваше крайне косноязычное начальство, сообщило мне это на второй минуте разговора. «Твою ж, мать… Однажды я уволюсь и убью его. Или убью его, а потом уволюсь, не забыв напоследок запихать ему тарелку роллов в горло».       — Хм… Не совсем так. У нас есть сформированный план на эти семь дней, с предварительно обозначенными деталями наших встреч, а точнее, того, что мы можем обсудить, а что --нет. От некоторых тем вы решили уклониться, так?       — Какая проницательность. — прошептала Миранда одними губами и отвернулась от меня, чтобы взять стакан с виски.       — Мы начнем с вашего детства, семьи, учебы, увлечения дизайном. Далее , перейдём к периоду вашего пути к посту редактора журнала Подиум, и, конечно, должны будем осветить приватную часть вашей жизни — дом, семья, дети, ваши увлечения, то как вы проводите свободное время. Помимо этого, я буду везде вас сопровождать, набирая материал, это также обсуждалось заранее. Главным образом, в фильме мы хотим рассказать людям что-то новое о вас, в первую очередь, рассказать о человеке, о том, кто вы и какая вы вне работы.       Я даже морщусь при мысли насколько примитивно все это звучит, когда имеешь дело с такой женщиной. Здесь нужно рассказывать совсем не об этом, а если и брать за основу этот треклятый план, то подходить к его реализации надо иначе, чем мне сейчас приходится. Но у меня слишком мало свободы, слишком мало времени и слишком много того, через что я сейчас не могу переступить. Так что, в моих силах только делать свою работу. Делать её качественно и профессионально, убрав на десятый план, все то, что сейчас не имеет значения. И так оно будет следующие семь дней.       — Какая я? И право же любопытно, — она прокачивает ногой на колене, делает глоток виски и на секунду я вижу её улыбку, которая в то же мгновение сменяется ледяной маской. — Ваша газета сильно рискует получить негативно окрашенные сюжеты, но рейтинг взлетит. Как раз то, что вам нужно.       — Миранда, — я стараюсь говорить медленно, растягивая слова, потому что по-другому уже не смогу скрыть раздражение.— Мне важно сейчас понять, чего хотите вы, или чего, напротив, не хотите от этого проекта.       — Оу, ну, что ж. Тогда, пожалуй, главным образом, я не хочу принимать в нем участие.       — Подождите,— откладываю ручку с блокнотом в сторону, и сжав руки в замок, опускаю на колени. Надеюсь, что она не заметила, как побелела кожа на костяшках пальцев, настолько сильно я сжала ладони. — В смысле, «вы не хотите»? Насколько я понимаю…       — Бросьте, — она вяло отмахивается от моих слов, тонкой изящной кистью. — Я не имею к этой идее никакого отношения. Это совместный проект «Элиас-Кларк» и «New York Times».       — Я поняла…       Наверное, есть обстоятельства, в которых даже Миранда Пристли становится бессильна. Хотя, она все равно сделает так, чтобы они работали по ее правилам.       — Последнее на сегодня — мне нужно расписание всех ваших встреч, поездок и мероприятий на эту неделю и хотелось бы уточнить время, когда я могу застать вас дома.       Миранда тянется к краю стола, берет в листок бумаги и, чуть подавшись вперед, разжимает пальцы. Листок скользит по столу прямо к моим рукам. Я забираю его, пробегаюсь глазами по строчкам.       — Но после 20:00 вас не должно здесь быть, — бросает она шёпотом, ее голос стал ниже, больше походя на шипение.       — Хорошо,— отвечаю как можно спокойнее и, убрав листок вместе с блокнотом и ручкой в сумку, встаю с кресла. — До свидания, Миранда. Спасибо, что уделили время.       В комнату заходит эта тень отца Гамлета — Маргарет, я киваю ей в знак того, что готова уйти. Делая несколько шагов к двери, мельком смотрю на Миранду и замираю. Темные глаза за очками смотрят прямо на меня, она провожает меня взглядом. Всего секунду. Секунду, которую я успеваю ухватить.       Я вылетаю из ее дома так быстро, как только возможно. Джозеф говорит мне что-то пока я сажусь в машину, но я его не слышу.       Все, что у меня сейчас есть--это калейдоскоп звенящих в сознании фраз я, и повторяю их как мантру, все время, что мы едем.       «Это не моя вина. Не только моя… Она все сделала, чтобы это случилось. Даже при условии, что она могла возненавидеть меня за это. Я сделала то, что сделала, из-за нее. Она этого захотела. Просто не оставила выбора. Не только я виновата. Не только я».       И ее взгляд. Я боялась увидеть в нем ту самую ненависть, хоть и была к этому готова, или злость, может, даже презрение, думая, что это будет самым тяжелым испытанием, этой встречи.       Но тяжелее оказалось другое. Когда она посмотрела на меня, и я увидела эти глаза. В них не было ничего. Удивительно, как много порой хочется отдать за каплю ненависти…