Двойная тьма и немного рыжего

      Дазай спешит, едва ли не на ходу завязывая пояс кремового кимоно. Он знает, что опоздать невозможно, но ещё хотя бы секунда промедления кажется смерти подобной. Приглаживает растрёпанные волосы, завязывает варадзи и вылетает из квартиры, чуть не спотыкаясь о порог. Он спешит к тому, кто недавно, но бесповоротно украл его сердце и душу.       На улице вечереет. Сумерки медленно спускаются на город, но он словно не замечает этого: кругом загораются фонари, неоновые витрины, в домах зажигается свет. Дазай садится на автобус, плюхается на самое дальнее сидение и устремляет взгляд в окно.       По мере приближения к окраине городских огней становится всё меньше. Шум большого города постепенно сменяют тихие улочки с частными домиками. На конечной остановке электронный голос просит пассажиров покинуть автобус и желает приятного вечера. Дазай ступает на поросшую редкими травинками землю, и ноги несут его дальше, по направлению к лесу. Осталось совсем немного.       Когда он видит яркий свет, развеивающий подступающую тьму, его сердце начинает биться чаще. Ещё несколько шагов, и вот он проходит под низкими тории, за которыми стоит крошечный храм. Святилище окружено факелами, свет пламени горит и внутри, куда Дазай входит без промедления. И, конечно, он ждёт его там.       Жрец в чёрном с золотом кимоно поворачивает голову к гостю, и огни пляшут в его невероятно голубых, как два камня бирюзы, глазах. Шёлк струится по маленькой и грациозной фигуре, подчёркивая каждый изгиб, рыжие локоны (так и хочется запустить в них руку!) мягко обрамляют лицо, ложатся на левое плечо. Дазай втайне лелеет надежду, что никто, кроме него, больше не видит эту красоту. И огни в храме зажигаются лишь для него одного.       — Здравствуй, Чуя.       Чуя поворачивает голову набок и растягивает губы в слабой, но такой обворожительной улыбке.       — Мой верный прихожанин желает помолиться? — Его голос с приятной хрипотцой, и у Дазая по телу пробегает сладкая дрожь. Рыжий проказник с каждой секундой только сильнее затягивает его в свои сети, а Дазай с радостью поддаётся.       — Да. Самому прекрасному в мире богу.       Дазай подходит к нему и втыкает в волосы огненный цветок рододендрона, сорванный рядом с храмом. Как прекрасно! Он берёт в свои ладони маленькие руки и с нежностью касается их губами.       — Я буду молиться всё о том же. Чтобы прекрасный бог однажды отдал себя мне.       Чуя внезапно приподнимается на носочки и тянет его к себе. Дазай повинуется, и его ухо обжигает горячий шёпот:       — Сегодня я согласен.       Огни в храме резко гаснут, а потом снова вспыхивают, пляшут в настенных светильниках, пламя хаотично меняет свой цвет — жёлтый, зелёный, синий, красный, фиолетовый. Дазай замирает, а, когда Чуя отстраняется, видит дивное зрелище. У Чуи на голове подрагивают острые лисьи уши, а за спиной пушатся рыжие хвосты. Взгляд его хищен и горяч. Секунда — и он притягивает к себе Дазая, шепча голосом ещё более соблазнительным:       — Я полностью твой. Но знаешь ли ты, что кицунэ делают с заблудшими в их лесах людьми?..       Дазай лишь обвивает руками давно желанное тело и хитро щурит глаза.       — Горю от нетерпения узнать, мой прекрасный Чуя.