Двойная тьма и немного рыжего

      Высокие потолки в доме — это, безусловно, хорошо. Особенно, если ты — эспер, подчиняющий гравитацию, а твой партнёр — надоедливый мудила, из которого так и сыплются шуточки, подколы, приколы и прочие вещи, за которые хочется хорошенько так впечатать мордой в пол. Чуя давно обзавёлся привычкой уходить от раздражающего элемента в угол потолка, заматываясь в плащ едва ли не с головой, затыкая уши наушниками с громкой музыкой и закрывая глаза, чтобы не видеть маячившую внизу рожу с грустными-грустными глазами, полными мнимого раскаяния. Почему он вообще терпел Дазая? Да чёрт его знает. Но, если подумать… Было приятно возвращаться домой, где тебя кто-то ждёт. Смотреть в знакомые карие глаза с неизменной хитринкой и видеть в них теплоту и нежность. Чувствовать, как тебя обнимают родные руки, и зарываться носом в мягкие волосы. Понимать, что человек рядом знает и понимает тебя, как никто другой, и лишь с ним чувствовать себя расслабленно и комфортно. Наверное, как-то так и выглядит любовь. Однако, какая же бочка мёда без ложки дёгтя? В случае с Дазаем и Чуей вообще вставал вопрос, а чего, собственно, в этой бочке больше. В силу своих характеров редкий день они могли прожить без взаимных подколов, криков, ругани и применения грубой силы, причём последние три пункта почти целиком относились к Чуе — взрывался он быстро, мог завестись от любой мелочи, а, вспыхивая, пылал долго и яростно, безжалостно осыпая партнёра криками, тумаками и проклятиями. Самое интересное, что Дазая это, кажется, вообще не беспокоило — он мог улыбаться прямо во время собственного избиения, вяло отмахиваясь от настигшей его карающей руки. А как он потом просил прощения! С видом побитого щенка и с глазами такими печальными, что Чуя, отошедший от эмоционального взрыва, в очередной раз вздыхал и, смирившись со своей долей, отпускал ему грехи и позволял сгрести себя в охапку. Через день-два всё повторялось вновь. Так и жили. Но в этот раз Чуя был не намерен так просто сдаваться. Вчера, после особенно бурной ссоры, он вспорхнул на потолок и так и остался там ночевать до самого раннего утра — Дазай звал, Дазай просил спуститься, но Чуя был неумолим. Дазай всегда был занозой в заднице, но порой перегибал палку, затрагивая запретные темы. Оскорбить давно погибших друзей Чуи и вообще хорошенько проехаться по его прошлому было очень плохой идеей. Дазай понял это сразу, когда увидел, как в голубых глазах пополам с яростью вспыхнула давняя боль, но слов назад было не вернуть. Чуя врезал ему по челюсти (по-настоящему больно), ушёл на потолок и больше с того момента не проронил ни слова. На работе сегодня был тяжёлый день: утром бумажная работа, днём сделка, вечером — преследование и погоня, закончившиеся только в первой половине ночи, да и трудолюбивый Чуя предпочёл отчитаться перед боссом сразу же, не откладывая дело в долгий ящик. Домой он вернулся уже под утро, очень уставший и желающий только поскорее упасть в кровать и заснуть мёртвым сном. Хотя нет, не в кровать, он же, вроде как, Дазая всё ещё видеть не хочет. Однако то, что они увидел по приходу домой, заставило его забыть об усталости и даже раскрыть рот от удивления. В углу потолка, в который раньше так любил уходить Чуя, появилась какая-то конструкция. Накрепко вмонтированная в стену горизонтальная поверхность из гладкого дерева, а по обеим сторонам от неё — крепящиеся к потолку толстые тросы с настоящим страховочным снаряжением. Первой мыслью, которая пролетела у Чуи в голове, была: «И Дазай успел сделать это за один день?!» Вторая мысль оформиться не успела, потому что он почувствовал мягкое прикосновение рук к своим плечам. — Прости, что занял твой любимый угол, — произнёс Дазай негромко, и в голосе его слышались нотки хитрого самодовольства. — Но ты всегда выглядишь таким потерянным, когда сидишь там в полном одиночестве. Я готов сделать всё, чтобы развеять тоску моего Чуи. Дазай подтолкнул Чую вперёд, дёрнул за трос, чтобы спустить один комплект снаряжения вниз, и стал застёгивать на Чуе ремешки. — Вообще-то, я могу обойтись и без этого, — фыркнул Чуя, но Дазай не остановился. — Посмотри на себя, Чуя. Ты очень устал, а так тебе не придётся напрягаться, — сказал он. Что ж, с этим Чуя спорить не стал. Он послушно позволил Дазаю продолжить свои манипуляции, начиная осознавать, что уже совершенно на него не злится. Но когда Дазай присоединился к нему, в уютный уголок под потолком, поставив на столик бутылку сухого красного вина, два бокала и тарелку с аккуратно нарезанными ломтиками сыра, Чуя только широко распахнул глаза. — Ну и что ты устроил, Дазай? — Я ведь уже сказал, — улыбнулся Дазай, разливая вино по бокалам. — Подумал, что свидания под потолком у нас ещё не было. Необычно, как думаешь? Чуя только покачал головой и рассмеялся, принимая бокал. Сколько он денег угрохал в эту инсталляцию? В его обнищалом агентстве не так уж много платят. К слову об агентстве, он вообще ходил сегодня на работу? Чуя в этом очень сомневался. Но именно в этом и был весь Дазай. Несносный, раздражающий Дазай, удивляющий своими поступками снова и снова. Когда дело доходило до действий, Дазай всегда раскрывался во всей своей красе, всякий раз напоминая Чуе, за что он так любит его. — Ладно, заработал ты своё прощение, — усмехнулся Чуя, отпивая из бокала и наконец позволяя себе расслабиться. Дазай мысленно добавил в свою копилку очередную победу и с улыбкой взглянул на Чую, который от вина и усталости уже начал засыпать, расслабленно повисая в страховочных ремнях. Но победа эта была не из разряда тех, что тешат самолюбие — она из тех, что исцеляют изъеденную пустотой душу. Деньги, время, крики и тумаки — всё это ничто перед тем чувством, которое разгорелось внутри, когда он медленно спустил мирно спящего Чую с потолка и заключил его в свои объятия. Дазай никогда не сможет изменить свою натуру, но сейчас, зарываясь носом в мягкие рыжие волосы, он чувствовал, что его жизнь наконец обрела смысл.