Как три мушкетера 29

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Камша Вера «Отблески Этерны»

Пэйринг и персонажи:
Ричард Окделл, Арно Савиньяк, Валентин Придд, Рокэ Алва
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Миди, 18 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU Приключения

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
как «сороки» Ворона спасали

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
текст с фб;
все совпадения с романом А. Дюма-отца не случайны
15 февраля 2020, 09:37
— Герцог Алва в Олларии! Огорошив друзей этой новостью, Арно Савиньяк снял шляпу, придирчиво осмотрел украшавшие ее перья и смахнул видимые только ему пылинки, затем отодвинул кувшин, чернильницу и сломанное гусиное перо, пристроил на их место шляпу и сел на лавку. Валентин Придд посмотрел на него поверх очков, сдвинул их поближе к переносице, опустил глаза и перелистнул страницу книги, чтение которой он ненадолго прервал. Задетый столь явным пренебрежением к принесенной им вести, Арно схватил ближайшую кружку, опустошил ее наполовину и громко стукнул донышком о столешницу. Взглянул на Ричарда Окделла, но тот сначала дописал последние слова, поставил точку, полюбовался старательно выведенными строками и лишь потом, навалившись грудью на стол, ревниво прошептал: — Он встречался с королевой? Валентин, по милости Арно лишившийся кружки и вина, тихо вздохнул, переложил закладку, дабы отметить страницу, до которой дочитал, хоть не нуждался в подобных подпорках для памяти, закрыл книгу и скупым жестом подозвал женщину, что прислуживала в трактире, попросил принести еще вина и чистую посуду. Он не то чтобы брезговал или боялся поверья, обещавшего, что меж людьми, которые пьют из одной чаши, не останется сокровенных тайн. Скорее считал это бессмысленным, ведь они не испытывали недостатка ни во времени, ни в кружках. — Арно? — Ричард дернул Савиньяка за рукав. — Алва встречался с королевой? — Хуже, — нарочито мрачным тоном ответил Арно. — С кардиналом. — Пфф. С кардиналом, — разочарованно протянул Ричард, признав новость неинтересной. — Рокэ Алве запрещен въезд в Талиг, — Валентин задумчиво поскреб чернильное пятнышко на столешнице, — с чего бы ему рисковать? — Только ради Катарины! — подсказал Ричард, искренне веривший, что всем в мире правит любовь. — Да нет же! — возмутился Арно. — Алва прибыл в Олларию, чтобы тайно встретиться с его высокопреосвященством. — И рассказала тебе об этом твоя кузина-белошвейка, — язвительно улыбнулся Валентин. — Оставь Мэллит в покое! — разозлился Арно. — Ты прекрасно знаешь, она потеряла родных, и моя мать просто хотела помочь. — Ты сам так ее назвал, — Валентин флегматично пожал плечами. — Всего один раз, — отчеканил Арно. — Случайно. А что я должен был сказать? — Правду. — Я не... — Девушка может шить, танцевать или разводить морискилл, на статус содержанки это никак не влияет. — Бездушная чернильница, — буркнул Арно, налил себе вина и отвернулся. Ричард смущенно поерзал. С тех пор, как Арно повстречал Мэллит, а Валентин спутался с Селиной, говорить с друзьями о любви стало совершенно невозможно. А как раньше мечтали?! Служить короне (Арно — узурпатору Оллару, Ричард — истинному королю Ракану, Валентин — непонятно кому из выше названных), совершать подвиги, пленять прекрасных дам и быть плененными ими. Временами Ричард ненавидел своих друзей. Он, герцог, единственный наследник древнего рода, был беднее той самой, всеми поминаемой церковной мыши. Денег, что присылали из Надора, вечно не хватало — спасало то, что унаров кормили и одевали за счет короны; а настаивать на соответствующем титулу обеспечении Ричард не мог. Совесть не позволяла ему обирать матушку и сестер. В то время как граф Васспард и виконт Сэ сорили таллами, словно кошели у них были бездонны. Они заказывали наряды у самых дорогих портных, при том что унарам полагалось носить форму, единую для всех и каждого. А чего только стоили носовые платки из тончайшего батиста, коими любил щегольнуть Арно, и аметистовые пуговицы, нашитые на колет Валентина?! Ричард не завидовал, нет. Герцог Надорский, потомок святого Алана не запятнает чести, опустившись до столь низменных чувств. Он страдал. Друзья ввязывались в баталии на карточных столах, совершенствовали искусство блефа и умение просчитывать соперника, испытывали удачу и делали ставки на петушиных боях. Ричард штудировал летописи славных побед и унизительных поражений, изучал карты и схемы, приемы атаки и методы обороны, зависимость тактики от условий местности, а стратегии — от искусности полководцев и состояния казны. Пользуясь временной свободой, которую даровали увольнительные, Арно и Валентин то вместе, то врозь бывали на балах, устраиваемых родственниками или знакомыми, где танцевали, пили вино и заводили нужные знакомства. Ричард, сын опального герцога, что поднял мятеж против короля, подобных приглашений был лишен. В дома, куда можно было явиться незваным или скрыв лицо под маской, он идти отказывался. Если друзья настаивали, то брал шпагу и сбегал в тренировочный зал, где, впрочем, не оттачивал удары, выпады и финты, не стремился улучшить защиту и не взращивал ловкость, а, лениво потыкав шпагой в безответное чучело, набитое соломой, устраивался на подоконнике и мечтал о днях, когда все изменится. Танцевать, как и фехтовать, по собственному мнению, Ричард умел, и весьма достойно, но рядом с худощавым Валентином и изящно-гибким Арно он чувствовал себя неповоротливым и неуклюжим. Хоть не был он существенно выше друзей, толще или шире в кости, но словно чуял в себе до поры таившиеся силу и мощь — наследие предков, — и потому держался скованно, старался избегать резких, размашистых движений и жестов. Друзья посещали театры, судачили об актрисах и тенорах, Ричард взахлеб зачитывался пьесами любимого Дидериха. Не раз и не два Валентин и Арно уговаривали его взять деньги в долг или безвозмездно, но Ричард неуклонно отказывался, понимая, что вернуть одолженное в ближайшее время не сможет, а загадывать надолго вперед не решался. К тому же Ричард полагал: годы лишений помогут ему укрепить дух и закалить характер, обрести стойкость к невзгодам и научиться разделять малое и великое. Но главное — достичь выбранных целей. Таковых у Ричарда было три: поспособствовать свержению Фердинанда Оллара, стать Первым маршалом Талигойи и до конца жизни любить одну женщину — Катарину. Последнее, по сути, целью не являлось, поскольку представляло собой саму жизнь, полную безнадежности и мук, отчаяния и неосуществимых грез. Но Ричард верил — пусть Катарина никогда не ответит на его чувства, он все равно будет ее любить, стоять пред ней на коленях, довольствоваться крохами внимания и ничего не требовать, не ждать. Была и четвертая цель, косвенно связанная с первыми тремя: отомстить за отца, убив Рокэ Алву — верно служившего Оллару Первого маршала Талига, коему злые языки приписывали любовную связь с королевой. Сплетням Ричард то верил, то не верил, но был убежден: со смертью Алвы все закончится — и слухи, и отношения, если таковые были. — Так откуда ты узнал об Алве? — выдержав паузу, Валентин решил последовать излюбленному правилу, гласившему, что ум ищет примирения, а дурость — ссоры. — От Ли, — воодушевился Арно, разом забыв все обиды. — Подслушал его разговор с Эмилем. — Твоим братьям определенно не стоит пускать тебя дальше порога, — пробормотал Валентин. — И зачем он встречался с Дораком? — грозно сверкнул глазами Ричард и сжал кулаки. — Опять кого-то убить намереваются? — Тихо ты, — шикнул Арно, выдернул из-под руки Ричарда лист бумаги, перевернул исписанной стороной вниз и взялся за перо. — Эй, это мое... — Помолчи, Дик. Ричард насупился, пихнул Арно локтем в бок, но тот его выпад проигнорировал, коротко взглянул на Валентина и заговорщически зашептал: — Будет война. Бириссцы жгут Варасту, Ли полагает, что это Адгемар спустил «барсов» с цепи и что платит он им не своими деньгами. — И что? Маршал Юга... — Маршал Юга шлет истошные послания, требует еще денег, пушек, солдат и Ворона. — Можно подумать, без Алвы армия — уже не армия, — продолжил упорствовать Ричард, глядя на то, как Арно пытается изобразить что-то на бумаге. — Пушкари разучились стрелять, кавалеристы — держаться в седле, офицеры не знают, как повести в бой солдат, а генералы утратили представление о тактике. Арно хмыкнул и тут же посерьезнел: — Одолеть бириссцев — это лишь полдела. Ли говорит, нужно, чтоб они навсегда забыли о Варасте. — Все равно. Можно и без Алвы. — Можно, — неожиданно поддержал Ричарда Валентин. — Увязнем на годы, гоняясь за бириссцами по степи. Потеряем житницу — некому будет выращивать хлеб, потому что люди не захотят жить там, где им угрожает смерть. Зато обогатим соседей, которые с радостью снабдят нас зерном. — Все равно, — повторил Ричард, не желая соглашаться. — Алва — лучший полководец Золотых земель, даже ты должен это признавать, — Арно начертил прерывистую линию. — Король простит его и дозволит вернуться в Талиг. — Простит?! — Ричард схватился за ворот рубашки, будто тот превратился в удавку. — Как это «простит»? Алва убил брата королевы! — На дуэли, — тихо произнес Валентин. — Моего отца он тоже убил на дуэли, и что? Я должен простить?! — Успокойся, — Арно помог Ричарду расстегнуть верхние пуговицы колета, впихнул ему в руку кружку и принялся поглаживать ладонью по спине. — Пей. — Нет, — Валентин смотрел спокойно. — Ты — не король, Дик, тебе незачем прощать, а Фердинанду придется. Кардинал не упустит этой возможности, Алва нужен ему здесь, в Олларии, и потому его высокопреосвященство будет весьма убедителен. Ричард промолчал. Допив вино, он поставил кружку на стол и привалился спиной к стене. Валентин подождал, потом перевел взгляд на Арно: — Зачем тебе Алва? Хочешь напроситься в порученцы? — Что, если так? — Арно прищурился. — До выпуска еще месяц, Арамона тебя не отпустит, — усомнился Ричард. — Если Алва подпишет приказ о моем назначении, то и сто Арамон ничего сделать не смогут. — А один Ли? — поинтересовался Валентин. Арно чуть сник, но не отступил: — Я не намерен прозябать в столице, я хочу воевать и буду. Будто вы не хотите? Неужели мечтаете всю жизнь провести в карауле у королевской опочивальни?! Взгляд Ричарда заволокло нежной дымкой, Валентин принял совершенно равнодушный вид. — Ну и кисните дальше, — обиделся Арно. Они замолчали, задумавшись каждый о своем, и украдкой поглядывали друг на друга, пока сквозь стук кружек, разговоры, смех и заунывную песню, затянутую одним из посетителей, не услышали, как на улице кто-то встряхнул трещоткой и прокричал: «Десять часов... все спокойно». — В Лаик скоро запрут ворота, — напомнил Ричард. — Первый раз, что ли? — отмахнулся Арно, бросил перо и требовательно посмотрел на друзей. — Я не смогу пойти с тобой, — вздохнул Ричард. — Арамоны испугался? — У него завтра дуэль, — пояснил Валентин. — Он, между прочим, завещание писал, а ты его испортил своими художествами. — Опять?! — Не опять, а снова, — поправил Валентин. — И снова с Колиньяром. — Опять?! Дик, уже третий поединок на неделе. На этот-то раз что? — Эстебан высмеял мою лошадь. И это уже не в первый раз. Арно покачал головой: — Колиньяр явно неравнодушен к... — Что? — К твоей кляче, вот что. Слушай, Дик, подари ему Баловника, пусть отстанет. — Баловник — не кляча, он из Надора. И это мой конь. — Ну, если из Надора... — А тот, кто высмеивает лошадь, — трус, раз боится сказать что-то о ее хозяине. Арно вскинул руки, изображая сдавшегося, потом обнял Ричарда за плечи: — Не злись. Идем лучше с нами, а утром мы твоего Эстебана на кусочки порежем. — Я сам. И он не мой. И почему ты Тино не уговариваешь? — Потому что он пойдет, только чтоб присмотреть за нами, дурными. — Дурными «сороками», — дополнил Валентин. — Переодеться ведь не успеем. В Олларии унаров так и называли — «сороками». За сорочьи, черно-белые одеяния. Говорили, сам король придумал обряжать унаров в белые рубашки, черные колеты, черные же штаны длиной чуть ниже колена, черные туфли и белые чулки. Лишь одно послабление было вымолено у короля — изменить цвет чулок, чем унары пользовались ради удобства и следуя традиции тайных знаков. Унарами становились отпрыски из дворянских семей, мечтавшие о службе в личной гвардии короля или кардинала. Завершить обучение удавалось не всем. Кого-то губило лишение родительского присмотра, и они в первые же месяцы проматывали выделенное папенькой полугодовое содержание на кутежи, пьянки, доступных девиц, карточные долги и ставки в петушиных боях. Кто-то откровенно ленился учиться и не сдавал экзамены, кого-то затравливали сотоварищи, кто-то сбегал, затосковав по жизни у маменькиной юбки. Кто-то погибал на дуэлях, калечился в драках, умирал, истерзанный болезнью и полуголодным существованием. Везло тем, чьи родители спешили подкупить капитана Арамону, поставленного следить за унарами и менторами. Остальные же выживали сами, сбивались в стаи, группы, оплетали себя и обретенных друзей обещаниями и клятвами. Триумвират «АрВаРи» не должен был возникнуть, не мог, но зародился чуть ли не в первые недели обучения и благополучно просуществовал почти до выпуска, до которого оставалось совсем немного. Первыми сдружились Арно и Ричард, позднее к ним присоединился Валентин. Название придумал Арно, и оно как-то прижилось, хотя почти не использовалось, поскольку до сего дня причин вести тайную переписку или плести заговоры у друзей не было. — Не страшно, — отмахнулся Арно. — На улице уже стемнело, закутаемся в плащи, и белые рукава никто не заметит, а чулки под сапогами не видно. Ричард дернулся, и Арно, заподозрив неладное, нагнулся и заглянул под стол. — Таак. Ричард сидел, поджав ноги под лавку, как нашкодивший ребенок в ожидании родительского наказания, в полутьме его чулки сияли мягкой белизной. — Так, — повторил Арно и выпрямился. Ричард глянул исподлобья: — А чего ты ожидал? По предписанию королевского указа унарам полагалось носить белые чулки, как символ чистоты выбранной ими дороги, но то ли стезя не была столь чиста, то ли помыслы унаров были далеки от святости, несколько лет назад они выпросили у короля милости (особо сетуя на невозможность оставаться незапятнанными в пору осенней непогоды) сменить белое на иные цвета. Король разрешил, но переложил на плечи начальника школы обязанность следить, чтоб предпочтения унаров не омрачали безвкусицей. Арамона подумал и приказал унарам ограничиться выбором из трех цветов. Он и помыслить не мог, к чему приведет это ограничение. Практически сразу унары отказались от белых чулок, и только некоторые остались верны первоначальному указу, многолетним традициям или, как в случае Ричарда Окделла, возможности бунтовать, оставаясь в рамках предписанного закона. Всякий раз, натягивая чулки, Ричард представлял, как сквозь белые нити проступает золото, превращая сей предмет одежды в часть доспехов — поножи истинного рыцаря Талигойи, раскрашенные в цвета Ракана. Большая часть унаров, тех, что намеревались служить в гвардии короля, предпочла носить чулки синих оттенков, поскольку каждый был уверен, что королевская гвардия лишь называется таковой, а подчиняется она приказам и воле герцога Алвы. Не имея прав на цвета соберано Кэналлоа, они таким образом ухитрялись причислить себя к будущим «воронятам». Впрочем, после высылки Алвы из Талига число синеногих существенно сократилось, но остались и безрассудные смельчаки, к которым относил себя Арно, и мало кто, как он, проявил столь изощренную избирательность, меняя индиго на васильковый, а кобальтовый на лазурь. Унары, что ставили холодный расчет выше непредсказуемой удачи, сделались приверженцами серого, намекая, что ожидают видеть себя в гвардии истинного правителя Талига, кардинала Дорака, где их ум, усердие и благонадежность будут оценены по достоинству. Валентин Придд носил серебристо-серые чулки, но, глядя на него, никто не мог с уверенностью сказать, намеревается унар Валентин, отринув честь рода, примкнуть к партии кардинала, или считает, что лиловые стрелки на синем и белом — признак дурного вкуса. Остальные унары, не имевшие предпочтений или представления о том, кому намерены служить, а скорее всего грезившие о тех временах, когда ими никто не будет командовать, носили черные. Черноногих, как и белолапых, презирали и синие, и серые. Первых — за то, что не имели цели в жизни, вторых — за бесхребетность и готовность прыгать на задних лапках перед королем. Но самые страстные поединки происходили между будущими гвардейцами Алвы и Дорака. Унары игнорировали то, что Первый маршал и кардинал преследуют одни цели, служат одному королю и одной стране. Вкусив проклятие непримиримой вражды, они уносили ее с собой, тем самым усугубляя пропасть между гвардиями. — Ничего. — Арно потер кончик носа, — ты можешь не идти с нами. И Ричард взвился над лавкой: — Нет, я пойду! — Осталось только понять, — вмешался, чтобы предотвратить ненужную перепалку, Валентин, — куда мы пойдем? Арно дернул Ричарда за рукав, вынуждая сесть обратно, схватил перо и обмакнул в чернильницу: — Раз встреча состоялась, Эмиль отправился в военные лагеря, а Ли ранним утром уедет в Тарнику к королевской чете, полагаю, что герцог Алва намерен вскорости покинуть Олларию. У него три пути. Первый — Ноймарский тракт, но его сразу отметаем. Зачем ехать на север, если нужно в противоположную сторону? Второй — дорога на Мерган, и третий — на Фрамбуа с выходом на Барсинский тракт. Ставлю на третий. — И что мы будем делать? — спросил Ричард. — Будем караулить у ворот. — Но герцог Алва, — с некоторым сомнением произнес Валентин, — может сделать то, чего от него не ждут. — Улететь? — фыркнул Ричард. — Скорее уплыть, если вспомнить о Данаре, — скупо улыбнулся Валентин, — но я имел в виду иное. Герцог Алва может остаться в столице. Особенно если его убедили, что королевское прощение неминуемо. Арно дважды обвел кружочком домик, поименованный Олларией, и вытащил последний козырь: — Тогда мы пойдем на Винную улицу. — Почему на Винную? — удивился Ричард. — Какой в этом смысл? — Потому что там живет Мэллит, — Валентин потянулся к книге, — и Арно решил, раз его авантюра не удалась, а возвращаться в Лаик не хочется, то почему бы не посвятить остаток ночи чувственным наслаждениям. — Нет, — нарочито подражая тону Валентина, возразил Арно, — потому что там живет любовница Алвы. Эмильенна Карси. Если Алва останется в городе, то у нее. — Или у любой другой эрэа. — Так, — Арно встал на ноги, надел шляпу и поправил перевязь. — Не вижу смысла уговаривать. Вы можете остаться здесь, вернуться в Лаик, проваливать к закатным тварям, мне все равно. Я иду на Винную, а там посмотрим. И вышел из трактира. Ричард кинулся следом за ним, но на пороге оглянулся: убедиться, что Валентин намерен участвовать в приключении, а не слушать истории о нем. Сложно сказать, чья счастливая звезда указала триумвирату верный путь: Арно, решившего идти на Винную, или Алвы, который действительно пожелал навестить возлюбленную, но когда унары подошли к дому Карси, то сразу поняли: там кого-то убивают. Звенели клинки, раздавалась ругань, вопли, треск ломаемой мебели и грохот бьющейся посуды. Любопытные и немного испуганные соседи выглядывали из окон, но никто не спешил выйти из жилища и посмотреть, что происходит. Унары остановились в тени дома напротив, переглянулись, не зная, что делать — вмешаться, не ведая, кто с кем бьется, или уйти, чтобы не стать жертвой чужой драки. И тут распахнулось окно на втором этаже, и одетый в черное мужчина спрыгнул на булыжники мостовой. Неловко подвернув ногу при приземлении, он упал на бок, но шпаги и кинжала из рук не выпустил, затем попытался подняться и едва успел — из дома выбежали вооруженные люди, и схватка продолжилась. — Сколько же их? — пробормотал Валентин. — Это Алва, — Арно, признавший герцога, стиснул побелевшие губы и вытащил шпагу из ножен. — Это... это бесчестно! — крикнул Ричард; забыв про шпагу, он выдернул кол из ближайшего забора и с яростным воплем кинулся в бой. Вздрогнули все. И друзья Ричарда, и люди, напавшие на Алву, и сам убиваемый. Невольно обернувшись к нежданному спасителю, Алва пропустил удар, замер, чтобы перетерпеть острую боль, и вдруг рухнул на землю. Виной тому был не клинок, а ваза из алатского стекла, которую бросили из окна вместе с водой и ветками сирени. Закончилось все слишком быстро. Стоило Ричарду, презревшему дуэльный кодекс, огреть пару противников подобием дубины, Арно — нанести своему визави смертельный удар, а Валентину — подобрать с мостовой факел, швырнуть его к дверям соседнего дома, а затем крикнуть: «Пожар!», нападавшие отступили. Вряд ли их напугала подмога, пришедшая на помощь Алве, скорее они предпочли не показываться людям, что высыпали из своих домов, стали тушить огонь и громко требовать послать кого-нибудь за солдатами и комендантом. — Алве не стоит встречаться с Килеаном-ур-Ломбахом, — первым сообразил Валентин. — Он отправит его в Багерлее. — Да, — согласился Арно и склонился над лежавшим герцогом. — Но он без сознания и, похоже, тяжело ранен. Что будем делать? — Добьем? — предложил разгоряченный дракой Ричард, который стоял, опираясь на кол, как на посох, и со странной смесью неприязни и сочувствия смотрел на человека, коего считал своим врагом. Когда друзья взглянули на него удивленно и негодующе, Ричард буркнул: — Пошутил я. Уж пошутить нельзя. И отошел в сторону, сопровождая каждый шаг ударом посоха о камни. Арно расстелил свой плащ, вместе с Валентином они переложили на него Алву, потом посмотрели на руки, изрядно выпачканные в крови. — Нужен лекарь, — Арно вытер ладони о колет. — Самый лучший. Я знаю об одном мориске, что живет рядом с рынком. — Нужно перевязать раны, — Валентин подошел к стене дома, влез на выступ и снял с крюка фонарь, — если он истечет кровью, никакой лекарь не поможет. — Нужно уходить, — мрачно произнес вернувшийся к ним Ричард. — Пока на нас особо внимания не обращают. Огонь уже потушили, сейчас начнут приглядываться, кто свой, кто чужой. — А где Моро? — спохватился Арно. — Алва мог отказаться от сопровождения, но не пришел же он пешком. Моро они нашли привязанным к ограде, стоило свернуть за угол. Вернее, на него почти наткнулся шедший впереди Ричард. — Дик, возьми его за повод, — велел Арно, вместе с Валентином несший Алву. — Нет, — Ричард попятился, испуганно моргая, — ни за что. Это не конь, а чудовище. Нет! Я лучше Алву понесу. — Фонарь у меня забери, пожалуйста, — вздохнул Валентин. — И отвяжи поводья. Конь сам пойдет. И конь действительно пошел. Так, странной процессией — впереди Ричард с посохом и фонарем, следом Арно, Алва на носилках из плаща, Валентин, Моро, — они добрались до фонтана на площади, где надумали расположиться и перевязать Алву, а затем решить, что же делать дальше. Крови было много, так много, что оставалось дивиться тому, что Алва еще дышит. Они разрезали колет и рубашку и принялись поливать Алву водой, зачерпывая ее ладонями из чаши фонтана, осмотрели раны на груди и боку, потом перевернули Алву на живот. — Разрубленный змей! — выругался Арно, увидев иссеченную спину. — Разрубленный Ворон, — произнес Ричард и принялся расстегивать колет. Они разорвали свои рубашки на полосы, перетянули раны, насколько хватило ткани, вновь уложили Алву на плащ и смочили ему губы водой. Поить по-настоящему не решились. — Нужен лекарь, — Арно надел на голое тело колет, закутался в плащ Валентина. — Несите Алву в его особняк на улице Мимоз; он не пустует, там есть слуги. А я приведу лекаря. Но не успел он сдвинуться с места, как над тихой площадью раздался разгневанный рык Арамоны: — Унары, ко мне! Арно рухнул на землю, утащив за собой Ричарда, и погасил фонарь. Валентин остался стоять. Как Арамона сумел разглядеть унаров в темных фигурах у фонтана, не поддавалось объяснению. Разве что он чуял, когда и где его подопечные свершают разные непотребства. — Я сказал, унары, немедленно ко мне! — Плащ. Дай свой, — прошипел Валентин, выдернул из руки Ричарда крайне необходимую одежку, накинул на плечи и пошел навстречу капитану. — Добрый вечер, господин Арамона, — произнес Валентин с особой учтивостью и поклонился, — эрэа Селина. — Унар? Унар Валентин? — Арамона запнулся, столь сильным оказалось его удивление. — Что вы здесь делаете? И кто? Кто был с вами? — Никого, господин Арамона, я один. — Но вы стояли... Я видел рядом с вами еще как минимум двоих. — Ах, эти... Несчастные просили милостыню, и я, как человек милосердный, им помог, отдал несколько суанов. Не знал потом, как отделаться от благодарности. — Но... вы... здесь среди ночи. Это... я требую объяснений! — Господин Арамона, дело в том, что... — Отец, — неожиданно пришла на выручку Валентину Селина, — это я просила унара Валентина встретить нас у фонтана. Я знала, что мы будем возвращаться поздно, когда уже стемнеет, мне было страшно, потому я осмелилась... Селина потупилась, но хорошо знавшие ее вряд ли могли принять ложное смущение за истинное. — Но ты же со мной?! — возмутился Арамона. — Я боялась не только за себя, отец, но и за вас. — Ну хорошо, хорошо. — Арамона небрежно похлопал дочь по руке, потом повернулся к Валентину, — но не думайте, унар, что вам сойдет это с рук. Вы нарушили запрет покидать Лаик после закрытия ворот, и то, что у вас есть оправдание, лишь смягчит наказание, но не отменит его. — Я и не надеялся, — холодно ответил Валентин. — Спасибо, отец, — Селина привстала на цыпочки и поцеловала Арамону в щеку. — Вы — сама доброта. Потом она поманила Валентина, а когда он подошел, лукаво улыбнулась и, пользуясь тем, что Арамона поднял повыше фонарь и вглядывается в темноту, коснулась кончиками пальцев ключиц, явно на что-то намекая. — Вот же... дрянь, — прошептал Арно, когда отец и дочь Арамона и пойманный ими Валентин ушли, сел рывком и со злостью стукнул по каменному обрамлению фонтана. — Но она же помогла, — Ричард осторожно поднялся, пристроился рядом и мягко толкнул плечом в плечо. — Но не бескорыстно. — Главное, что Арамона довольствовался объяснением и не стал рыскать по округе. Представляешь, что было бы, найди он нас? — Представляю, — кивнул Арно. — И все равно... мерзко. Не так давно по Олларии ходили разговоры, что дочь Арамоны пользуется благосклонностью Лионеля Савиньяка, но то ли граф быстро одумался, то ли девица оплошала и слишком рано примерила на себя титул графини, — все закончилось. Разрыв, как и недолго длившаяся связь, оброс слухами и сплетнями, Селина какое-то время сидела взаперти, выбираясь только на службы в церковь, пока на нее не обратил внимание Валентин Придд. — Он на ней не женится, — с твердой убежденностью заявил вдруг Ричард. Арно повернул голову, но промолчал, предлагая высказать мысль до конца. — Не женится, — повторил Ричард. — Валентин — наследник Вальтера Придда, будущий герцог и Повелитель Волн. А она всего лишь... Арамона. Арно тихонько хмыкнул, встал на ноги и протянул Ричарду руку: — Не будем. У нас есть дела поважней. Арно проверил Алву, убедился, что тот все еще дышит, и убежал за лекарем, договорившись, что Ричард дождется их здесь. Вновь зажечь фонарь Ричард не мог и потому сидел в темноте, прислушиваясь к неровному дыханию Алвы, которого они уложили на правый бок и так, чтобы животом он прижимался к спине Ричарда. Невдалеке бродил тихонько стучавший обмотанными копытами Моро, у реки уныло перекликались ночные птицы, а в воздухе над площадью носились летучие мыши, охотясь на мошкару. Сколько придется ждать, Ричард не знал. Ему вдруг представилось, что Арно не успеет и Алва умрет, а единственным, кто услышит последний предсмертный вздох Ворона, будет именно он, Ричард Окделл, сын убитого Алвой Эгмонта Окделла, неназванный кровник, не сумевший ни отомстить, ни даже вызвать на поединок, заявив об этом намерении. Они уйдут, оставят мертвое тело на попечение лекаря, заплатив ему за молчание или пригрозив, и сами будут молчать и страшиться, что кто-нибудь узнает, расскажет, и гибель Алвы обернется жутким кошмаром для тех, кто успеет ей порадоваться. Или того хуже — бесчестно убитый восстанет из мертвых, исполненный злобы и гнева, вернется выходцем и начнет... Внезапно ощутив, как шеи касаются холодные пальцы, Ричард заорал и метнулся в сторону. Алва застонал, распластавшись на животе, попытался приподняться на локтях, но не смог. Обмяк и перестал шевелиться. Ричарда колотила дрожь; но убедив себя, что Алва, скорее всего, еще не выходец, и сумев справиться со стучавшими зубами, он подобрался к герцогу и прижал пальцы к его шее. — Жив, — еле слышно произнес Алва, — хоть вы меня оглушили. — Я... простите... я. — Кто вы? — Унар Ричард, — пробормотал Ричард, но тут же разозлился сам на себя и дополнил сказанное: — Ричард, герцог Окделл. — Немыслимо, — простонал Алва и приоткрыл глаза. — Вы шутите? — Нет. — Вы знаете, кто я? — Да. — И вздумали спасти? Или ждете, когда умру? — Мы вас спасли, — обиделся Ричард. — Перевязали. И вам лучше не двигаться, со спиной все плохо. — Мы? Мните себя королем Надорским, или у вас душа со страху раздвоилась? — Нет. — Ричард возмущенно вскинулся, но вовремя одумался, поняв, что бросать перчатку в лицо тяжело раненому — бесчестно. — Мы, — произнес он с высокомерием, достойным сына герцога Придда, — это виконт Сэ, граф Васспард и я. — И где остальные? — Арно побежал за лекарем, а Тино отвлек Арамону. — Ясно. Где мы? — На площади у фонтана. Мы хотели отнести вас в особняк на улице Мимоз, но пришлось разделиться, а одному мне вас не дотащить. — А Моро? — К этому чудовищу я ни за какие коврижки не подойду. Алва хмыкнул, потом хитро поцокал языком, и Моро, негромко заржав, подошел к хозяину и ткнулся мордой ему в лицо. — Помогите мне на него забраться. — Нельзя. Мы должны ждать Арно, он приведет лекаря. — Юноша, поверьте, я знаю, что делаю. Помогите. Им удалось свершить невозможное лишь с третьей попытки. Сначала Алва лишился сознания, стоило ему ухватиться за луку седла, потом Ричард оступился и упал, уронив Алву на себя. — Садитесь сзади, будете править, — приказал Алва, повалившись на шею Моро. — Куда? — К Данару, там меня ждет лодка. — Значит, все-таки уплывете, а не улетите, — пробормотал Ричард и взял в руки повод. До реки они не добрались, Ричард запутался в улицах, свернул не на ту и уперся в глухую стену аббатства. Алва, которого пришлось трясти, чтобы привести в чувство, непонятно выругался, потом сказал, в какую сторону направиться и где его оставить, но предостерег, что остаток пути Ричарду придется одолеть пешком. — Моро там не пройдет, ноги переломает — слишком крутой спуск. А вы скатитесь, как с горки. Устроив Алву у повалившейся ограды какого-то заброшенного дома, Ричард велел Моро сторожить и на всякий случай проверил шпагу. — Возьмите пистолет, — посоветовал Алва. — Пуля убивает быстрее. — Он заряжен? — спросил Ричард, не уверенный, что сможет сделать это сам, и открыл седельную сумку. — А вы как думаете? Дайте воды. Утолив жажду, Алва вынудил Ричарда запомнить ориентиры, которые помогут найти это место, затем снял с пальца кольцо: — Покажете моим людям, иначе не поверят. Идите. И не пристрелите Хуана со страху, ему не понравится. Ричард нахмурился, не зная, как ответить на насмешку, надел кольцо и сошел с тропинки. Ему пришлось продираться сквозь колючие кусты, брести в темноте, спотыкаясь о корни деревьев. Скатившись кубарем по песчаному склону, он рухнул в воду и едва не утопил пистолет. Данар обжег холодом, но подарил надежду, что скоро все закончится — он дойдет до мыса, расскажет неведомому Хуану, что случилось с Алвой и где его найти, и вернется в Лаик. А потом забудет все, как страшный сон, ведь никому, ни матушке, ни эру Августу, он не сможет рассказать, что держал жизнь Алвы в своих руках и не воспользовался представившейся возможностью. Ричард шел босиком по холодному песку — одну туфлю он потерял на склоне, вторую утопил, а чулки бросил на берегу, — не глядя по сторонам. Услышав скрип уключин, он подумал, что люди Алвы спешат ему навстречу, обрадовался, пошел к лодке и беззвучно простонал, когда разглядел в свете факелов Эстебана Колиньяра. — Какая неожиданная встреча, — Колиньяр развел руки, обозначая ложное намерение обнять собрата-унара и предлагая своим приятелям разделить радость охотника, случайно наткнувшегося на добычу. — Герцог Окделл, один, без прихвостней, без жалких защитников его убогой добродетели. — Унар Эстебан, — устало произнес обманувшийся Ричард. — Сама судьба свела нас, вы не находите? Буквально накануне вы вызвали меня на дуэль, но не успели мы оговорить условия, как встретились здесь, где нам никто не помешает, при шпагах и свидетелях, кои подтвердят, что поединок состоялся по правилам и с согласия сторон. Эстебан легко спрыгнул на песок, ухмыльнулся и вытянул шпагу из ножен. Сопровождавшие его Северин Заль и Константин Манрик подхватили факелы и сошли на берег, отрезая пути к отступлению. Ричард глубоко вздохнул и поднял пистолет: — Советую вам передумать, — сказал он, нацелившись Колиньяру в лоб, — я не промахнусь. — Нас трое, — опешил заметно побледневший Эстебан. — Даже если меня убьют, вы об этом не узнаете, — напророчил Ричард, свято уверовавший в свой блеф. Эстебан не ответил, рука его задрожала, губы скривились. Поразмыслив, он отступил к лодке и жестом приказал приятелям сделать то же самое, но на прощанье пообещал Ричарду: — Мы еще встретимся, герцог, обязательно встретимся и договорим. — Непременно, — кивнул Ричард, не опуская пистолет. Расставшись с Эстебаном, он какое-то время смотрел на темную реку, слушал плеск волн, затем отправился дальше, с трудом переставляя закоченевшие ноги, и не остановился, когда окликнули. Через несколько мгновений незнакомый мужчина заступил ему дорогу, Ричард отпихнул его в сторону, сделал еще пару шагов и замер, когда его схватили и приставили к горлу нож. — Пустите, — потребовал Ричард, а потом закричал в отчаянии, — пустите, я должен найти Хуана! — Зачем? — Чтоб отдать кольцо. Вот это. Тени дрогнули, сгустились и вытолкнули из себя мужчину. Он подошел к Ричарду, схватил за руку, больно сжав запястье, посмотрел на кольцо, а потом сцапал Ричарда за грудки и встряхнул, как тряпичную игрушку: — Где соберано? Говори, стервец. И Ричард рассказал, все рассказал, хотя настолько подробного повествования от него не ждали. Как Арно прибежал в трактир и сообщил про Алву, как они ввязались в схватку, а потом несли и перевязывали Алву у фонтана, как прятались от Арамоны, а затем он один сидел и ждал, что Алва умрет, как шел через лес, упал в реку, угрожал Эстебану. Его никто не перебивал. — Где соберано? — Там, — Ричард махнул рукой в сторону. — Его Моро сторожит, я туда не пойду. — Придется, — возразил мужчина и крепко взял Ричарда за плечо, — идемте к лошадям, дор. И Ричард пошел. Безропотно влез в седло, повторил заученные слова Алвы, предельно коротко указавшие, куда надобно ехать, и постарался не свалиться на землю во время скачки. Больше от него ничего не зависело. Он даже не стал подходить к Алве, стоял в стороне и ждал, пока тот отдаст распоряжения Хуану, а потом с помощью своих людей усядется на Моро. — К сожалению, унар Ричард, — произнес Алва, кривя рот от боли, — сейчас я не могу воздать вам по заслугам вашим. — Пустое. Я проживу без вашей благодарности. — Не сомневаюсь, но знайте, я не забуду, — Алва усмехнулся и коротко кивнул, прощаясь. К Ричарду подошел Хуан, поставил на землю сапоги, затем протянул плащ и флягу: — Берегите себя, дор, и простите, если что не так. Ричард качнул головой. Открыл флягу, глотнул, как он надеялся воды, и закашлялся, выпив касеры. А когда отдышался, то понял, что остался совсем один. Он закрыл флягу, привязал ее к поясу и вдруг вспомнил, что забыл отдать Алве кольцо. Выругавшись, Ричард натянул сапоги, закутался в плащ и побрел неведомо куда. Спустя час он столкнулся с Арно, который, придя к фонтану, никого там не обнаружил, а взамен благодарности от спасенного герцога выслушал ругань или, возможно, проклятья лекаря, напрасно поднятого с постели. И расстался с парой таллов, отданных в качестве извинения за беспокойство. — Где ты был? Где Алва? Что случилось? — набросился Арно на Ричарда, а тот, изрядно захмелевший, радостно облапил друга и прошептал в ухо: — Арно, спаси меня. Месяц спустя. — Герцог Алва в Олларии, — громко объявил Арно, распахнув дверь в комнату Ричарда, но друг, неспешно собиравший вещи, даже не обернулся. — Герцог Алва, — повторил Арно, — в Олларии. Валентин, закончив связывать стопку книг, подергал веревку и, удостоверившись, что узел крепок, опустил книги на пол. — И что? — равнодушно спросил Ричард; накануне вечером он узнал от эра Августа, что его не возьмут ни в ту, ни в другую гвардию. Ни к серым, ни к синим. — Ли передал, что Алва хочет с нами встретиться. — Зачем? — Мм, не знаю. Желает поблагодарить за спасение? Ричард потер лоб, раздумывая, все ли он собрал, почесал макушку: — Меня он, можно сказать, поблагодарил, но вы сходите. Да, и кольцо передайте. Он попытался стянуть с пальца кольцо, но не смог. — Придется тебе идти с нами, — улыбнулся Арно. — Чтоб Алва мне палец отрезал? Нет уж. — Зачем резать? Считай, ты уже на службе, осталось только клятву принести. — На службе? Какой службе? — Ричард нахмурился. — Арно намекает, — Валентин поправил манжеты, — что ты можешь попроситься к Алве в порученцы. Как он хотел. — Алва не откажет, — произнес Арно так уверенно, словно уже обо всем договорился. Ричард посмотрел на одного, потом на другого: — Думаете? И отошел в сторону, бурча себе под нос: — А может... и не придется возвращаться в Надор. Останусь в Олларии, буду бывать во дворце... видеть... И потом... Ричард повернулся к друзьям: — Хорошо, я пойду с вами, но просить не буду. Окделлы не просят. Пусть Алва сам предложит.