Kissing booth

      — Блин, мам, я опоздаю. Я уже опаздываю!              Рей нетерпеливо стучит ногой, сидя на низкой табуретке перед трюмо Евы, и каждые десять секунд проверяет время на экране телефона. Бен должен приехать за ней с минуты на минуту. Возможно, прямо в этот момент он паркуется у их подъездной дорожки.              — Ничего, — слегка невнятно бормочет Ева, потому что во рту у неё несколько заколок-невидимок, — немного опоздать для девушки — это правило хорошего тона.              — В каком веке?! — Рей вытаращивает глаза на мать в зеркале, но та, занятая её причёской, не обращает внимания.              — Он не должен думать, что ты ради него готова на всё. Пусть не обольщается. Нельзя, чтобы мужчина видел, что ты в нём заинтересована больше, чем он в тебе. А ему неплохо бы и доказать, что готов ждать. Хоть пять минут, хоть пять часов.              Рей вскидывает брови и качает головой. Пытается придумать, что ответить, но в голову не идёт ровным счётом ничего приличного. Такой чепухи она давно не слышала. Но если понять, откуда такие закостенелые устои в голове матери, она ещё может, то понять, как можно применять их по отношению к Бену после всего случившегося, у неё не получается. Порой ей кажется, что до Евы не до конца доходит смысл того, что сделал Бен той ночью, и что она сидит сейчас перед ней, живая и здоровая, исключительно благодаря ему.              Незадолго до танцев, Рей узнала, что, пока Бен лежал в больнице, её отец ездил к нему. Узнать, что произошло той ночью. Он объяснил Бену, что хотел бы узнать и его версию тоже. Он не сомневался в правдивости её слов, но хотел знать более полную картину. И Бен рассказал. О несостоявшемся поцелуе, из-за которого они оба потеряли бдительность; об ударе о землю и драке; о ноже, который сталкер воткнул ему в бок, и который Бен позже, существенно снижая свои шансы на благополучный исход, достал из себя, выпуская кровь, чтобы перерезать горло державшему Рей нападавшему. Он рассказал честно, не утаивая, всё, что помнил, тем самым навсегда заслуживая себе безграничное доверие её отца, но ещё того не зная. Ночью того дня, когда Бен рассказал ей об этом разговоре, Рей долго плакала — впервые после всех событий, очень горько, подвывая в подушку, чтобы родители не услышали.              Телефон пиликает, оповещая о новой смс. Рей громко цокает языком, нервно ёрзая на табуретке под недовольное шипение Евы.              > Я приехал.              Рей быстро печатает ответ, пряча экран от матери.              

>> Прости, ещё не готова.

5… (она стирает число, подумав)

10 минут

                    — Мам, Бен уже приехал! Всё, я готова. Спасибо. Больше не надо ничего.              Рей пытается встать, но Ева усаживает её на место.              — Да не уедет твой Бен без тебя. Посиди минуту спокойно, не ёрзай, и я закончу быстрее. И вообще, подожди.              Ева выходит из комнаты, и до Рей доносится её крик:              — Генри! За Рей уже приехали! Впусти его внутрь!              Тяжёлый выдох Рей разносится по спальне родителей, но она послушно замирает, когда Ева возвращается. Она засекает время и принимается внимательно следить за Евой в отражении, пощипывая себя за предплечье. Ей страшно обольщаться, но почему-то то, что Ева предлагает помочь ей с причёской и сборами в целом — одолжить хорошую косметику и украшения — выглядит отчасти как принятие выбора Рей: от коротких волос до отношений с Беном. Возможно, это крошечный шаг ей навстречу? Рей улыбается своим мыслям.              Минута, конечно, превращается в целых три, которые в этих обстоятельствах кажутся Рей тягостной вечностью. Она пытается отвлечь себя, разглядывая теперь не Еву и её порхающие над её затылком руки, а своё лицо. Ватной палочкой, смоченной мицеллярной водой, она стирает слегка размазавшуюся в уголке глаза тушь, но в остальном поправлять нечего. Лёгкий BB-крем приятно выравнивает тон лица, но при этом её веснушки, если приглядеться, всё ещё видны; на глазах немного теней и тушь; на губах — блеск с вишнёвым оттенком.              — Всё, теперь готово.              Рей крутит головой, разглядывая результат работы Евы, и остаётся довольна. Она завила её волосы на утюжок, залила всё лаком, чтобы кудри не распустились уже через час, и несколько прядей спереди завела назад, на макушке делая небольшой начёс для объёма.              — Спасибо! — Рей обнимает Еву. — Мне очень нравится.              — Пожалуйста. — Ева слегка отстраняется, смотрит на Рей, оценивая. — Ты у меня такая красавица, доченька.              — Есть в кого, — смеётся Рей.              — Так, всё, давай. Не теряем времени. Надевай серёжки, платье, туфли — и вперёд на танцы. Но помни про телефон! И не пей слишком много! Я знаю, что всё равно кто-нибудь да протащит водку.              Рей “угукает” и активно кивает, доставая из футляра для украшений серёжки, которые Ева одолжила ей для танцев. Простые золотые звёздочки-гвоздики, по три в ряд на каждой серьге, от большей к меньшей. Закончив с ними, Рей бежит в свою спальню, под аккомпанемент наставлений Евы. На дверце шкафа висит платье. То самое, которое она усмотрела тогда в магазине. Когда она вернулась за ним с Евой, оно было на акции, так как оставалось в единственном — её! — размере, и обошлось ещё дешевле, чем предполагалось.              Ева помогает ей осторожно влезть в него, не испортив причёску, и Рей крутится у зеркала, наблюдая как подол красиво развевается от её движений. Кажется, говорят, что у каждой девушки должно быть короткое чёрное платье в гардеробе. Ну, теперь оно есть и у неё тоже. Свободный подол заканчивается чуть выше колена, приталенный верх красиво подчёркивает силуэт; неглубокий вырез спереди открывает ключицы и ярёмную впадинку, визуально удлиняет шею, а вырез сзади чуть смелее — до середины спины. Никаких рукавов, плотная чёрная ткань поверх которой — вязаное кружево незамысловатых узоров. Рей довольна собой, и это видно по блеску в глазах и широкой улыбке.              Она натягивает чёрные балетки и прячет телефон в одолженный Евой золотистый клатч, смотрится ещё раз в зеркало, прежде чем сбежать по лестнице. Внизу её отец и Бен о чём-то говорят, стоя за кухонной стойкой и держа в руках стаканы газировки. Стоит ей появиться, как обсуждение затихает. Рей медленно идёт в сторону Бена, а тот лишь поворачивается к ней, не сводя глаз. Генри широко улыбается при виде дочери, и это слегка её смущает. Вообще, она хотела избежать всех этих киношных сцен с родителями, но она уже в одной из них, и бежать ей некуда. Ей и так повезло, что Евы и Генри не будет на балу в качестве надзирателей, так что жаловаться практически не на что.              Молчание затягивается, и Рей решается нарушить его первой тихим “привет”. Бен облизывает пересохшие губы, прежде чем ответить ей.              — Ну что, Мортиша и Гомез, готовы сбивать набойки и стирать подошвы? — Генри подходит к ним, оказываясь посередине, и притягивает обоих к себе, смеясь с собственной шутки. Они оба полностью в чёрном, и это даже не совпадение, ведь Рей не сомневалась, что Бен не станет разбавлять свой костюм красками.              Отец ускоренным шагом ведёт их к двери, где стоит Ева. Она молча наблюдает за всем этим, скрестив руки на груди, но несмотря на холодность позы, на её лице кроме вечной озабоченности читается и намёк на радость.              — Домой до утра вернуться, сильно не напиваться, шмотки не терять. Я всё сказал? — Генри смотрит на Еву, и та кивает. Отпустив их, он открывает дверь. — Ах да, ещё веселиться и танцевать.              — И не забывай про трекер, Рей, — напоминает Ева. Достаточно громко, чтобы сделавший два шага вперёд Бен наверняка её услышал.              — Ни за что. Всё, спасибо вам, люблю вас. Пока.              Рей обнимает обоих родителей, целует их в щёки и выходит в тёплый вечер. Дверь за её спиной так и не закрывается, поэтому они с Беном молча идут до машины, и это — ретро-шевроле Хана! Рей воздерживается от комментариев, пока они не останутся наедине. Бен галантно открывает ей дверь пассажирского сидения, внимательно следит, чтобы ни подол платья, ни цепочка её клатча не оказались зажаты, и закрывает дверцу. Рей машет родителям в открытое окно, и они дружно отвечают ей тем же.              Машина мягко трогается с места, они проезжают квартал, поворачивают на соседнюю улицу, и Бен паркуется у обочины, не выключая мотор. Он поворачивается к Рей и без слов целует, скользя пальцами по щеке и шее. Рей вслепую отстёгивает ремень безопасности и скользит по кожаному сидению к нему, пока коленка не упирается в его бедро.              — Привет, — шепчет она, когда они отрываются друг от друга.              — Привет. Ты охренительно красивая, Рей.              — Спасибо. Ты тоже охренительно красивый, Бен.              Он отстраняется, тянется к бардачку и достаёт из него прозрачный пластиковый футляр.              — Я не знал, в каком цвете ты будешь, поэтому выбрал белую.              Осторожно открыв контейнер, Бен достаёт из него бутоньерку. Вернее, цветочный браслет на атласных лентах. Белые розочки и перламутровые бусины. Рей прикасается к лепесткам кончиками пальцев. Они нежные, мягкие, тонкие.              — Это очень красиво, Бен.              Она вытягивает руку, и Бен осторожно завязывает деликатное украшение на её тонком запястье.             

***

      Роуз тоже здесь. Правда, в качестве организатора — потому что на выпускной старшеклассников ты попадаешь либо по приглашению выпускника, либо как помощник, — но это не мешает ей порой отлучаться со своего поста, чтобы потанцевать с подругами. Рей удивлена тому, как весело здесь оказывается. Она пробовала ходить на танцы раньше раз или два, но каждый раз умирала со скуки, не знала, куда себя деть, и старалась уйти как можно раньше. В этот раз всё совсем иначе. Напитки кажутся слаще обычного, музыка — веселее, тело — расслабленнее, движения — энергичнее.              Рей то танцует только с Беном, то только с девочками, под “их” музыку, то они оказываются рядом парами — Бен с Рей и По с Зори — и делят кусок танцпола на свой квартет. Для парня его телосложения, Бен оказывается довольно ловким танцором и прекрасно обходится со своими длинными конечностями, хотя до уверенного и раскрепощённого Дэмерона ему далеко. Впрочем, как и вообще всем. Рей, поначалу чувствующая неловкость от собственных неумелых движений, к концу первого часа понимает, что на неё не смотрит вообще никто — кроме Бена, — и позволяет себе начать танцевать так, как хочется. Конечно, самые нескромные и глупые движения она так и оставляет в арсенале для домашних танцев с пылесосом и расчёской для волос, но по крайней мере теперь в ход идут не только скромные перешагивания со стопы на стопу и стеснительные движения руками.              Медленные танцы — отдельный вид удовольствия для Рей. Когда они начинаются, они с Беном прячутся в самом дальнем углу спортзала, чтобы уйти с глаз Леи, и танцуют в обнимку, много целуются и тихо говорят. Бен кружит её, вытягивая вверх руку; наклоняет вниз, придерживая ладонью под спину, и крадёт поцелуи; Рей частенько наступает ему на ноги, просит прощения и хихикает, а затем прижимается щекой к груди и слушает, как бьётся его сердце, а затем снова просит прощения — в этот раз за оставшиеся на рубашке следы крема. В общем, ей нравятся медленные танцы с Беном, но когда из колонок раздаются первые аккорды незабываемой классики The Police, она качает головой и уходит к столам, чтобы присесть и перевести дух.              — Что не так? — спрашивает Бен, садясь на свободный стул рядом с ней. Его ладонь накрывает её коленку, и Рей кладёт свою руку сверху.              — Не люблю эту песню. Every breath you take, and every move you make… — подпевает она.              На глаза попадается пара Зори и По. Что и не удивительно. Зори блистает в своём золотистом платье, выглядя сногсшибательно, а По выделяется из мрачной толпы парней своим белым пиджаком с красным цветком в кармане на груди. Даже этот медляк они танцуют так чувственно, словно это танго. Рей любуется подругой., её красотой и молодостью, искренне за неё радуясь.              — И всё же знаешь наизусть, — усмехается Бен.              — Математику я тоже не люблю, но вынуждена зубрить. — Рей пожимает плечами, отпивая из своего стакана слегка выветрившуюся колу.              —Какая-то конкретная причина или просто не приходится по вкусу?              — Это песня моих родителей. Не могу выкинуть их из головы, когда слышу эти слова. Да и чёртовы балетки! Думала же надеть кеды.              — Она ещё долго будет. Можем сходить подышать свежим воздухом пока.              — Давай.              На улице уже прохладнее, чем когда она только вышла из дома, но лёгкий ветерок даже приятен после жаркой духоты закрытого пространства спортзала. Они идут в обнимку вдоль школы, обходя её по периметру в сторону парковки.              — Не думала, что ты так хорошо танцуешь.              — Сам удивлён.              — Ты счастлив?              Бен молчит несколько мгновений, раздумывая. Рей не торопит его. Вопрос действительно не из лёгких.              — Мне кажется, простого “да” здесь не хватит, — отвечает он наконец, заставляя её взглянуть на своё лицо. Снизу Рей любуется его профилем, выступающим на фоне тёмного неба и верхушек деревьев. — И в принципе я не могу подобрать подходящее слово. Это не просто счастье, это нечто большее. Более всеобъемлющее, полноценное.              — Как-будто оно рождается в тебе, но при этом ты как-будто рождаешься из этого? И оно одновременно в тебе, но и ты в нём? Как гармония.              Любовь. Правильное слово — любовь.              — Ты тоже это чувствуешь?              — Да. Мне нравится представлять, что это огромный шар света и энергии где-то в груди. Он вроде необъятный, но в то же время помещается за рёбрами.              — Когда-то я сказал, что твой телепатический дар совсем не работает. Готов забрать свои слова назад, Джонсон.              Она довольно улыбается.              — Хочешь обратно или…?              — Нет, здесь хорошо. — Рей качает головой. — Давай пока останемся здесь.              Спортзал с другой стороны, поэтому музыка до них не доносится, но порой слышны отголоски смеха и разговора кого-то из выпускников, прячущихся от надзирателей с зажатыми в зубах сигаретами.              Они доходят до шевроле Хана и останавливаются. Бен открывает окна, включает музыку и ночь заполняется знакомыми мелодиями.              — Обожаю саундтрек к “Стражам”, — Рей покачивается в такт выученным наизусть песням.              — Как твои ноги? — интересуется вдруг Бен.              Рей опускает взгляд. Если она не думает об этом, то боль в мизинцах отступает, но стоит Бену задать вопрос, как те ноют с новой силой.              — Не очень, — грустно отмечает она.              Услышав громкий стук багажника, Рей поднимает взгляд. Бен идёт к ней, протягивая простую белую коробку из картона, перетянутую фиолетовой атласной лентой.              — Что это? — Рей принимает коробку, недоверчиво глядя на Бена.              — Подарок. Возможно, больше для меня, чем для тебя. Я до сих пор жду этого, Джонсон.              Бен опирается на капот машины и внимательно следит за её лицом. Рей прикусывает губу, когда медленно тянет за свободный конец банта, развязывает его и отдаёт ленту Бену. Она слегка переживает, поэтому медлит, но когда наконец открывает коробку, сперва хмурится, не понимая, что это, а затем заходится хохотом.              — Где ты это нашёл? — она не перестаёт заливаться громким смехом, доставая из коробки плюшевые тапочки в виде утиных лап.              — Боже благослови “Амазон”, — Бен возносит руки к небу.              Рей тут же снимает надоевшие балетки, разминает уставшие пальцы и проскальзывает в мягкость тапок. С её губ срывается стон блаженства.              — О боги, я тебя л…обожаю просто, — не то язык, не то разум снова играют с ней в игры, но Рей вовремя спохватывается. Она надеется, что Бен не слышал этой заминки, и бросается ему на шею. — Спасибо, — шепчет она ему прямо в ухо, а затем слегка отстраняется, чтобы взглянуть в глаза. — Но можно я обойдусь без куриной головы?              — О ней никогда речи и не шло, — он касается её носа кончиком своего, а затем мягко вовлекает в поцелуй, прижимая к себе. Рей в который раз за вечер убеждается, что платье с открытой спиной было одним из лучших решений: от каждого прикосновения Бена к её голой коже, у неё бегут мурашки, и ей нравится, как подушечками пальцев иногда он вырисовывает какие-то узоры между её лопаток. Нравится так же, как ощущать его язык у себя во рту, и тепло губ на своих губах, и его ладонь на её шее, когда он углубляет поцелуй.              Из окон машины доносится окончание песни, и Бен отрывается от капота, приглашая её открытой ладонью в танец. Сперва ничего не слышно, и они медленно кружатся под стрёкот сверчков в траве, но постепенно первые аккорды — словно биение сердца — становятся всё громче, и глаза Рей загораются.              — Обожаю её! — Возбуждённо произносит она, снизу вверх глядя на Бена, и он улыбается ей в ответ.              Рей прикрывает глаза, качает головой в такт мелодии и шёпотом подпевает песне.              — I'm not in love, so don't forget it, It's just a silly phase I'm going through.              — Ты слышала историю этой песни? — тихо спрашивает её Бен, губами касаясь макушки.              Она замирает на мгновение, сердце ускоряет темп. Она слышала.              Неужели, неужели, неужели?!              Ей хочется завизжать, но она заставляет свой голос оставаться таким же тихим и спокойным.              — Расскажи мне, — просит она, поднимая взгляд на лицо Бена. Он смотрит в её глаза с нежностью, и Рей забавно от того, как раньше она вообще не могла читать его эмоции, а теперь делает это практически без усилий.              And just because I call you up       Don't get me wrong, don't think you've got it made              — Большая часть того, что мы слышим, это ноты, записанные голосами, а не музыкальные инструменты.              — Интересно, — тянет Рей.              — А слова “Большие мальчики не плачут” — случайность, и их записывала секретарша группы.              — Мгм.              — Эта песня, — Бен касается её волос, заводя за ухо прядки, — посвящение вокалиста своей жене.              — Да?              I like to see you, but then again       That doesn't mean you mean that much to me              — Он написал её в ответ на её слова о том, что он редко признаётся ей в любви.              Рей улыбается.              — Оригинально с его стороны. Если я правильно помню, на тот момент они были женаты уже семь лет.              — Восемь, — поправляет Бен, вовсе не удивляясь тому, что она знает эту историю.              — И всё же у неё оставались сомнения. — Губы Рей изгибаются в усмешку.              So if I call you, don't make a fuss       Don't tell your friends about the two of us              — Я не хочу, чтобы они оставались у тебя, Рей. Я люблю тебя.              Коленки вдруг начинают дрожать, как и всё внутри, взбудораженное этими словами. Рей смотрит в тёмные глаза Бена и видит в них целую Вселенную — галактики и звёзды, мерцающие в их глубине так же, как на ночном небе. Это её Вселенная.              — Я люблю тебя, Бен.              Как приятно наконец сказать это вслух! Рей тихо смеётся, ловя губами губы Бена. Больше не нужно прятаться и контролировать язык, чтобы с него не слетело что-то ненужное раньше времени. Её окутывает теплом, облегчением, радостью — тихой, почти спокойной, которая ощущается как никогда правильно.              I keep your picture upon the wall       It hides a nasty stain that's lying there       So don't you ask me to give it back       I know you know it doesn't mean that much to me              — Люблю тебя, люблю, люблю, — повторяет она, обнимая целую Вселенную в своих руках.              — Это столько раз почти слетало с языка, — бормочет Бен ей в волосы.              — Столько раз?! Да я чуть не сказала это три минуты назад, — восклицает Рей, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо. — Когда ты подарил мне это! — она поднимает ногу и трясёт “лапой” в воздухе.              — Когда сказала, что любожаешь меня? — Бен смеётся, продолжая кружить её в танце, когда она возвращает ногу на землю.              — Именно. Так что не надо мне тут про сложности держать язык за зубами рассказывать.              — Когда ты впервые захотела сказать это?              I'm not in love, no, no       (It's because)              — В больнице. А ты?              — После ярмарки. А ведь когда-то ты даже не хотела со мной целоваться.              Рей закатывает глаза.              Ooh, you'll wait a long time for me       Ooh, you'll wait a long time              — Я не говорила, что не хочу с тобой целоваться. Я сказала, что просто не буду этого делать. Тогда. — Рей пытается передразнить тон его голоса с того дня. — Будь внимательнее, Соло.              — И вот мы здесь, — смеётся он.                            I'm not in love, so don't forget it       It's just a silly phase I'm going through