Лили Эванс и Принц-Полукровка

Ключам никогда не сообщают, какую дверь им предстоит открыть. «Ночной дозор» Сергей Лукьяненко

Увидев, как много шестикурсников записались на изучение зелий, Лили подумала, как бы не пришлось магией двигать стены кабинета. Надо бы ей тоже освоить магию пространства, которой так лихо пользовалась Уитакер. Слизеринцы были уже тут как тут. Уилкис, Розье и Эйвери расположились у окна. Северус сидел в другом ряду, один, как всегда, за последним столом, в самом темном углу. Лили села рядом, заметив краем глаза, что Розье на них косится. — Ты полюбуйся, до чего огромное сборище ничтожеств, — вполголоса сказал Сев. — Половине зелья нафиг не сдались, они просто надеются пролезть в любимчики к Слизнорту. — Злой ты, Сев. Почему бы не порадоваться, что ребята хорошо сдали экзамены… — Да, некоторым из них прямо-таки необъяснимо повезло, — ядовито заметил Северус, глядя поверх её макушки на кого-то в дверях. Лили оглянулась и увидела Мэри. Та, заметив их с Севом вместе, прошла мимо, вздернув нос, и уселась рядом с Уной. Ну да, а чего ты, Лили, ещё ждала, в конце-то концов? Что Мэри сядет за один стол с Севом, только потому, что рядом она? Что их дурацкая вражда прекратится только потому, что эти двое стали старше? Когда-то в давние времена, на первом курсе, Лили очень хотела, чтобы Мэри и Сев подружились. Ей тогда казалось, что они очень похожи — не по возрасту начитанные, любознательные, и оба — Лили бы ни за что не призналась в этом наблюдении — обожают нудно умничать. Вначале все шло довольно неплохо. Когда, беседуя с подчеркнутой взаимной вежливостью, они втроем гуляли по замку, и Сев рассказывал им то, что знал про школу, — вопросы Мэри о том, зачем нужны, например, лестницы, меняющие направление, и почему волшебники не пользуются телефоном, когда позвонить быстрее, чем слать письмо с совой, частенько ставили его в тупик, в чем ему явно не хотелось признаться. Мэри была скора до критики, и если даже Лили это слегка коробило, то Северуса, который попал в замок из Паучьего тупика и искренне считал, что чудесней Хогвартса места не найти, её слова попросту злили. Поэтому, вероятно, когда речь зашла о родителях Мэри, и та ничтоже сумняшеся выложила, что они ролевики, и летом едут на полевую игру по «Властелину колец», Сев позволил себе Высказывание. Именно так, с большой и чертовски невежливой буквы «В». — Ролевики? Это те шизики немытые, которые живут в палатках, жрут мухоморы и глючат, будто способны летать? Мэри вскипела. Никто не смел в таком тоне говорить о её родителях, оксфордских профессорах. — Да ты!.. Да катись ты к черту! Сам ты шизик немытый! Не зря тебя Поттер Нюниусом сопливым дразнит! — выкрикнула она и, отпихнув Северуса с дороги, убежала от них. Потом Лили битый час искала её, потерявшуюся в закоулках подземелий. С тех пор Мэри невзлюбила слизеринцев в целом и Сева в частности. Может, он и не хотел её обидеть, а просто, в отличие от Лили, мало знал о маглах, которые играют в магию. Но Мэри-то обиделась, да ещё как! Может, Лили и удалось бы их помирить — хотя Мэри всегда была в суждениях категорична. Но Сев, на беду, сдружился с Розье и Эйвери, которые здорово Мэри досаждали из-за маглов-родителей. И пошло, и поехало… Пауки на волосах, дразнилки, подножки, чесоточные заклятия и другие мелкие подлянки, на которые способна банда мелких шкодливых пакостников. На третьем курсе это издевательство перешло опасную черту. Мальсибер во время ухода за существами едва не укокошил Мэри. В тот день Мария МакДональд решила, что миропорядок, в котором допустимы такие вещи как любовные зелья, рабство домовых, первенство чистокровных, исправлять бесполезно, остается только облить напалмом и сжечь. Но напалма ей взять негде, и вообще грех убогих мучить. Поэтому Мэри коротала годы в Хогвартсе, учась не слишком усердно, и лишь по настоянию родителей и мягким просьбам Лили не бросила школу, сумев-таки заработать на СОВ три «у» по основным предметам и каким-то чудом — «в» по зельям. Однако и теперь она предпочитала чародейству научную фантастику, а метле и квиддичу, в который прежде даже играла за сборную — учебную рапиру. Чем она будет заниматься после окончания Хогвартса, Мэри не имела ни малейшего понятия. Северус тем временем положил потрепанный учебник на стол между ними, открыв на девятой странице с напитком живой смерти. Лили, улыбнувшись, заглянула в кошмарно исписанные страницы. Чем он чиркал, пером или кочергой? Началось занятие. Слизнорт с обычными ужимками выдал им задание — сварить напиток живой смерти. Голубоватым пламенем горели спиртовки, зачарованные ножики нарезали ингредиенты, над котлами клубился разноцветный пар, в котором поблескивали искры от заклятий. Лили старательно трудилась над своим зельем. Вначале правда пришлось вычеркнуть кое-что, на её взгляд, затруднявшее преобразования ингредиентов. Она начала размешивать против часовой стрелки, как вдруг Сев перехватил её руку, отчего она вздрогнула и едва не выпустила ложку. «Стой!» — шепнул он, и, косясь на Слизнорта, направляя её руку, один раз мешанул по часовой стрелке. Зелье нежно порозовело. Лили приподняла бровь и тихонько промурлыкала, ехидно улыбаясь: «О, приди, помешай мое варево, И, если все сделаешь правильно, Получишь котел крепкой горячей…» — Придушу, — сквозь зубы пообещал Северус. Лили только усмехнулась. Сев отчего-то ненавидел песни Селестины Уорлок в целом, и песню «Котел крепкой горячей любви» — в частности. — Зачем именно так мешать? — прошептала она. Отчего-то ей вдруг стало жарко. — Позже объясню, — отозвался Северус так же шёпотом, глядя на Слизнорта, и не отпуская её руки. Водя семь раз против часовой и один раз по часовой. — Каббалистическое правило, вы это не проходили. Мэри обернулась, и Северус поспешно отдернул руку. Мэри продолжала буравить Лили взглядом и та, пряча глаза, склонилась над учебником, вычитывая, что там дальше. Слизнорт тем временем заглянул в её котел и одобрительно закивал. — Отменно, отменно! Просто поразительное чутьё! Вы не перестаете меня удивлять, и где вы только берете вдохновение! — Не знаю профессор. Озарение. «Озарение» усмехалось, низко склонившись над своим котлом, и хитро поглядывало на неё их-за спины Слизнорта. — Так… Хм, превосходно! Можно было бы слегка пригасить огонь, — заметил Слизнорт, заглянув в котел Северуса, и обратился к остальным студентам. — Так, ребята, теперь оставьте ваше зелье покипеть минут на пять. Можете пока убрать со столов. Пока Лили убирала весы, и шуршала пергаментами с заметками, до неё доносился разговор Сева со Слизнортом. — Сэр, а что вы можете сказать о ритуале Ашк-Энте? — И где вы только о нем узнали! — покачал головой Слизнорт. — Вы меня прямо-таки в недоумение приводите! Что ж… Об Ашк-Энте я могу сказать, что это очень опасный обряд, ни в коем случае не пытайтесь его осуществить самостоятельно! Его подготовка требует от зельеварителей большой ловкости. Частенько желающие взглянуть на смерть с его помощью в результате ошибочно приготовленного варева осуществляли свое желание в самом буквальном смысле. Особенно внимательным нужно быть на последних этапах, после того как зелье обретает ядовитость, а уж добавление скорлупы феникса и вовсе деликатнейший момент, тут требуется точность… Лили отошла вымыть руки. Когда вернулась, Сев всё еще донимал Слизнорта вопросами. — Сэр, а вам случалось его готовить? Наверняка желающие его испробовать, зная о вашем мастерстве… Слизнорт добродушно рассмеялся. — Ах, поймали, был грех, однажды сварил, и с тех пор зарекся готовить его снова. С другой стороны, дважды его и не отведаешь, иначе можно отравиться. — И вы самом деле увидели?.. — Сев взволнованно подался вперед. — О нет, мальчик мой, я готовил его не для себя, хе-хе. Если угодно, можете поинтересоваться у профессора Сильвер, возможно, она поведает вам об этом волнующем переживании. В конце концов ведь это её область знаний, предвиденье. А что, вас тревожит собственная продолжительность жизни? — Нет профессор, это чисто теоретический интерес, — смиренно ответил Сев. Слизнорт похлопав его по костлявому плечу и, посмеиваясь, удалился в другой конец класса, увидя, что деревянная ложка Уны, забытая в котле, пустила зеленый побег и вот-вот зацветет. Лили уставилась на свой котел, припоминая каббалистические правила, касающиеся числа семь. — А хочешь, скажу что нужно… — начал Сев. — Я сама догадаюсь, — шикнула она. К концу урока у них обоих получился котел крепкой горячей живой смерти. Правда её смерть вышла (закономерно) чуть менее живой, поскольку она не догадалась, как правильно разделать дремоносные бобы. Слизнорт велеречиво нахваливал их, наградил двадцатью баллами каждого, пока Лили краснела под пристальным неодобрительным взглядом Мэри. После звонка профессор отпустил их с Севом не раньше, чем сообщил, что в воскресенье ожидает их на маленькую вечеринку по случаю начала учебного года, где конечно, будет множество любопытнейших гостей. — Я занесу сумку в башню. Встретимся во дворе после прорицаний, — бросила она Северусу, уходя из класса. За дверью её поджидали однокурсницы. Мэри, гневно облучив её презрением сквозь толстые линзы очков, процедила: — Он тебе подсказывает. Так не честно! — Ну и что тут такого? Я учусь ради знаний, а не ради оценок! И если я могу узнать от Сева что-то новое, не вижу в этом ничего плохого. — Ага. Например о черной магии. Он много может тебе порассказать, я уверена, — прошипела Мэри. — Девочки не ссорьтесь! — примирительно вмешалась Уна, втиснувшись между ними. — Ты, Мэри, забыла, что вы обе вечно сдуваете друг у друга домашние по трансфигурации, а Морри так и вовсе, да простится ей, грешной, сдувает у вас обеих. — Значит, больше не будет! И ты, Лили, тоже! — вспылила Мэри. — Пора с этим завязывать, иначе мы ничему так не научимся. Она сердито надвинула очки на нос и грозно посмотрела на Лили и Уну. В башне Гриффиндора, куда они зашли занести учебники, заявила, что будет писать сочинение одна и осталась в гостиной. — И чего она так бесится? — недоумевала Лили, бросая сумку с учебниками на покрывало в спальне. — Ну, когда я в прошлом году отсела от вас к Дэни, она тоже в восторге не была. Думаю, она тебя ревнует. Считает, что гнусные вонючие мужланы не имеют права мешать светлой женской дружбе. — Уна сочувственно улыбнулась. — Бред какой-то, — фыркнула Лили — Тем более мы же с ним… — Да знаю. Просто друзья. Для Мэри так ещё хуже, она ведь тоже твой друг. — Ну и как мне усидеть на двух стульях? — устало покачала головой Лили. — Я не хочу выбирать между Мэри и Севом. Уна пожала плечами. Когда Лили проходила по гостиной к портрету, она услышала громкий заливистый смех, и оглянувшись увидела, что Мэри сидит с Блэком и Поттером, а те наперебой что-то ей рассказывают, в лицах изображая кого-то хнычущего, прячущегося за учебником. До неё долетели слова Поттера «…ждал в башне с часами, как щенок на привязи». Лили рывком открыла портрет и, громко хлопнув рамой, вышла вслед за Уной, решительно зашагав к башне прорицателя. Долгий подъем до башни дал гневу утихнуть, прогореть, оставив по себе только неясную печаль к моменту, когда они оказались под круглым люком со сброшенной лестницей. Они поздоровались, заходя в класс, щурясь в потоке яркого чистого света. Уна сразу перемигнулась с Дэниэлом, очередным своим кавалером, и уселась рядом с ним. Лили села рядом с ними за одну из стоящих полукругом парт. Профессор Сильвер ждала их, сидя в центре, подставив лицо солнцу, и благосклонно кивнула им. Золотистый луч падал на лунный камень на её шее, и серебрил длинные седые волосы. Сильфида Сильвер ослепла примерно в их возрасте из-за семейного проклятия, и вот уже полвека глаза ей заменял провидческий дар, сильный как у демимаски. Однако в кабинете прорицаний всегда было светло, хоть Сильвер и не было в том нужды. Лили подозревала, что профессору, будто старой черепахе, просто нравится ощущение тепла от лучей. Однажды та обмолвилась, что попросила Дамблдора наколдовать весну, и тот зачаровал иллюзию жаркого дня на окна. Не то чтобы у неё не хватило мастерства самой навести заклятье — но Сильвер опасалась, что внешний вид той весны, которую способен вообразить слепец, будет сильно отличатся от реальности и озадачит учеников. Впрочем, весна Дамблдора, обыденная на первый взгляд, если к ней приглядеться повнимательнее, оказывалась весьма оригинальной — так, Лили однажды заметила, что около муравейника копошатся вовсе не муравьи, а мармеладные мишки. В другой раз она увидела, что птица кормит птенцов засахаренными лимонными дольками. Лили подняла взгляд. Птичья клетка под потолком была тут как тут, но сейчас пустовала. Сильвер зачем-то держала болтрушаек, — ещё одна её причуда. Если свет её хотя бы грел, то какой прок Сильвер от безмолвных птиц, было решительно непонятно. Тем не менее Лили то и дело замечала этих голубеньких пичуг рядом с профессором прорицания. Прозвенел звонок, последние студенты расселись по местам, и профессор Сильвер заговорила со своего возвышения с улыбкой, по-прежнему не открывая затянутых бельмами глаз. — Приветствую, дорогие мои. Что ж, друзья, поздравляю вас с успешной сдачей экзаменов. Как мне известно, вас здесь семь человек. Уна и Лили из Гриффиндора, Дэниэл, Сесиль и Сьюзен из Пуффендуя… И Джим с Брианной из Когтеврана. Чудесно. И в этот раз ни одного слизеринца, что удивительно, они так складно сочиняют на СОВ. — Профессор усмехнулась. — В этом году, я буду истязать вас гаданиями на картах, на запутках и рунах, а так же на внутренностях животных. Не пугайтесь, Уна, в потрохах нет никакой темной магии, — строго прибавила Сильвер, повернувшись к вздрогнувшей Уне. — Мы так же пройдем мортальные предсказания и изреченные пророчества, наиболее точные разделы науки о предвиденьи. Сегодня поговорим о пророчествах. Итак, кто скажет мне, в чем противоречивость данного вида предсказаний. Дэниэл? — Пророчества редко бывают именными, — ответил смуглый и симпатичный Дэниэл. — Например пророчество Тихо Додонуса полагали относящимся к Корвусу Лестренджу, а на самом деле речь в нем шла о Аурелиусе Дамблдоре. — Верно. У оракула не попросишь уточнения, поскольку предсказатель имеет к их изречению минимальное отношение. Я сама произнесла множество таких предсказаний, и не помню момента произнесения ни одного из них. Моими устами говорил глас рока, если можно так выразиться. Собственно, именно поэтому их считают наиболее точными, с чем лично я не согласна. — Но почему, профессор? — нахмурился Дэниэл. Все подались вперед, с интересом слушая Сильфиду Сильвер. Та слегка улыбнулась, и выдержав паузу, пояснила: — В философии есть такая дилемма — упало ли дерево, если никто не видел как оно упало? В прорицаниях есть похожий вопрос: считать ли пророчеством то, что было изречено гадалкой в трансе, то, что никто не услышал? — Но ведь его все равно что не было… — заметила Лили. — Верно, Лили. Но предсказание такое исполнится вернее, ведь нечему и некому помешать его исполнению. Предупреждён — значит, вооружен против судьбы-злодейки. Итак, что делает пророчество пророчеством — то, что оно было услышано? Или сам факт наблюдения уже содержит семена разрушения предреченной судьбы? — Это невозможно знать точно, профессор, — ответил Дэниэл. — У истории ведь нет сослагательного наклонения. — Знать — невозможно. Но можно проанализировать статистически. Довольно однозначный ответ был получен в отделе тайн тридцать лет назад, благодаря так называемым «неуслышанным пророчествам» — довольно большой архив записей речений предсказательниц и предсказателей. Их пророчества не были услышаны до исполнения, и в большинстве своем свершились. Пророчества, услышанные посторонними, но не добравшиеся до адресатов, исполнялись с большей долей вероятности чем те, которые были услышаны теми, к кому относились. Это, по мнению исследователей, означает что судьба предопределена, но не фатально. Примерно в девяти случаях из десяти. — То есть, лишь зная будущее, можно его переменить? — допытывался Дэниэл. Профессор улыбнулась. — И да и нет. Иногда к данности приводят непредсказуемые, и на первый взгляд не связанные цепочки событий. Они как падение костяшек домино. Иногда услышанное пророчество дает нам шанс вытащить несколько из них, предотвратив предсказанное. Однако, если говорить о практической стороне, получить истинное пророчество трудно. Дождаться его, или ввести себя в транс искусственно, надеясь что это поможет сознанию открыться… Нет, Бри, то, что ты читала на каникулах, не подходит для этого. Бриана разочаровано поникла. — Какие из них вы можете назвать? Да, Уна, верно, двадцать очков Гриффиндору! Все переглянулись с улыбками. С Сильфидой Сильвер такое иногда случалась — та путала настоящее с грядущим. — Ах да, прошу прощения. — опомнилась профессор. — Озвучьте ответ для товарищей. — Моя бабушка пользуется зельем из соцветий дремоносного боба и огневицы. Есть разные способы ввести себя в транс. Некоторые используют ритмическую музыку, или физические нагрузки, Марион Кроули бегала кросс или плясала до изнеможения. Кто-то голодает, а кто-то использует зелья… — Да, верно, — кивнула Сильвер. — Есть ещё зелья, грибы, ядовитые растения — но ими я увлекаться не советую, они вызывают привыкание, дурно влияют на здоровье, а главное — видения на почве подобных злоупотреблений весьма сомнительные. Названия зелий, облегчающих безопасный переход в состояние изменения сознания на доске. — Сильфида взмахнула палочкой и магниты сложились в слова. — Однако должна вас предупредить: в таком состоянии вы, особенно ваш разум, весьма уязвим для темной магии. Здесь, в школе, практиковать безопаснее, однако я просила бы вас не забывать о осторожности. Окклюменция, к сожалению, тут неприменима… Впадая в транс, вы должны окружать себя защитой. Мне по-своему повезло, я почти неподвластна темной магии подобного рода. Мало есть мастеров, способных завладеть сознанием без зрительного контакта. — Но, мэм, а как же заклятие империус? — спросила Лили. — Для него ведь не обязателен зрительный контакт. — Оно ломает волю, не затрагивая разум, а лишь затуманивая его. Легилименция же позволяет завладеть сознанием, вашими мыслями, чувствами. Это более сложное и тонкое искусство. Лили вспомнила рассказы Сева о Салазаре Слизерине. Тот восхищался его умениями читать мысли, властвовать над чужими умами. Гадость. — Что ж, сегодня попробуем погрузить вас в состояние транса. Очистите разум от мыслей, сосредоточьтесь, попытайтесь не думать ни о чем. Сильвер направила палочку на что-то за их спинами, и помещение заволокло голубоватым туманом. Тот вспыхивал и светился на солнце будто сам по себе. Лили, вдохнувшей приторно-сладковатый дурман, и начинающей задремывать, чудились в нем силуэты птиц, тенями снующие над головой. Голова слегка кружилась. Что-то тихо шипело совсем рядом, словно проигрывалась пустая пластинка, этот звук всегда так ей нравился, он так успокаивал… В конце занятия Уна весьма деликатно разбудила её. С некоторым стыдом Лили осознала, что ни в какой транс не впала, а попросту уснула и проспала до самого звонка. Снилась ей сущая ерундовина — как Джеймс Поттер в поисках чего-то мечется между высоченных гор самого невообразимого хлама. Лили усмехнулась, вспомнив сердитый гипсовый бюст в тиаре, похожей на ту плассмаску со стразами, что хотела нацепить на выпускной Петунья. Если это и было предвиденье — то весьма и весьма странное. *** — Да что там делать в той библиотеке, если Дамблдор всё из Особой секции изьял. И «Книгу червя», и «Некрономикон», и «Деяния Локсия»… Его Высочество во влажных снах видит, как бы на них лапы наложить. Все заржали. Снейп сухо хмыкнул. — Куда уж мне до твоих журналов, вот уж действительно чтиво так чтиво. Кстати, в них ещё страницы не слиплись? — Да уж, на журнальчики Эвана никто руки наложить не рискнет, не то измажется, — хихикнул Эйвери. — Эвану никакой ех libris не нужен, он их и так пометил, — усмехнулся Уилкис. — Слушайте, вы!.. — Идем сюда, срежем, — махнул Северус рукой и откинул гобелен. У него только что закончилась нумерология, а у Лили прорицания; остальные спускались обедать из библиотеки. — Не знал, что тут есть лестница, — удивился Уилкис. — Она тут только по пятницам, — пояснил Северус, отгоняя обжигающее стыдом и бессильной яростью воспоминание с четвертого курса о той пятнице, когда его силком, схватив за шиворот, втолкнули за этот чертов гобелен Мародеры. Лестница, ведшая с третьего этажа, была узкой. И они оказались на ней не одни. — Прочь с дороги, шваль! — Мальсибер оттолкнул Крессвелла, тот, оступившись, едва не загремел вниз по ступеням. — Привет твоей грязной магловской мамаше! Прошли мимо него Розье и Уилкис; Эйвери задел его плечом. Крессвелла перекосило от злости. — Скатертью дорожка, мразь! Передавай привет своему отцу от дементоров Азкабана! Мальсибер круто обернулся, услышав эти слова. Северус, едва взглянув на него, сразу всё понял и тенью скользнул Крессвеллу за спину. Заломил ему руку, выдернув палочку из ослабевших пальцев, и ею же ткнул в бок хозяина. Розье, мгновенно оборачиваясь, схватил Дирка, не дав тому высвободиться, тот рванулся прочь, но было уже поздно. Мальсибер, довольно осклабляясь, доставал свою палочку, не спеша поднимаясь к ним, позволяя эху шагов отчетливо прозвучать в пустоте за перилами. — А у тебя не только кровь грязная, но и язык. Может, стоит тебя от него избавить? — негромко спросил он, склоняясь к Крессвеллу, дрожащему от ярости. Сверху кто-то выразительно откашлялся. — Итак, позвольте узнать… — на верхней ступени, руки в бока стояла Уитакер. Северус мгновенно понял, что влип, и отпустил Дирка. Пылающий взгляд профессора сфокусировался на нем. Она заметила, как поспешно он отступил от Крессвелла на шаг, всучив тому волшебную палочку, и на мгновение губы её слегка скривились от омерзения. — Что тут происходит? — Ничего, профессор, — произнес Грег спокойно и медленно. Примирительно, как о не стоящем внимания пустяке. — Просто хотели кое-что обсудить с Дирком, правда, приятель? — В самом деле? — насмешливо осведомилась профессор, буравя Мальсибера взглядом, словно гиппогриф. — Я с вами ничего обсуждать не намерен. Мои слова вам ясны. — Крессвелл сверкнул глазами, стряхивая руку Розье и отступая на шаг. Уитакер обвела всю сцену глазами. Тишина начинала давить на уши. — Идите-ка вы отсюда, — сказала Шелл Уитакер, и прибавила более угрожающе: — И постарайтесь избегать подобных «обсуждений». Гуляйте. Если не хотите лишится такой возможности до конца года. — Да мэм, — сладко прошипел Эйвери, кривя губы в показной слащавой улыбке. Она дождалась, пока все они уйдут, проводив их грозным взглядом. Северусу послышался вопрос Крессвелла: — Мэм, а правда что вы работали с гоблинами? Зайдя за угол, Мальсибер процедил: — Вот тварь! — Она об этом пожалеет, — усмехнулся Эйвери. — Не стоит, Грег. Не сри там где ешь: если ты будешь с ней нелюбезен, тебя исключат, чего доброго, — напомнил Уилкис. — А кто сказал, что он будет заниматься этим сам? У нас, думаю, найдётся на неё управа и за пределами замка, — возразил Луи. — А стоит ли? Она может быть полезна — если прикинуться пай-мальчиками, — сказал Уилкис. — Подольститься к ней будет не лишним. — Да. Может удастся выведать что про гоблинов. Подобраться к ним через неё. Они ведь по-прежнему не выбрали стороны, — заметил Эван. — Точнее сказать, они на своей собственной стороне. Для них все волшебники враги, — возразил Северус. — И я думаю, ты зря надеешься на её лояльность, Рич. За версту видно — она человек Дамблдора. — Только то, что она отчихвостила тебя за темную магию, еще не доказывает того, что она Дамблдору подлизывает, — сказал Уилкис. — Это не значит, что мы не можем склонить её на свою сторону, — упрямо возразил Северус. Мальсибер пожал плечами. — Может, от неё и будет толк. Но я не собираюсь ради этого целовать в жопу грязнокровок. — Но в одном ты прав, Грег: это дельная мысль — порыться в её прошлом. Там наверняка много интересного, — задумчиво сказал Уилкис. Они спустились в холл, влившись в толпу учеников. — Мне пора. — Северус увидел Лили, которая с улыбкой махала ему. — Шуршим ля’фам, Вашество? — скабрезно усмехнулся Розье. — Ничего личного. Просто трансфигурация сама себя не спишет, — холодно отозвался Северус. *** — Что пишут? — положив подбородок ему на плечо, Лили посмотрела на страницу «Вечернего пророка». Сев усмехнулся и перелистнул станицу. — Абракас Малфой намерен подать в суд на Риту Скиттер, соавтора нашумевшего романа «Милисента Малфой: матрона или мегера». — Между прочим, у Батильды Бэшгот тоже есть про неё книга. — Про Скиттер? — поддел её Сев. — Про Малфой. Она была довольно неординарной волшебницей, особенно для своего времени. — С каких это пор ты восхищаешься слизеринкой?  — Она многое сделала для защиты маглов, и она не была темной волшебницей. — Скиттер пишет, что она несколько лет поила своего любовника оборотным зельем с волосами мужа, чтобы тот выступал в Визенгамоте, один за другим проводя дополнения к статуту о секретности. — Сев глумливо улыбнулся. Но ей определенно послышалось в его голосе восхищение. — Бред! Эта Скиттер просто мерзкая пронырливая писака. — Тогда, может, присоединишься к тяжбе старика Абракаса? За Малфоев, бедняжек, совсем некому заступиться. — Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие! — Что ж, ежели я дурак, то зачем меня спрашивать, читай сама, раз такая грамотная! — Ну тебя! Что ещё интересного? — она придвинулась ближе, положив руку Севу на плечо, и глядя на колдографию замка среди гор. — Новости из Шармбатона. Они хотят провести свой турнир по заклинаниям. — Не хочешь подать заявку? — На какие деньги, интересно, я туда отправлюсь? А ты разве сама не хочешь? — Я не хочу ехать одна. Вот здорово было бы, окажись тот ключ у тебя, мы бы вместе отправились туда. — А ты думаешь, он может перемещать так далеко? — Ну… Надеюсь с его помощью оказаться где-нибудь на море, или в горах… Я всегда мечтала путешествовать. Желательно не надевая три пары шерстяных панталон и пять свитеров, чтобы не отморозить всё, что можно, пролетая над Ла-Маншем на метле. — Да, звучит неплохо. Только вот что… — задумчиво сказал Сев, — если найдем, и он правда будет работать — не говори никому, ладно? — Но Сев, это же такая классная штука… Только представь! Она может здорово изменить мир, если мы откроем её секрет. — Вот именно. Хлопот с ней не оберешься, когда все заинтересованные выстроятся в очередь поглядеть. Начиная, например, с русских, которым едва ли понравится, что их тайны валяются где попало. Мне такая морока нахрен не упала. Несколько мгновений она буравила Сева взглядом. — Не заговаривай мне зубы, Северус Снейп! Для чего тебе ключ? Что ты затеял? — Ничего я не затеял. Просто не хочу лишать себя преимущества внезапно исчезнуть. — Ладно. — Лили огорченно вздохнула. — Но ведь всё равно нам однажды придётся объяснить, как мы перемещались с помощью этого ключа. — Если будем пользоваться аккуратно, может, и не придется. В конце концов, в этом году мы сдаем экзамен на трансгрессию. Хотя ты права, было бы интересно разобраться, как ключ работает. — Ага. Я, может, научусь заклинать такие порталы. Накануне они закопались в книги о порталах и русских кудесниках. Поиски ключа увлекли Лили; было в этом что-то похожее на игру в поиск клада, когда тебе девять и ты взахлеб прочел «Остров сокровищ» Стивенсона. Нет, конечно, они узнали много нового и интересного о чародейском транспорте — но о ключе ничтожно мало. Зато статьи, в которых упоминался сам Филипп Принц, приводили Лили в восторг. Оказалось, что предполагаемый предок Северуса приложил руку не только к созданию вредноскопов и усовершенствованию метел, но и к принятию статута о секретности в Британии. Почти во всех статьях о нем говорилось: единомышленник Эда Смита, соратник Милисенты Малфой, чародей Визенгамота. А еще между строк можно было прочитать — ловкий пройдоха и плут. Она убедилась в этом, прочтя историю его женитьбы на дочери лорда его величества короля Карла II — ради этакого дела Филипп присвоил себе звучную фамилию «Принц» и лишь слегка заморочил будущего тестя «конфундусом», чтобы тот совершенно уверился, будто выдает свою красавицу-чародейку за кого-то очень знатного. Та тоже участвовала в этом надувательстве, обращая тыкву в карету, мышей в гнедых скакунов, и заставляя сверкать стекляшки в перстнях бриллиантовым блеском. Казалось, что мастер Филипп за свою жизнь успел поинтересоваться всем подряд — весьма типично для когтевранца и вообще ученого того времени, когда наука не знала разницы между физикой и богословием. *** — Джеймс! Я тебе когда-нибудь голову оторву! — Квофл из неё выйдет так себе! — расхохотался он, сделав мертвую петлю. Только что Джеймс вклинился между Джулсом и преследовавшей его Вэрити, так что та едва не скинула его с метлы, но успела увернуться, резко затормозив. — А если бы мы в тебя врезались и сшибли на землю?! — орала ему вслед Вэрити. — То тебе бы, как обычно, пришлось меня заново собирать! — крикнул он в ответ, и они с вратарем рассмеялись. — Однажды я просто откажусь это делать, Поттер! — Если бы ты пригрозила собрать его неправильно, угроза звучала бы убедительнее, — крикнул вратарь. — Клевый финт, Джеймс! Он дал пять вратарю и вернулся за квоффлом. — Как думаешь, Боунз, удастся мне столкнуть лбами слизеринцев? Заставить их пободаться, — он пальцами изобразил рожки на своей макушке. — Не одному ж мне в школе быть Сохатым! — Если тебя сшибут с метлы на матче, я не удивлюсь! — крикнула Вэрити, но она уже не злилась, и тоже смеялась. Вечерок был что надо, хоть и не полнолуние. В команде появилось неплохое пополнение и даже осталось время их испытать. Он подлетел к Вэрити поближе. — Смотри, снитч! Оп, открылась! — Джеймс выбил мяч у неё из рук и устремился к кольцам. Остальные игроки тоже опомнились и борьба за мяч разгорелась с новой силой. — Поттер, обожаю, мать твою, как ты объявляешь о окончании перерыва, — крикнул ему ловец. — Просто я суперкапитан, я учу вас не только квиддичу, но и читать мысли друг друга. Чтоб мы друг друга с одного взгляда понимали! — не смутился он. Вэрити закатила глаза. Спустя примерно час какой то золотой проблеск на трибунах привлёк его внимание. — Эй, что это там? Энди, снитч уже на трибуны улетел, не щелкай клювом! — Ха-ха, очень смешно! Ври больше! — крикнула Вэрити. — Я серьезно! На третьей слева. — Ты что, не видел? Это Уитакер, она с самого начала тут сидит! Он вгляделся в трибуны и Вэрити с криком «открылся!» радостно выбила мяч у него из рук. Когда возня с квофлом закончилась броском в кольцо, он свистнул в свисток, объявляя окончание тренировки, и подлетел к трибуне. Там и правда была Уитакер, с загадочной ухмылкой смотревшая на их игру. Солнце садилось за её спиной, но сама она оставалась в тени, лишь тускло поблескивали золотым бисером обшлага её мантии. — Добрейший вечерочек, профессор! — Здравствуй, Джеймс. Я так понимаю, пополнением в команде ты доволен? — Ну… Им ещё многому предстоит научиться. Но обещаю, вы не пожалеете, если будете болеть за Гриффиндор. Слово капитана! — Ты взял в команду нового загонщика. Точнее, загонщицу… — Решил рискнуть. — И уже не впервые. Сегодня я насчитала пять опасных финтов в твоем исполнении. Джеймс смущенно усмехнулся. Он сбился со счета. — Упс! Простите мэм, не знал что вы тут. — Передо мной не извиняйся, это не меня ты с метлы едва не сшиб. Я ведь не летала. — И не хотите? Я могу одолжить вам метлу. — Джеймс лихо перепрыгнул за ограждение трибуны, и протянул профессору метлу. Та с какой-то острой грустью посмотрела на неё и покачала головой. — Не самая лучшая идея для меня сейчас. Может когда-нибудь позже. — Вы уверенны? Это гоночная метла, просто улетная! В ваше время таких не было… то есть я имею в виду, когда вы учились! — поспешно прибавил он, заметив как Уитакер насмешливо изогнула бровь. — А вы играли, мэм? В квиддич? — Нет. Но моя школьная подруга играла за Гриффиндор, и я всегда приходила посмотреть на то, как она уделывает всех на отборочных. Уитакер вдруг резко вскинула руку, схватив что то за спиной, и Джеймс, в первый миг не понявший что произошло, увидел в её кулаке трепыхающийся снитч. — Круто! — выдохнул Поттер, поражаясь реакции профессора. Он сам снитча даже не заметил, а ведь он хорошо чувствовал движение вокруг себя на поле. Уитакер польщенно усмехнулась. — Когда я училась, Ада частенько воровала снитч, чтобы мы могли с ним побаловаться. Она правда была ловцом, а не охотником. — Я тоже сначала хотел быть ловцом. Но это скучно, мне больше нравится борьба за мяч, чем поиск. — Приманив мячи и ящик, он принялся убирать бладжеры. — Погодите? Ада, это ведь Ариадна… Вы учились с самой укротительницей дракона?!.. — Укротительницей кого? — недоуменно переспросила Профессор. — Дракон — это прозвище Ивана Драговича, капитана югославской сборной. — Ах да, я и забыла! Ну, в те времена Ада Давенпорт еще не была знаменитостью. Это потом она попала в национальную сборную, правда, к тому времени мы уже почти не виделись. Я тогда получила работу за границей, так что нас развела жизнь после школы — я была вечно в разъездах, а она на сборах команды, в большом спорте. — Я в детстве мечтал стать ликвидатором. Но, слышал, должно крупно повезти чтобы тебя взяли в Гринготтс. — В каком-то смысле. — Уитакер улыбнулась загадочно, как сфинкс. — На самом деле везение здесь ни при чем. После школы я пошла работать к гоблинам, потому что у них довольно четкие правила и они действительно блюдут свои законы. Тогда мне нравилась их суровая точность. Невозможно ведь нарушить сделку, заключенную с гоблином. Джеймс серьёзно кивнул, но затем улыбнулся. — Да, профессор. Но я понял, что работа, где так много правил, — это не для меня. — Что ж, я уже наслышана от декана Гриффиндора, что вы обожаете их нарушать. Но нам, похоже пора в замок, идемте, уже стемнело. Уитакер встала и начала спускаться по лестнице вниз. — Да профессор, сейчас! — Джеймс подошел к краю трибуны и произнес: — Акцио сумка с формой! Сзади раздался треск и грохот. Обернувшись, Джеймс увидел, как Уитакер сверзилась по ступеням, едва не сломав шею, а ящик от мячей чуть не упал на неё сверху. — Ух, мерлиновы бубенцы! — Профессор зашипела от боли. Бладжеры вырвались, и она едва успела взмахнуть палочкой, загоняя их обратно. Затем, увидев, как Джеймс на неё пораженно вылупился, подмигнула: — Ты этого не слышал, Поттер! Ах ты ж, проклятье, снитч! — Ничего, мэм, я сейчас поймаю! — крикнул Джеймс, и, вскочив на метлу, устремился за прытким золотым мячиком, пока тот не скрылся в темном небе. По-летнему теплый воздух привычно взъерошил волосы. Он сделал пару финтов, преследуя крошечный снитч, готовый ускользнуть во тьму. Ловким броском Джеймс сцапал паршивца, когда тот парил возле голевого шеста. Оглядел напоследок стадион, он проверил заклятием, нет ли кого в раздевалке. Там было темно, тихо и пусто. Он поглядел туда, где вдалеке светились окна замка. За одним из этих окон в теплом желтом свете она, наверное, сейчас пьет чай и слушает этого магла Фредди Меркьюри. Он поет ей про то, что она убийственная королева… Или что любит свою тачку — что бы это там ни значило… Интересно, вспоминает ли она, когда сидит там, о нем, о Джеймсе? Хотя бы иногда бросает свой взгляд в сторону поля для квиддича? Он знал только, что лучше всего играет, когда уверен, что её зеленые глаза, глаза как у госпожи удачи, наблюдают за ним. Или когда он представлял себе, что она на него смотрит. Что кто-нибудь расскажет ей, однажды как он зажег. — Повезло! Не успел далеко улететь, — сказал Джеймс, показывая вновь плененный снитч. Уитакер казалась задумчивой. — Повезло. Ты Поттер, ловец удачи, — усмехнулась Уитакер, зачарованно глядя на снитч. — Шанс один на миллион… Он как птица, которую пытаешься поймать, как пернатый сниджет. Вот только в жизни приходится еще и зорко следить, чтобы удача от тебя не упорхнула. Квиддич такому не учит. Джеймс нахмурился. Он не вполне понял последние слова Уитакер, но той казалось и не нужен был слушатель. За поясом у Уитакер Джеймс заметил клинок с золотой рукоятью. У птицы выбитой на нем, сверкали зеленые глаза-изумруды. — Это ведь она? Госпожа удача? — Джеймс указал на зеленоглазую птицу. Уитакер звонко рассмеялась, выйдя из задумчивого оцепенения. — Нет Джеймс. Это авгурий. Хотя эта птичка и в самом деле славится способностью выходить сухой из любой воды и грязи, — улыбнулась Уитакер. — Сама бы я его не выбрала, но это был дар от друга. — Ну просто… у неё вместо глаз изумруды, вот я и подумал… Попрощавшись с профессором, Джеймс в лирическом настроении зашел в гостиную. Его встретила оглушительная музыка. Her weapon were her crystal eyes Making every man mad Black as the dark night she was Got what no one else had… Мощный голос певицы лился перекрывая все звуки, и Лили со смехом танцевала вместе с Морной и Уной Чапман. Джеймс улыбнулся, поймав взгляд зеленых глаз, но те так и остались холодными, и ответной улыбки он так и не дождался.