(само)обладание

У Саши в голове шумит уже который час. Сначала хреново отлаженный микрофон, потом бешеный пульс, а последние полчаса – таймер. Тик-так, тик-так, тик-так, скоро это всё закончится, живи, дыши, терпи, осталось совсем немного, тик-так. Как только завершаются поклоны, он быстрым шагом покидает зал, из последних сил стараясь не бежать. Бросает короткие фразы поклонникам и какой-то периферийной частью мозга надеется, что вылетающие из него бессознательно слова вписываются в категорию вежливых. Он пытается отдышаться и пару раз остервенело бьёт по рулю, чтобы унять дурацкую дрожь. Последние две таблетки глицина не особенно помогают сохранять эмоциональное равновесие, но он всё равно быстро берёт себя в руки – в тишине и одиночестве это оказывается не так уж сложно. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, всё уже позади и чёрта с два он будет когда-либо сотрудничать с этим продюсерским центром, у него нормальные понимающие зрители, разделяющие недовольство, больше такого не повторится, вдох-выдох. Когда Саша выруливает на дорогу, руки уже не дрожат. Вибрирующий в кармане телефон вызывает новую волну раздражения и несколько бесконечных секунд Саша думает отключить его окончательно, чтобы никто не достучался. Понимая, кто единственный ему может звонить, Саша, конечно же, этого не делает и принимает вызов. – СашкаСашкаСашка, – сбивчиво раздаётся по ту сторону связи, – ты куда пропал? Я тут сижу в гримёрке, вырвался как только смог, а тебя нет. Хочется бросить что-то озлобленно язвительное, но только не ему. – Уехал, – коротко припечатывает Саша, тормозя на светофоре, – вернусь поздно, не жди, – и завершает вызов. Ему чертовски не нравится идея срываться на Яра. После репетиции станет лучше. Ночная Москва ощущается чем-то родным и знакомым, когда он выходит из машины и вдыхает далекий от Гластонберри, не забитый сигаретным дымом воздух. По давно уже не чёрному небу расплываются рыжие отсветы городских огней, люди с тротуаров разбредаются по своим квартирам и зажигают окна. Город накрывает тишина. Саша усилием воли держит спину прямо, направляясь в сторону студии, и как-то идиотски банально чувствует себя сжатой пружиной. До сих пор. Он отчаянно надеется, что не рванёт ни сейчас посреди ночной улицы, ни при Сэриче в ближайшие несколько часов. Пожалуйста, нервная система, давай сегодня обойдёмся без сюрпризов, почти бормочет он мысленно, когда в паре метров позади него истошно визжат шины подъехавшего автомобиля. Резкий звук снова срывает хлипкие внешние барьеры, и Саша зажмуривается, чтобы хоть как-то утихомирить поток ослепительных образов и вспышек, дробящих сознание на невнятное осколочное нечто. Не получается-не получается-не получа… Тонкие руки обхватывают его со спины. – Сашкаа, а я успел, – ласковый теплый выдох греет шею и взъерошивает волосы на затылке, когда Яр зарывается в него носом. – Н-не надо, – цедит Казьмин, напрягаясь ещё сильнее в попытках держать себя в руках. Вновь накатившее раздражение и бьющаяся пульсом ярость где-то в горле ему сейчас совершенно не нужны. Не рядом с хрупким человеком, которого иррационально защищать хочется. – Всё хорошо, Саш, расслабься, я держу. В своих, – нежно каламбурит человек у него за спиной, читая мысли. Руки, словно в подтверждение слов, ещё крепче к себе прижимают, мягко тянут молнию на куртке вниз. Прохладные пальцы искрят током сквозь ткань рубашки, танцуют круговыми движениями и гладят-гладят-гладят до бесконечности. Саша бешеный яркин пульс чувствует через две тёплых куртки, и ярость, внутри клокотавшая, разбивается об это сердцебиение, растворяется в нём, исчезает окончательно и бесповоротно. Саша расслабляется и впервые за последние несколько часов делает вдох лёгкий и свободный… захлёбывается этим вдохом, когда пальцы аккуратно под ремень скользят, прошивая холодом и жаром в одну секунду, всего-лишь-поправляя-рубашку, так он и поверил, да. Саша взглядом плывущим (от усталости, несомненно, только от неё) осматривается вокруг и хватает Ярика за руку, из-под фонаря в тень здания утаскивая. – Давай, хватит уже сдерживаться, самый терпеливый артист мюзикловой сцены, – пробивается сквозь помутневшие мысли дразнящий голос, а бесстыжие глаза сверкают совсем рядом (и когда только лбом успел в него уткнуться, пытаясь равновесие найти?). И Сашку о т п у с к а е т. Он к губам яркиным припадает отчаянно и жадно, надышаться пытается, приблизиться как можно сильнее. Дергает молнию на куртке, обнимает так крепко, как весь день мечталось, резко проходится руками по бокам и спине, впечатывая в себя, вечно тёплыми ладонями прогревая до самых костей. Прикусывает тонкую нижнюю губу, тянет на себя вместе с судорожным яриковым стоном и чувствует наконец, как расшатанный донельзя мир в единую картинку собирается, как сшиваются кривые края и становятся на места утерянные фрагменты. – Не хватало тебя, чертовски не хватало, весь этот вечер и день, – шепчет Саша хрипло, спускаясь губами к шее. Когда Ярик пытается выдавить из себя ехидное и глуповатое: «щекотно же!», Саша кожу прикусывает, предупреждая, принуждая замолчать, и тут же языком проходится аккуратно, чтобы на завтра ни следа не оставить. – Заебался просто до невозможности. У Яра и без того сбитое дыхание срывается окончательно, когда Сашка матерится второй раз за вечер, так обезоруживающе, искренне и болезненно. Яр ещё более тактильный, эмоциональный и дёрганый, он как никто эту задолбанность понимает и чувствует, эту вечную потребность, но слышать ответное признание от Саши… от вечно рационального и насмешливого Саши слышать такое убийственно хорошо. – Я люблю тебя, Сашк, ты же знаешь, знаешь это, правда? Саша из режима ненасытного на нежность переключается за долю секунды, улыбается светло и ласково, убирает Яру прядь непослушных волос с лица. – Вообще-то сегодня моя очередь в любви признаваться, – Сашка устало прикрывает глаза и не видит, как Баярунас ему издевательски язык показывает. – Спасибо, что ты рядом. Это очень важно сейчас. Яр у него на шее повисает и шепчет так сбивчиво, как будто не успеть боится: – Я всегда буду рядом, даже если мы в разных городах, всегда с тобой буду, Саш. Саша целует его аккуратно в висок и отстраняется. – Поезжай домой, чудо, и спать ложись. Не спорь! – с притворной строгостью хмурится он, когда Яр возразить порывается и головой мотает из стороны в сторону совсем по-детски. – Раньше четырёх всё равно не вернусь, а тебе выспаться надо. Чудо почему-то соглашается на удивление быстро, только обнимает порывисто и даже отказывается от попыток заказать ему такси. * Когда вкрай измотанный Саша вываливается из студии после конца репетиции, он понимает в чём был подвох. Ключей от гумбомобиля в кармане не обнаруживается. Зато на заднем сидении обнаруживается трогательно свернувшийся калачиком Баярунас. Он вскидывает голову испуганным воробьём, когда открывается дверь, и бессознательно бормочет что-то вроде: «и вовсе я не спал!», в ту же секунду падая обратно на сложенные руки. Саша ему, конечно же, верит. Саша вовсе не думает: «что ж ты, бестолочь, домой не поехал», Саша вовсе не расплывается в абсурдно умилённой улыбке, глядя на сопящего Яра в зеркало заднего вида. Саша, безусловно, злится совершенно искренне, когда бестолочь не хочет просыпаться, чтобы выйти из машины. Саша осторожно подхватывает почти невесомую /любимую/ бестолочь на руки и смеётся беззвучно, когда тот не просыпается на протяжении всего пути до квартиры. Зато когда Казьмин укладывается спать рядом, Ярик с протяжным полусонным: «Сашкааа...» обнимает его со спины, притираясь щекой к плечу. Дурацкий вечер туманом расплывается в мыслях и кажется до невозможности далёким, ирреальным. Реальными сейчас из всех возможных вещей на свете ощущаются лишь самые важные. обнимающая его рука. лёгкое расслабленное дыхание куда-то в плечо. щекотка подрагивающих ресниц по обнажённой коже. и невнятно-сердитый шёпот: – Слишком громко думаешь, Сашк. Отпускай уже.