Часы для Айлин

Айлин не очень любила игрушки, распространенные среди девочек. Ей дарили какие-нибудь куклы, особенно родственники семьи Дамира и даже сам Дамир. У него была другая семья и другой сын, уже взрослый, но это не вызывало конфликтов до развода Чулпан с Дамиром. Айлин брала куклы и медвежат, просто ставила на полку, а потом к ним не возвращалась. Айлин не привлекали эти игрушки. Она знала, что Ляйсан спала с каким-то большим белым медведем, Айлин решила это повторить, но долго не продержалась. Еще не заснув, она убрала и спрятала медведя, сказав всем, что медведь полностью под одеялом и положив туда вторую подушку. Ей не хотелось обижать взрослых. Им ведь не понравится, что Айлин сложно угодить. Что она не любит игрушки, что ей всем сердцем дарят. Она воспринимала это так. Кстати, взрослые поверили на слово и не пытались проверить насчет медведя, так ли это. Дамир однажды выиграл в автомате то ли слоника, то ли какого-то бегемота цвета морского дна, потратил реальные деньги на сам розыгрыш и принес его ей. Она сделала с ним то же самое, какое-то время она «поигралась» с ним. Айлин знала, что даже те дети, что любят игрушки, быстро их забрасывают, так как они им надоедают. Умело сыграв эту роль, она могла понять: отец скорее всего решит, что этот бегемот ей надоел. Была такая книжка черная, на ней было написано «Поделки из бумаги». На черном фоне был какой-то синий антропоморфный персонаж, кажется, кубический, чем-то напоминавший Альфа из одноименного телесериала. Ляйсан любила эту книжку, но не являлась большой поклонницей этого увлечения. Сложить простой самолетик могла, а вот большой оригамщицы не получилось, быстро теряла интерес к этим более продвинутым упражнениям. Айлин помнит, как они запускали эти бумажные самолетики при еще живом Дамире в каком-то далеком детстве. Был вечер, скорее всего выходной, потому что Дамир тогда работал даже официально, и не был так сильно связан с Петровичем, как последнее время. Ветер дул направо и самолетики часто уносило к соседнему балкону стоящей параллельно многоэтажной квартиры в открытое окно, а там — недовольная хозяйка со злостью выбрасывала их вниз. Вспоминая свое детство, еще живого отца Дамира более объективно, она припоминает не только приятные или сугубо отрицательные воспоминания, но и нейтральные, средние, наполнявшие ее жизнь в не меньшей степени. Например, для того, чтобы отправиться в лес, нужно было проделать следующий путь: от улицы Гаврилова до авторынка, потом по проспекту Фатыха Амирхана идти слишком долго, особенно для детей. Они садились на автобус, что вез их до здания местного УФМС. Потом они шли пешком к назначенному времени через промзону по асфальтированной дороге: слева они видели забор какого-то завода на фоне цвета, казавшимся песчаным как ландшафт Египта, справа — зеленые березы. Дойдя до ворот завода, куда ведут небольшие пути, где ездил манёвровый тепловоз, они подходили к станции 797 км. Потом проезжали одну остановку (Дербышки) и выходили на 804 км. Там было одно научно-производственное предприятие, где работал отец Айлин, и именно поэтому он хорошо знал эти леса. — Станция 797 км. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция: Дербышки, — более тысячи раз говорила фонограмма женского голоса в электричке. Мама всегда напоминала Айлин, что в Дербышках они жили раньше с отцом и Лейсан, еще когда она не родилась. Существовала другая деталь: Айлин знала про какие-то Дербышки, но никогда не видела конкретный дом и не была в нем минимум до шестнадцати лет. Однажды ей все-таки показали дом, но она в него не входила: там жил престарелый муж еще живой сестры Айрата. Добрый, в отличие от самого Айрата, но детей там не видели лет пятьдесят. Им комфортно в тишине нежели в обстановке постоянных детских вопросов. Был один случай, когда электричка сделала остановку на станции Дербышки, потом поехала дальше, ехала минут пять, и тут же остановилась. Стояли они долго, около получаса, на рядовой светофор не было похоже. Дамир вышел к машинистам в головной вагон, чтобы узнать, почему они остановились. Когда он вернулся Чулпан спросила первой: — Ну, что там у них, Дамир? — Какие-то механики не закончили работу на путях вовремя. Ехать пока нельзя, уйдут с путей — сразу поедут. Да, в тот день вышла задержка, конечно, но не по вине машинистов. А в другой раз они выходили из леса и шли к станции 804 км на последний поезд. Уже стемнело и Айлин первой сказала, что пора домой. Она не хотела, чтобы взрослые опоздали, иначе уехать из этой глуши невозможно, если только не идти по путям или около путей несколько километров. В другом случае, пробирались они через лесные дебри «километра», шли около часа. Нашли одно футбольное поле, где скорее всего играли старшеклассники. На этом поле Айлин оказывалась очень слабой и уставала буквально через пять минут. Да, дорога была интересной, но в итоге все омрачалось тем, что они будут сидеть на какой-то лежащей березе и смотреть футбол Дамира и Ляйсан. Или — немного Айлин и Ляйсан, потому что нормально поиграть она все равно не сможет. В другом воспоминании они были на одной опушке леса там же, гоняли в теннис с мамой. Вообще, что касается спортивных игр, то Дамир играл в футбол, хотя не был болельщиком и не любил его смотреть. Чулпан сама играла только в теннис, и когда-то следила за советским теннисом (особенно, за женской сборной), еще была поклонницей фигурного катания и хоккея. * * *   Школьная физкультура стала кошмаром для Айлин. Во втором классе школы №113 тренер заставлял играть их в баскетбол со старшеклассниками или просто бегать. В беге она отставала сильнее всех. Ее обгоняли три раза, четыре раза, пять раз даже ее одноклассники. Было понятно, что ей даже не стоит пытаться интересоваться физкультурой, или, по крайней мере, такой. Это понижало ей настроение и не мотивировало вообще участвовать. Лучший способ: это свалить с урока просто прогуляв его или приходить в школу в принципе на час позже (физкультура у них всегда была первой). Наконец, Чулпан просто взяла для Айлин медицинское освобождение. У нее была вегето-сосудистая дистония, и врачи решили, что такая нагрузка с учетом этого заболевания неоправданна. На самом деле Айлин просто хотела избавиться от пониженного настроения. Чертово чувство ущербности, несправедливости на фоне постоянных попыток заставить ее участвовать в игре, где она не просто победила или проиграла. Где она никогда не победит. Казалось не случайным то, что ее отец вообще не любил никакой спорт. Или он просто нетипичный мужчина? * * *   У Ляйсан были свои причины ненавидеть Дамира. Тогда еще в СССР они жили не на улице Гаврилова, а на станции Дербышки, на Третьей станционной. Одна железнодорожная станция на электричке. От мамы Айлин слышала, что он примерно в конце восьмидесятых или начале девяностых вел ее до железной дороги, но он был пьян. Дамир упал, первая дочь только стояла с ним и смотрела, потом вздумала куда-то бежать. Появилась милиция, хотели сначала забрать какого-то алкоголика, потом видят, что он с дочерью — скорее всего, ребенок его. Милиционер попытался разбудить Дамира хотя бы ради дочери, тот встал. Конечно, он был не совсем трезвым, но отвел Ляйсан домой, а сел на поезд сам — до своей еще более далекой станции Васильево, где жила его мама. Там же — сын от предыдущего брака. Первоначально предполагалось, что он с Ляйсан отправится туда, но не тут-то было. Когда росла его вторая дочь, Айлин, Дамир вроде бы закодировался и если не перестал пить, то хотя бы перестал это делать так, чтобы слишком мешало. Правда, Айлин помнит: однажды Дамир довел ее до порога дома на Гаврилова и заснул перед дверью. Ее принял дед Айрат — тогда не настолько нелюбимый, а просто нейтральный. Сейчас она понимает, что он сделал это по велению Чулпан, а она сама не могла выйти поскольку и готовила на кухне. На самом деле, она это поймет позже, Айрат вряд ли что-то испытывал к семье или к своим внучкам, но он был больным до приказов. Если кто-то что-то скажет — надо сделать. А там не важно. Если бы Айрату приказали убить кого-нибудь, не сомневайтесь, он бы пошел и на это. Кроме того, есть одно воспоминание про Дамира, когда он вместе с Айлин заходил в частный дом недалеко от бензоколонки, где теперь какой-то магазин. Постучался в дверь к седой бабке лет шестьдесят и попросил самогон. Точнее, Айлин не помнит: или купил, или даже не купил. Может быть, не хватило денег или ему, как семьянину, бабка продавать не стала. Если же он купил алкоголь, то напиваться на улице с ребенком на этот раз не стал. Бутылок она, никаких не видела: дело было так, что она стояла перед дверью, а выпил он там или нет, оставалось загадкой. А кто сказал, что люди совсем не меняются? Дамир попробовал поработать над своими ошибками, и возможно, сделал это. Справедливости ради, стоит сказать, что каких-либо приключений с заснувшем папой на этот раз не было. Чулпан приводит такой пример: еще когда она с Дамиром жила в Дербышках — Дамир шел к себе домой, мимо увидел какого-то алкоголика, валявшегося и заснувшего на проселочной дороге. Рядом переплет «Большой советской ботанической энциклопедии». Он тихо подошел, взял переплет и унес его к себе домой, а алкоголик продолжал спать. Айлин думала: «Вот это мужик! Вот это уважаю! Хочешь читать ботанические энциклопедии — не напивайся и не теряй переплеты от них». Хотя Ляйсан, наверно, было не смешно. Если бы милиционер не появился около станции Дербышки, то где бы сейчас была она? У Айлин было чем возразить: Ляйсан незнакома и с половиной переживаний, что были у нее, особенно когда ее оставили в одном интернате на полгода. Ну, ночевала бы в детской комнате, пока не сообщили бы ее родителям, но все равно не в коллективе с неадекватными детьми. Кстати, мама еще рассказывала, что Дамир возил Ляйсан на электричке до Иске-Казанского заповедника. Почему же старшая сестра хорошее не вспомнит? Туда только в одну сторону добираться на электричке — часов пять, так что они точно потратили на всю дорогу весь день. * * *   Не то чтобы самым больши́м, но заметным воспоминанием, Айлин считает сцену, произошедшую на одном пляже также лет в шесть. Там суть даже не в том, что фактически происходило, а в том, какие это контексты приобрело. Будучи девочкой она лежала в купальном костюме на надувном матраце. Она задержала дыхание, прыгнула в воду и хотела узнать, что на глубине реки Казанки, а потом вернуться. Мама громко закричала с берега: «Она тонет!» и попросила мужа достать ее. Тот побежал в воду, потом прыгнул, взял девочку за плечи, посадил на голову и повел к берегу. Помимо нее самой, это еще видела ее сестра Ляйсан. Теперь вспоминая это, она думает, что «взрослые — всегда правее детей». Даже если движения будут правильные, характерные для пловцов, просто мать решила, что девочка тонет. Видимо заснула и зашевелилась во сне? А отец в это еще и поверил. Хотя такие игры с водой могут закончиться и утоплением, но Айлин знала: она умеет плавать. Но от родителей это всегда был большой секрет, особенно от мамы: по ее версии девочка плавать не умеет и вода не должна быть ее стихией. Чулпан боялась воды: она не умела плавать, как и не горела желанием приобрести эти навыки. Однажды ее отец Айрат посадил маму на три каких-то кружка, соединенных в один (он купил эти кружки то ли потому, что надувной матрац разобрали, то ли потому, что их вообще не было, дело было в СССР). Но ветер начал дуть в другую сторону и ее уносило все дальше и дальше от берега. Чулпан кричала и требовала ее спасти, но взрослые были заняты совместным разговором, а из-за очень большого расстояния, а, возможно, и ветра, ее не слышали. Ей пришлось плыть и спасать себя самостоятельно, но она не погружалась под воду. Многочисленные попытки будущей мамы, тогда девочки, рассказать об этом случае взрослым не были услышаны и после истории. Мама поверила Чулпан лишь пятьдесят лет спустя. Теперь будучи взрослой женщиной она считала, что ее дети никогда не свяжутся с водой и не будут плавать. Правда, к увлечению плаванием старшей сестры она относилась спокойно, лишь бы не слишком глубоко заплывала. Но младшая сестра — на нее выливались все фобии, что были у самой Чулпан еще с самого детства. Младшая дочь никогда не свяжется с водой, никогда не будет плавать. Плавание как таковое она считала извращением в каком-то смысле. Правда, она смогла понять мужа, что уже «развратил плаванием» старшую дочь, но классика жанра: «у нее подходящий высокий возраст, все-таки старшие классы», а вот младшая дочь плавать не будет вообще. Никогда. На самом деле, младшая дочь, возможно, и не хотела плавать по своей воле, но часто когда мама ее мыла — наливала воду в нос, рот и ей пришлось научиться задерживать дыхание. В день своего якобы утопления дочь просто хотела попробовать поплавать в Казанке — настоящей реке, а не просто задержать дыхание в ванной. Взрослая Айлин и до сих пор не знает, как это сделать, но ей хочется сказать мамам, что надо перестать навязывать собственные фобии теперь уже своим детям. Однако «каждый родитель лучше знает, как надо воспитывать своих детей». Люди из Интернета в принципе ничего не докажут. Теперь же, поскольку в семье точно копировались фобии мамы Чулпан, комментарии девочки также не были услышаны. Это просто какие-то общие слова ребенка, что пытается себя оправдать. Но существовала одна деталь: Дамир ее несколько раз брал на речку, где он ловил какую-то рыбу. Они проходили с ней пешком от дома по Кадышевской через частный сектор, и по проселочной дороге достигали небольшого залива реки — от берега до берега метров семь. Сначала он копал червей неподалеку, потом шел к реке, маму не тащили. У них с отцом не было ни одного разговора о том, что значило «утопление» и было ли это «утоплением». Была ли вообще «девочка, что заснула на надувном матрасе в Казанке». Айлин все равно верила: ее отец знает правду. Дамир умеет плавать, он видел ее движения, и маловероятно, что он придерживается версии мамы с водяной фобией. Младшая дочь контролировала технику, а не тонула в реке. Через несколько лет, уже когда Айлин сами врачи порекомендуют плавание, мама дочери до сих пор будет вспоминать несуществующее утопление — имеющееся только в ее сознании, и откажется даже от лечебной процедуры. Технически Айлин рано научилась плавать, задерживать дыхание, и умеет это делать. Основная проблема заключалась в том, что ей мама с водяной фобией не разрешит. Однако Айлин все равно нашла способ это компенсировать. Она увлеклась фотографией, а профессиональная фотография без штатива в значительной степени основана на задержке дыхания. Правда, когда отец взял ее на речку, Айлин умудрилась попасть в приключение и без воды: она нашла вечером на берегу реки (еще не темнело) какую-то улитку и решила начать изучать, в итоге ее палец застрял в панцире. После того, как она достала палец, он кровоточил примерно как после врача, забирающего кровь. Не часто Айлин попадала в приключения, но бывало. В данном случае, пришлось вернуться домой и наложить повязку. * * *   Айлин помнит, что Дамир развлекал их блатным сленгом, а вовсе не учил плохим выражениям. В СССР его посадили за попытку кражи, причем, ничего своровано не было. Он даже не подошел к объекту посягательства кражи, а просто был около двери (да и воровать он хотел по сговору с какой-то группой, а не сам). Если Айлин и Ляйсан играли в приставочные игры, он часто говорил «мочи босса» или что-то в этом роде. Если говорить о безусловно хороших воспоминаниях, то это их велосипедная прогулка по шоссе через мост на проспекте Хусаина Ямашева. Они долго ехали по прямой, потом повернули налево и продолжали ехать, проехали двойной железнодорожный мост по пересечению Несмеловой и Клары Цеткин. После чего Дамир свернул в частный сектор и выехал на Брюсово. Айлин увидела пляж. Пляж — это то место, что ассоциируется у Айлин не только с загоранием и лежанием под солнцем, но и со сценой своего псевдоутопления. Правда, в воду не заходил из них никто, девочка не имела купального костюма, отец — плавок. Всякие фокусы у строгой мамы, особенно склонной к водяной фобии, точно не останутся незамеченными. Остановились где-то в начале пляжа, светлого, чистого, видели очень много людей на машинах. Какое-то время посидели, потом поехали домой, причем — другой дорогой и через другую часть города. Можно подумать, что отец проехал кольцевой маршрут автобуса с дочерью на велосипеде. Так и было. В другой раз они с Дамиром пошли к железнодорожному мосту, на этот раз вместе с Ляйсан. Выйдя из пятьдесят шестого дома, они обошли его и пошли через частный сектор по Третьей Кадышевской. Через какое-то время они шли по проселочной дороге с небольшими домиками, там надо было пройти через неглубокий залив Казанки — через реку это самый простой путь. Дамир сначала поднял Айлин и пронес ее, а он сам и Ляйсан прошли сами. Они оказались не совсем на железнодорожном мосту, а под ним — Айлин из-за шума там казалось немного страшнее, но вообще, ничего плохого нет. У нее, правда, был небольшой страх, не обвалится ли этот мост под большой и громкой нагрузкой поездов. Но смотришь на мост, не находясь под ним — почему не обваливается? * * *   По поводу двух судимостей Дамира, первая, еще советская, была условной за сбивание человека (он пострадал, но не умер), вторая не условная, но больше псевдосудимость, была за попытку кражи, хотя ничего своровано не было — интересен был взгляд самой Айлин Бахчеевой. «Да, мой отец — гад, мерзавец и негодяй, по крайней мере для правительства, не для меня, и я это знаю. Но с другой стороны он совершил эти ошибки, чтобы мы знали как нужно общаться с полицией, и мы их не повторим». «А то можно быть нейтральным, чистым и несудимым, пройти мимо трупа, попытаться помочь и сделать вентиляцию легких, а потом тебя же и заберут. Труп есть, преступник, причастный к этому трупу со своими отпечатками на нем также есть. Он и убил, арестовывайте и судите. Причастен ли он к убийству — десятый вопрос, полиция еще и ради звездочек работает, а не всегда ради справедливости или по призванию». Еще бесила позиция Ленар: не судим — справедливый, судим — перестал быть справедливым. Как будто режим не может осудить человека просто так, даже необязательно политика, а просто хоть того же полицейского, который мешает какому-нибудь следователю лично. Судимый полицейский может быть как действительно несправедливым, так и просто мешать своим коллегам, которые и сфабриковали то или иное дело.