a blast from the past

То, как Малфой дает пощечины, по меньшей мере умопомрачительно. Остальные гости, и без того весь вечер наблюдавшие за вернувшимся в свет опальным наследником и Мальчиком-Который-Выжил, застыли вокруг них словно маникены в витрине дорогого бутика; даже музыканты, кажется, пропустили такт. -У тебя моя палочка, Поттер, — светским тоном сообщил Малфой, будто бы это объясняло все с лихвой, будто так и надо было. Гарри совершенно растерялся: он и не знал, что Малфой тоже здесь, не прислушался вовремя к шепоткам толпы, не проследил заинтересованных взглядов, потому что привык ощущать их на себе. Медленно приводила в себя только волнами занимающаяся обидная боль в челюсти, Гарри стало жарко, то ли от десятков чужих взглядов, то ли от одного очень конкретного. Запыхавшийся Слизнорт прибежал, чтобы начать неловко призывать своих гостей продолжать веселиться, его голос неприятно зазвенел у Гарри промеж висков. Ярость налетела на него неожиданно и бесцеремонно, выбив все пробки, затолкав в горло теплую жидкую сталь. Лицо Малфоя вдруг сделалось непритворно испуганным и покраснело. Покраснели и его волосы, и белоснежная до этого рубашка, и задышал он неглубоко и часто-часто, взволнованно. Гарри сделал издевательски медленный шаг вперед, чувствуя, как кровь заливает глаза, заставляя слипаться ресницы, катится дальше по щекам, по горлу, расцветает яростными узорами на расстегнутой на одну неуместную пуговицу рубашке. Малфой, как загипнотизированный, отступил на шаг назад и вздрогнул будто от ответной пощечины, когда бокал в руке Гарри с мерзким хрустом раскрошился. Кто и каким способом смог оттащить его в ванную и привести в чувства, он помнил смутно. После подобного представления задерживаться на приеме было бы верхом безвкусицы даже для такого обаятельного маргинала, как он, и Гарри только уже в самых дверях, прощаясь с крайне расстроенным Слизнортом, поимел неосторожность поднять взгляд. Ночью, дома, сгорбившись на бортике ванны, Гарри доставал из занемевшей ладони остатки стекла, палочкой откидывая их в раковину, и досадливо сводил брови. Остаток ночи он горячечно метался из комнаты в комнату, ища себе занятие, успокоение. А перед ним: ни с чем не сравнимое любопытство в прищуре бледных глаз, внимательный цепкий взгляд из-за неизвестного смокингового плеча, жемчужная запанка, да улыбка, почти кроткая, тонущая в бокале игристого. Становится ненашутку страшно, когда его настигают в собственном кабинете — Малфой притязательно обводит ленивым взглядом беспорядок на его столе, с эффектностью бурлеска закидывает ногу на ногу и ждет. Гарри долго хмурится и молчит, пытаясь отыскать в этой шутке долю шутки, но совершенно не может сосредоточиться. -Ты это серьезно? — и сам он не в силах понять, если вопрос касается ситуации в целом, или широкополой черной шляпы, из-под которой его со знанием дела разбирают на недостатки. -А ты на новой должности читать разучился, или никогда и не умел? На это Гарри смеется долго и искренне, так, как не смеялся уже безобразно давно. Малфой, видимо, совсем уж отчаялся, раз не придумал ничего лучше, чем огрызаться в ответ, как в детстве. Он и сам это понимает, оттого и злиться начинает по-настоящему. -Хватит тратить мое время! Исполняй приказ, министерская псина. Наверное, после этих слов Гарри бы посерьезнел и действительно постарался все сделать как можно быстрее, лишь бы избавить себя от лишних хлопот. Но что-то темное и холодное у него в подвздошье медленно поднимает голову, почуяв, как до абсурдного упрямое существо напротив отводит взгляд, рассматривает скрещенные на колене жесткие манжеты. Гарри вспоминается красное: это лицо, эти волосы, рубашка; и страх в чужих глазах, ловко пробирающийся в нутро и любовно манящий нечто, заставляющее кровь заливать его лицо. Гарри снова смотрит на пергамент в своих руках. И правда, приказ. Подписанный кем-то с самых верхов его личного бюрократического ада. «Такому-то такому-то вернуть изъятую тогда-то тогда-то волшебную палочку» — черным по белому, и у Поттера, честно, с этим никаких проблем бы не было. Но. -И долго пришлось за эту бумажку сосать? Ох, лучше бы Малфой не давал слабины, не позволял Зверю унюхать крови. Гарри задыхается собственной дерзостью, пульс подлетает к кадыку и отдается в виски. У него наверняка совершенно безумный взгляд, потому что Малфой уже даже не испуганным выглядит, а парализованным, как тупоголовая косуля в свете дальних фар. И, черт подери, Гарри, кажется, готов прямо сейчас перемахнуть через стол и разорвать его голыми руками, вцепиться с пеной у рта в перламутровое горло и узнать наверняка, какова на прочночть яремная вена. Малфой со свистом тянет воздух через рот, приходя в себя. Стеклянная пустота в глазах сменяется чем-то мутным, не оставляющим сомнений в том, что каждая эта мысль была услышена. Он лишь неопределенно поджимает губы и молча и почти бесшумно уходит проч.