Бег на короткие дистанции

      — Чим, ты опять дал кому-то мой номер? — Тэхен отложил в сторону ручку и поднял со стола смартфон, по которому только что водил пальцем.       — Что значит опять? Я ни разу никому не давал твой номер. Только с твоего разрешения. — Чимин, немного задумавшись, тряхнул своей светлой шевелюрой. — Ну или из благих побуждений.       Тэхен многозначительно посмотрел на него, с легким оттенком ласкового и почти что родственного укора, а затем передал ему свой телефон.       — Знаешь, чей номер?       — «Что делаешь сегодня с 16.00?» Как-то очень неоригинально. Как-то очень без подписи. Ты уверен, что этот кто-то просто не ошибся номером?       — Разумеется, я не уверен, потому и спросил у тебя, давал ли ты кому мои контакты.       — Нет, не давал. И мы можем просто ответить «Ты кто?». — Чимин уже набирал сообщение, пока Тэхен равнодушно, но все-таки сосредоточенно глядел куда-то ему за спину, на бескрайние стеллажи университетской библиотеки. — Надеюсь, это достаточно дружелюбно.       — Сейчас узнаем. Хотя, если человек реально ошибся, он вряд ли ответит.       Но ответ последовал сразу.       — «Мы вчера пили вино ночью на траве. А еще я до сих пор не знаю как тебя зовут». — Чимин внимательно смотрел на экран, пока взволнованный Тэхен быстрым движением не забрал у него телефон. — Мне кажется, этот человек реально ошибся. С кем ты вчера вино пил? Хотя, я тебе, по-моему, давал подержать бутылку кьянти… Или не тебе. Или не кьянти…       Чимин задумался, силясь вспомнить в таких мельчайших подробностях события прошлой ночи. Здесь обязательно стоит отметить то, что Чимин всегда сохранял самообладание, когда пил. Можно было бы сказать, что пьет он с умом, явно отдавая себе отчет в количествах и последствиях. Просто вчера к нему слишком часто обращались и подходили не слишком знакомые люди, и в один момент все вокруг него смешалось в один сплошной вихрь событий.       — Ай, неважно. Ты что, отвечаешь?       Тэхен смотрел в экран смартфона и улыбался, то и дело поднимая и опуская брови. «Меня зовут Тэхен, и сегодня в обозначенное время я буду в Центральном доме художника черпать вдохновение. Можешь присоединиться». И в голове немного взволнованного теперь художника было всего две мысли на этот счет: во-первых, именно сегодня ему очень не хотелось идти в галерею одному, во-вторых, ему было приятно, что Чонгук решил продолжить их знакомство. Не только потому, что он, наверняка, был будущий всемирно известный чемпион. Просто с ним было комфортно. Тэхен мог бы сказать, что Чонгук просто тихий и не мешает потокам сознания, которые циркулируют в Тэхене-художнике, иногда находя выход в виде пространных умозаключений. Он бы мог так сказать, но не скажет. Во-первых, потому что Чиму не стоит об этом знать, а он до сих пор сидит рядом и бдит. А во-вторых, ему просто было комфортно с Чонгуком. На этом рассуждение можно было закончить. Хотя, еще всего одна маленькая сноска — он слишком красиво бегает на короткие дистанции. Раньше Тэхена отдельные образы редко занимали надолго, но развивающий скорость бегун… Это было что-то совершено новое.       — Тэхен! Алло! — Чимин щелкал пальцами перед лицом художника, в руках которого завибрировал телефон. «Я присоединюсь. В 16.00 у Центрального дома художника». И прежде чем откликнуться на почти отчаянный призыв Чимина, Тэхен еще раз улыбнулся.       — Ты его знаешь! Ты с кем-то вчера хлебал вино под звездами! Только почему я об этом ничего не знаю?! — Чимин чувствительно ударил Тэхена по плечу, но тот лишь еще шире улыбнулся.       — Это Чон Чонгук. Мы просто разговаривали.       — И через два часа просто идете на свидание. — Чимин взял у Тэ из рук телефон и перечитал все, что там было написано.       — Вообще, я не думаю, что это будет свидание. Предвижу, что я буду одухотворенно останавливаться то тут, то там, у пестрых и не очень полотен, а он будет скучать. Но, честно сказать, мне все равно. Он же спортсмен, а не историк искусства.       — И сексапильный красавчик. Да, здесь можно потерпеть то, что он не отличает Моне от Мане и не понимает, зачем холсту подрамник. — Чимин лукаво смотрел на Тэхена, который внезапно рассмеялся.       — Все это можно потерпеть даже если он бы был не красавчик и не сексапильный. Это вообще всё не о том. И ты это знаешь.       — Готовь косу, Рапунцель, принц уже подковывает коня. — Чимин сделал вид, что окунулся в раскрытый перед ним арт-альбом, но на самом деле с его лица ни на мгновение не пропадала хитрая и довольная улыбочка.       Тэхен обнял своего друга крепко, а потом, немного ослабив хватку, прижался к его щеке.       — Вот ты дебил… Но я все равно буду тебя любить. Пока твой алкоголизм и наш совместный быт не разлучат нас. Ай!       Чимин с громким хлопком ударил Тэхена по коленке, но тот лишь крепче обнял его, совершенно по-детски хихикнув.

***

      Чонгуку еще никогда не доводилось бывать в Доме художника. Снаружи это было ничем не примечательное здание, очевидно, старой постройки, но что-то подсказывало спортсмену, что внутри его ждала обстановка совершенно нетривиальная. Он оглянулся, но своего нового знакомого не нашел. До назначенного времени встречи оставалось пять минут — Чонгук из-за волнения явно совершил фальстарт.       Он до сих пор немного волновался из-за того, что ему пришлось написать почти что незнакомому человеку, который даже, фактически, не давал ему свой номер, а просто он оказался у него по счастливой случайности. Правда, Намджун его заверил, что если Тэхен позвал его с собой, значит, он как минимум не испытывает никаких неудобств по поводу того, что Чонгук захотел с ним познакомиться поближе. И, как максимум, также заинтересован в этом знакомстве.       Спортсмен, наконец, заметил быстро переходящего дорогу художника. Он был одет в широкие льняные брюки, в которые была заправлена обычная белая футболка. Через плечо — небольшая сумка, на длинном ремне, на глазах — совершенно классической формы солнцезащитные очки с черными линзами. Молодой человек, попав в тень, сразу переместил их на затылок, немного потерев переносицу, на которой до этого крепко сидела дужка его очков. Он уверенно приближался к Чонгуку, держа руки в карманах. Поравнявшись с ним, он обворожительно широко улыбнулся.       — Привет! Надеюсь, что не заставил себя долго ждать. — Увидев, как Чонгук вдохновенно отрицательно качает головой, он указал на здание. — Бывал здесь?       — Не приходилось. — Спортсмен опустил глаза и потер затылок, как будто стеснялся этого факта.       — О, тогда тебе будет приятнее и волнительнее, чем мне. Но пойдем! У нас много дел.       Молодые люди двинулись ко входу. Тэхен открыл тяжелую дверь, в учтивом жесте приглашая Чонгука войти первым. После того, как Тэ проскользнул за чуть замешкавшимся спортсменом, они оказались в просторном холле, главной достопримечательностью которого была большая, метров пять шириной, лестница, ступени которой укрывал серый ковер.       — Это лестница ведет на главную экспозицию. Но сначала нам необходимо приобрести билеты. Ты взял с собой студенческий билет? — Тэхен уже шел в направлении, как Чонгук мог догадаться по задаваемым вопросам, билетной кассы.       — Да, всегда его с собой ношу.       Тэхен улыбнулся.       — В таком случае, постоянную экспозицию ты сможешь посмотреть за полцены. Давай сюда свой документ — я все организую.       Чонгук протянул ему свой удостоверяющий личность студента-спортсмена документ, и Тэхен сразу подошел к стеклянному окну. Он протянул два студенческих билета, и затем достал из сумки купюру и протянул ее. Чонгук понял, что совершенно забыл о деньгах. Тем временем, Тэхен вернулся, держа в руках два билета, один из которых он протягивал спортсмену.       — Сколько он стоит? Я соверш…       — Ай, не бери в голову. Я хожу сюда бесплатно, как студент художественного вуза, потому вполне могу себе позволить угостить товарища, которого сам позвал, эстетическими впечатлениями. — Тэхен улыбался, пока Чонгук почему-то отчаянно смущался, что выглядело так отчаянно лишь на фоне его стремления это всячески скрыть. — Пойдем!       — Скажи, а для чего тебе необходимо вдохновение?       — О, у меня проект по живописному искусству на тему «Цветовая экспрессия». Я очень хочу избежать клишированных контрастов и сочетаний, потому… Мне нужно вдохновение!       — Клишированных контрастов? — Чонгук вопросительно посмотрел на воодушевленного молодого человека. Они закончили подниматься, и Тэхен вдруг остановился и прямо посмотрел на не ожидавшего такой резкой остановки спортсмена.       — Красное и черное для обозначения страсти, черное и белое для изображения драмы и трагедии жизни… Я вообще не настроен придумывать что-то тяжелое для восприятия. Не хочу вызвать у собравшихся слезы — они должны улыбнуться. Возможно, ностальгически. Но это как пойдет.       Закончив, он взял Чонгука за запястье и потянул в сторону большой арки, за которой, очевидно, начинался первый зал.       — Здесь представлен импрессионизм. Это лучшее направление, если ты собираешься вплотную поработать с цветом. Знаешь, они первые, возможно, начали использовать цвет как реальный инструмент, а не средство выражения. Этому способствовала появившаяся в связи с развитием науки возможность носить краски с собой, которой импрессионисты с охотой пользовались. — Он чуть ближе наклонился к Чонгуку, и продолжил тоном почти заговорщицким. — Честно признаться, я испытываю некоторую слабость к маслу на деревянной палитре. Это уже само по себе искусство, в самом первом и чистом проявлении.       Чонгуку нравилось. Со стен приятного серо-зеленого оттенка на него смотрели яркие полотна, изображающие природу во всех ее одинаково прекрасных ипостасях. Буйство цвета. Вся палитра, от черного до желтого. Он подошел к одной картине, выполненной размашистыми мазками, изображавшей цветущий луг.       — Пёстро. На эту картину лучше смотреть издалека. — Он мягко, лишь побуждая Чонгука подвинуться, одну свою руку положил на его левое предплечье, а другую — на живот, ощутив под своими пальцами каменную твердость. И эта твердость как будто кончиками пальцев щекотнула его воображение. Ненавязчиво и приятно.       Чонгук отодвинулся, и Тэхен с удовольствием заметил, как округлились его глаза.       — Реально! Теперь это не просто мазня… — он осекся, чуть виновато посмотрев на Тэхена, который лишь мягко улыбнулся.       — Мазня от слова мазок. Все правильно.       — Да… — Чонгук был благодарен за то, что его неосторожные слова не обидели чувств творца. — Издалека это действительно цветущий луг. Я, кажется, даже вижу клевер.       — Не кажется. Я тоже его вижу. — Тэхен, стоя рядом, пальцем указывал на размашистый фиолетовый мазок в правом нижнем углу картину, обрамленный мелкими белыми штрихами. — Правда, меня больше привлек мак.       Тэхен снова указал на картину. На ее противоположный от клевера угол. Чонгук увидел три красных мазка, незатейливо затемненные черным по краям, и желто-коричневым пятном посередине.       — Действительно, мак. — Удивленный спортсмен удивленно улыбнулся. — Очень увлекательный импрессионизм.       Тэхен рассмеялся, явив свою очаровательно квадратную широкую улыбку.       — Мне радостно, что ты начинаешь втягиваться. Как тебе вот эта? — Он снова потянул Чонгука за руку, взяв его только пальцами за запястье, в сторону большого полотна, изображавшего морской шторм.       — Честно сказать, страшно… — спортсмен смотрел на картину, выполненную полностью в черно-синих тонах.       — Видишь эти белые штрихи? Мне они напоминают отражение проблесков молнии. А вот этот, в небе, как будто кусочек луны, выглядывающий из-за плотных грозовых туч. Крохотная надежда на то, что шторм не будет длиться вечность, постепенно замирая в своей бушующей силе.       Чонгук слушал мерный низкий голос Тэхена, который иногда срывался на шепот, и, кажется, он его завораживал. Своей увлеченностью, своим совершенно искренним воображением, которое не было ограничено ничем, что противоречило бы характеру и натуре художника. Он был органичен. Особенно здесь, в своей стихии, среди полотен, пестревших красками и мыслями, которые вкладывали в них художники во время написания. Рядом с ним невозможно было не проникнуться этой атмосферой.       Пока Тэхен что-то изучал, близко подойдя к одной из картин (Чонгук мог догадываться, что художнику была интересна техника нанесения краски, в которой он, несомненно, разбирался), спортсмен прошел в следующий зал. Его внимание сразу привлекла одна картина, выполненная в темных тонах, но навевающая исключительно теплые, положительные эмоции. Он встал напротив нее, как вдруг ощутил, что кто-то положил ему голову на плечо. И тихое размеренное дыхание, которое в следующее мгновение пропало вместе с недавно упиравшимся в его плечо подбородком. Рядом, рука к руке, встал Тэхен.       — О, что-то мне это напоминает… Обожаю, когда картина так точно передает эмоции. — Его голос звучал умиротворенно мягко. — Поцелуй в технике Мунка.       Картина, действительно, называлась «Поцелуй», правда, фамилия была другая.       — Не могу сказать, что я поклонник его творчества, но я не могу не признать его гениальность. В том числе, в работе с цветом. А еще с тем, как он писал. — Тэхен смотрел на картину, пока Чонгук с интересом смотрел на него. — Он относился к своим картинам как к детям, и если что-то шло не так, он их наказывал. А именно — выставлял еще не обсохшими на улицу. На некоторых его картинах можно различить отчетливые подтеки от воды. Очевидно, дождя. И мне нравится, как он вписывал в свои полотна любовь.       Тэхен некоторое время молчал.       — Знаешь, когда поцелуй изображают с почти анатомической точностью, прорисовывают губы, то, как филигранно сходятся носы, давая возможность зрителю подумать, что кто-то из изображенных смог пустить в ход язык… Это чисто сексуальное. Взаимоотношение полов и только. Но здесь… Совсем другое. Здесь ты чувствуешь, что поцелуй это что-то большее, чем предварительная ласка. Это кульминация. Это соединение. Не хочется говорить душ — слишком высокопарно, но точно характеров. Даже темные тона не могут нарушить той идиллии, которая здесь изображена.       — Да, она вызывает исключительно положительные эмоции. Даже уверенность в том, что у изображенных возлюбленных все в полном ажуре.       Тэхен засмеялся.       — Как удивительно точно, мистер Чон! Мне кажется, вы начинаете разбираться в живописи…       — Ай, это кошмарно неприкрытый сарказм. Тебе надо попробовать еще раз. — Чонгук не мог скрыть все же самодовольную улыбку.       Тэхен уже привычным движением потянул спортсмена в неизвестном направлении.       — Пойдем, впереди еще два зала, а я до сих пор не слишком продвинулся в поисках вдохновения.

***

      — Ну, теперь фидбек. Тебе понравилось? — Тэхен шел по невысокому бордюру, то и дело расставляя руки в целях сохранения равновесия, пока Чонгук шел рядом и… Ждал возможность, чтобы спасти беспечного художника от падения.       — Понравилось. Сказать по правде, я тоже иногда рисую.       Тэхен остановился и прямо посмотрел на Чонгука, которому также пришлось прекратить размеренно движение.       — Серьезно? А почему я узнаю только сейчас?       — Очевидно, потому что только сейчас я озвучил это. — Чонгук улыбнулся, но увидев совершенно серьезное выражение на лице своего спутника, которое явно читалось в сдвинутых бровях и опущенных уголках рта, поспешил оправдаться. — О, это сущие пустяки. Просто время от времени делаю от скуки кое-какие наброски карандашом.       — Я хочу посмотреть. — Голос Тэхена был настолько наполнен решительностью, что Чону пришлось смутиться и пожалеть о своих словах.       — Я… могу показать, но мне намного интереснее посмотреть на твои работы.       Тэхен снова начал движение, и Чонгуку ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       — Ай, там просто мазня. Немного красного, капелька зеленого… Треугольники, квадраты… Такое стыдно показывать даже преподам в универе.       — Ты прибедняешься, я уверен.       Тэхен ничего не ответил, продолжив.       — А ты знаешь, что твое рисование на самом деле очень качественно тебя расслабляет?       — В смысле?       Тэхен улыбнулся.       — Если мне не изменяет моя память, согласно основам гигиены и физиологии, умственный труд должен расслаблять, если ты большое внимание уделяешь работе физической. То есть, если ты много тренируешься, рисование, являясь деятельностью вполне себе интеллектуальной, незаметно для тебя, тебя же и расслабляет.       — Ты серьезно?       — Абсолютно. Можешь спросить у своего тренера. Правда, по моей логике, мне надо чаще бегать, чтобы остужать постоянно перегревающиеся вдохновением мозги.       — Можем побегать вместе.       Тэхен слишком многозначительно и вопросительно посмотрел на спортсмена, заставив его впервые за все это время рассмеяться. И Тэхен впервые за все это время увидел его улыбку. Детскую. Совершенно детская и непосредственная улыбка, которая, как теперь мог отметить про себя художник, идеально оригинально дополняла его сильное тело. Наивное очарование помноженное на сильную мужественность. Это было очень оригинальное сочетание, и теперь Тэхен был обречен возвращаться к этому образу чаще.       — Сегодня мы расслабили меня, заняв мое воображение, а в следующий раз можем расслабить тебя, заняв твой мышечно-скелетный каркас.       — Знаешь, мой мышечный каркас значительно проигрывает моему воображению, потому я рискую облажаться. — Тэхен сосредоточенно смотрел себе под ноги, пока Чонгук, стараясь быть максимально незаметным, то и дело останавливал на нем свой взгляд. Заинтересованный, но пока то и дело рискующий смутиться, а не смутить.       — Я же не говорю, что мы будем бегать наперегонки. Хотя, если ты очень сильно захочешь… Правда, я совершенно не умею поддаваться.       — О, значит, этот вопрос сразу можно снять с повестки дня.       — Но вообще, я серьезно. Можешь прийти на какую-нибудь из моих тренировок.       Смотреть на бег, в исполнении идеально сложенного и идеального напряженного в своей скорости спортсмена. Это слишком заманчивая перспектива. Правда, если его в конечном итоге тоже заставят бегать… Ну, это справедливая плата за возможность получить вдохновение и удовольствие от простого созерцания.       — Я с удовольствием.       — Отлично. А пока мы не бегаем, расскажи мне что-нибудь еще о живописи. Признаться, у тебя это отлично получается.       Тэхен улыбнулся, и в следующее мгновение вестибулярный аппарат решил его подвести так внезапно, что ему пришлось облокотиться о плечо идущего рядом спортсмена, сразу ощутив на своей талии его надежную сильную руку. Разместившуюся там, разумеется, чисто рефлекторно. Но, почему-то так чувствительно, что на этом нельзя было не заострить теперь свое внимание.       — Мастер комплиментов, я даже потерял равновесие от удовольствия. — Тэхен выпрямился, еще некоторое время ощущая руку в районе пояса своих брюк, и снова двинулся вперед. — Что касается живописи… По моему скромному мнению, все решает цвет. Собственно поэтому я и взял такую тему проекта. Человеческий интеллект не всегда найдет эмоциональный отклик на форму, но вот цвет… Он всегда с чем-то ассоциируется и вызывает те или иные эмоции.       Тэхен ненадолго замолк, чтобы потом снова продолжить.       — Вот, например, цвет травы. Умиротворяет, неправда ли? Навевает мысли о весне, о жизни. Но стоит добавить к нему немного черного или фиолетового — и это уже цвет моря в преддверие шторма. И ты перестаешь улыбаться. А желтый? Он ведь исключительно радостный. Но поставь к нему по соседству черный и фиолетовый, и это уже больше смахивает на болезненную экзальтацию, как при биполярном расстройстве. О значениях красного цвета и говорить не стоит. То любовь, то кровь, то жестокость… Все зависит от твоего настроения и воображения, от того эстетического опыта, который ты успел заработать за все время. Даже белый цвет неоднозначен. Это и воздух, которым наполнен бескрайний простор, и пустота.       Чонгук слушал очень внимательно, боясь в определенный момент нечаянно потерять ход эмоционального рассуждения.       — Символика цвета тоже со временем меняется. Вот теперь розовый цвет — это как будто только для девочек. Но, например, еще в 19 веке, розовый цвет был исключительно мужским. Как думаешь, почему?       Чонгук задумался, отчаянно боясь сказать глупость.       — Розовый, это красный и белый… Может, красный цвет в то время считался слишком агрессивным для женщины?       Тэхен округлил глаза.       — Я в восхищении, мистер Чон. Вы не только быстро бегаете, но также быстро и эффективно соображаете. — В голосе действительно было восхищение, которое Чонгук моментально и с удовольствием принял на свой счет. — Совершенно так. Красный цвет — это цвет крови и агрессии, исторически и биологически больше присущий мужчине, хотя, это тоже спорно. Для женщины это был вызов, который в девятнадцатом веке не слишком стремились совершать, дабы не обидеть благородное светское общество.       Внезапно Тэхен остановился и посмотрел по сторонам.       — Эээ, а куда мы идем? — В его голосе было достаточно беспокойства для того, чтобы Чонгук последовал его примеру и оглянулся, с целью изучить окружающую их обстановку.       — Где-то через пятьсот метров будет мой дом, я полагаю. — Он вглядывался куда-то вдаль, пытаясь найти верные ориентиры.       — Отлично, а где мой дом? Что-то мне подсказывает, что там. — Тэхен повернулся в обратную сторону от той, куда они до этого так уверенно направлялись. — Судя по всему, если тебе до дома пятьсот метров, с учетом твоей средней скорости, которую я, разумеется, прикину на глаз, тебе понадобится около минуты, чтобы оказаться дома. Мне же… Немного больше, если учесть, что от моего дома до Дома художника три автобусных остановки, которые я не увидел по пути сюда…       Тэхен размышлял где-то глубоко внутри себя. Ненадолго он замолчал, чтобы потом широко улыбнуться.       — Пора расходиться! Большое спасибо, что составил мне компанию и послушал мои размышления, и поделился своими мыслями… Я пойду. Увидимся когда увидимся! — Тэхен быстро дотронулся до плеча Чонгука и направился большими размашистыми шагами в обратное путешествие до музея, а затем — до его собственного дома.       По скромным подсчетам, что Тэ все это время производил в своей голове, на это у него уйдет около сорока минут. Это если быстрым шагом. А если он вдруг решит по пути насладиться свежим воздухом или пейзажем, видом у себя под ногами или лавочкой под своими телесами — час. Хорошо, что установившаяся погода вполне располагала к неторопливым прогулкам. В любом другом случае, это было бы немного мучительно.       Тэхен думал о своем и не заметил вновь поравнявшуюся с ним мужскую фигуру, которая теперь справлялась с участившимся, очевидно, от волнения, а не от бега дыханием и сердечным ритмом.       — Я провожу! — Чонгук последний раз глубоко вдохнул и выдохнул, смотря прямо в глаза удивленного Тэхена.       — Слушай, я не буду тут разыгрывать вежливость и уговаривать тебя этого не делать, при том, что твое провожание займет у тебя два часа времени в общей сложности, если ты не решишься воспользоваться общественным транспортом. — Увидев немного самодовольную улыбку Чонгука, Тэхен закивал. — Ах, ну да, я забыл кто у нас здесь рекордсмен по бегу.       Немного задержав на спортсмене взгляд, Тэ улыбнулся, взял его за плечо и направил в сторону своего дома.       — Знаешь, самое время рассказать тебе, как я вообще дошел до такой жизни, что поступил в художку, а не на стрельбу из лука. Ты видел, КАК я стреляю из лука? Ооо, из меня получился бы прекрасный эльф… — Тэхен убрал руку с плеча и стал что-то рассказывать, активно жестикулируя. Чонгук не мог скрыть улыбки — он наверняка принял правильное решение, принеся лишний час сна в жертву вечернему променаду.