Становление

– Потому что у меня есть ты, Хана-чан. Благодаря тебе, мама может начать новую жизнь… Последнее, что я вижу - это мои старые очки, валяющиеся на плитке, но у меня уже нет сил их поднять.

***

Я моргаю. Глаза разлепляются с огромным трудом. Слышу какие-то голоса, речь знакомая, но слов не разобрать. Голова раскалывается, и мозг насильно выключает моё сознание.

Я снова моргаю. Боль почти невыносимая. Все тело буквально разрывает на части, руки и ноги не чувствуются, и почему-то ощущается странная лёгкость в районе живота. Смотрю вниз, но кажется, моя беременность уже окончена. Крик рвётся из меня сам собой, но я не могу издать ни звука. Из меня вырывается лишь мычание, и чуть позже стоны. Слева от меня раздается резкий писк. Дверь комнаты распахивается, и в нее влетают два человека в медицинских масках. Не в силах больше вынести подобный стресс, я снова теряю сознание.

***

Я, уже в который раз, открываю глаза, но на этот раз более-менее ясно ощущаю себя. В комнате стало заметно темнее. Одна из четырех люминесцентных ламп, освещающих это место, мигает. Я лежу на кровати почти голая. На мне лишь белая светлая рубаха, а на лице прозрачная маска, видимо, для дыхания. Рядом с кроватью установлена капельница и какая-то непонятная аппаратура, а рядом с ней обнаружились два человека. Первый стоит у окна, одетый в белый халат, небрежно накинутый поверх куртки, и молча смотрит на моё отражение в стекле. Второй чуть в стороне. Наконец, первый мужчина разворачивается и подходит к кровати. Он рассматривает меня с нескрываемым омерзением и презрением, и в момент, когда он только раскрывает рот, чтобы что-то сказать, я перебиваю его. Говорить удаётся с трудом, но я изо всех сил пытаюсь заставить себя это сделать. – По-почему я… все еще жива? Говорить удается только на выдохе и чем меньше в груди остается воздуха, тем тише звучат слова. Кровь подступает к голове, слезы начинают течь, и я задаю самый главный для меня вопрос: – Что случилось с моим ребенком? Теперь парень смотрит на меня с кривой улыбкой, и в его глазах не читается ничего хорошего. Он наклоняется и расстегивает мои пуговицы, постепенно оголяя мою грудь. А затем, с видом человека, гордого своим поступком, распрямляется. Когда-то, совсем давно, подобное действие заставило бы меня смутиться или закричать. Однако сейчас оно не вызывает у меня совершенно никаких эмоций. Ведь почти все, с кем я общалась за всю свою жизнь, уже видели меня голой. – М-м-м, ребенок? Несмотря на то, что ты пыталась его убить, жить, наверное, будет. Хоть и не вполне здоровым. Как и ты, в принципе, но я не уверен. Точнее, я не знаю. Я знаю, что ты бесхребетная мразь, которая даже не пыталась бороться, которая предпочла убить своего ребенка и себя. Ты не имеешь права называть это дитя своим, и даже если вы оба каким-то чудом выживете, ты точно его никогда больше не увидишь. Я обещаю, что… – Кто ты? – я снова перебиваю его. Все это время если я хоть как-то и пыталась выжить и измениться, то только ради ребенка. Если я не смогу даже увидеть его, то абсолютно все в моей жизни было напрасно. А ведь я всего лишь хотела завести друзей и быть любимой ими… Но все, включая родителей, одноклассников, и даже Хаято, выкидывали меня из своих жизней. Я просто хотела быть нужной им… – Я не хочу, чтобы наркоманка, вроде тебя, называла меня по имени, поэтому не стану его называть. Однако, чем я занимаюсь, я рассказать могу. До недавнего времени я работал в реабилитационном центре для таких, как ты. Точнее, назвать его реабилитационным, будет слишком сильно - мы держали людей взаперти, изредка выпуская их на прогулку, чтобы сделать фотографии и отослать их родственникам, оповещая о том, что пациенты здоровы. Но, если человек сам не хотел бросить, то заставит его мы были не в силах. Поэтому, большая часть вышедших от нас “чистых”, срывалась в первые же дни, после чего их родные снова отправляли их нам. И даже у тех людей, которые сами хотели бросить, тоже зачастую происходили срывы. Могу уверенно сказать по своему опыту, что если после первого затишья сорваться, то второй раз бросить уже не сможешь. Когда я только начал там работать, я верил, что все мы там делали благое дело, сочувствовал всем, пытался всем помочь. Но чем дольше я там находился, тем более жёсткой шкурой обрастал и тем сильнее понимал, что почти никому, включая самих наркоманов, это не надо. Как итог - организаторы этого “дома отдыха” сейчас арестованы за хранение и распространение запрещенных веществ, коими пытались успокаивать особо буйных. Большая часть волонтеров, вроде меня разбежалась, как только запахло жаренным. А родственники требуют вернуть деньги и долечить членов их семей, в то время как эти же наркоманы снова разбежались заниматься тем, что они любят больше всего. – Во время этого монолога, глаза парня оставались совершенно пустыми, а по нему самому было видно, что он был в ярости. Его руки были напряжены, а на выдохе у него иногда проскакивали смешки. Периодически он и вовсе прекращал говорить, начиная скалиться. Встреть я такого, даже когда мне безумно нужны были деньги, точно не подошла бы к нему. Однако, сейчас я осознала, что он, возможно, единственный из всего мира может помочь мне. Он знает, как помогать в ситуациях, вроде моей. Наверное, он точно сможет мне помочь. Слезы сами собой потекли у меня из глаз, на моем лице появилась улыбка, и я ощутила, как начала намокать внизу. –Ты, ты можешь… –Нет, – резко перебил меня собеседник. – Я не буду помогать тебе. – Пожалуйста! Пожалуйста! Помоги мне! Я дам тебе все, что смогу! Я-я… Ты сможешь трахать меня сколько захочешь, делать со мной что угодно, только, пожалуйста, помоги мне! Я обещаю, что ты не пожалеешь, ты… – крича это, я возбуждалась еще сильнее, и если бы не капельница, то, наверное, начала ублажать себя прямо там. – Нет, я уже сказал, что не буду делать этого. – Подожди, если тебе нужны деньги, то я смогу заработать их! Тебе надо будет лишь немного подождать! – Успокойся, – сказал второй мужчина, подошедший к аппаратуре, и о существовании которого, я уже успела забыть. – Тебе сейчас вообще нельзя нервничать, ложись и отдыхай, иначе на этот раз действительно можешь умереть. – Но… –выдыхая, я пытаюсь возразить ему. – Лучше действительно заткнись. Я, может быть, зайду попозже. Кстати, как там тебя зовут? – спрашивает первый парень, уже стоя у двери. Перед моими глазами пролетела почти вся моя жизнь. Восьмое марта и мой выпуск, первое появление в новом образе, мои первые “друзья”, знакомство с Хаято, платные свидания, изнасилование отцом, изгнание из дома, жизнь с парнем, первое употребление наркотиков, первые пирсинг и тату, проституция, аборт, избиение Хаято и изгнание из его дома, вторая беременность, попрошайничество и, наконец, моя “смерть”. После всего этого, из моей прошлой жизни у меня осталось только мое имя. – Саки. Саки Йошида. – Очень неприятно познакомиться, – парень вышел из палаты. Может быть,он зайдёт попозже?

***

Я лежу в палате. Врачей, или кем бы те мужчины ни были, уже нет. Второй мужчина сказал, что я медленно иду на поправку и, вколов какие-то препараты, ушёл. И хоть меня по-прежнему ломает, но после лекарств, боль немного ослабевает. Однако мне совершенно нечем заняться, и все, что я могу, это доводить до совершенства моменты прошлого, представляя, как могла бы измениться сейчас моя жизнь. Я должна была упростить Хаято оставить ребенка. Он называл меня милой, говорил, что любит меня, он бы точно согласился, если бы я немного попросила. Мы вместе смогли бы справиться с нашими проблемами. И он бы не допустил, чтобы я так страдала. Мы перестали бы употреблять наркотики. Мы стали бы хорошей семьёй. А мой отец… Я должна была предотвратить это, должна была позвать маму, и мы вместе бы всю уладили. Я сама – причина всех своих бед. Он был прав, у меня действительно нет хребта. У меня никогда не хватало решимости отказываться, когда было нужно. У меня не хватило сил бросить наркотики даже ради ребенка. Этот парень. Мне надо упростить его вылечить меня. Я должна сделать это ради своей дочери, это позволит мне начать новую жизнь. Сейчас мне надо просто поговорить с ним. Я уверена, он поможет мне, если назвать хорошую цену, а после я все отдам ему, как только смогу. Мне надо только убедить его…

***

Прошло уже три дня, а парень все не заходит. Врачи, следящие за мной, либо отмалчиваются, либо говорят, что не знают ни где он, ни даже кто он такой. На мои вопросы о ребенке, мне было сказано, лишь, что у меня родилась дочь, и что нее уже есть проблемы со здоровьем. А также, медперсоналу было известно, что я от нее отказалась после родов. Когда я услышала эту новость, у меня начался припадок. Я билась в истерике, а врачи вкололи мне двойную дозу препарата, после чего, я медленно успокоилась и заснула. После этого случая, время начинает тянуться все медленнее, а у меня начинаются провалы в памяти. Я периодически ловлю себя на том, что мастурбирую, сама не замечая этого. И не могу даже заставить себя думать о чем-либо хорошее.А в моей памяти все чаще встают моменты того, как моя мать или Хаято избивали меня. Большую часть времени, я просто лежу, прокручивая в голове моменты своей жизни и убеждаюсь, что за всю свою жизнь я не сделала не только ничего достойного, но и даже хорошего. Спустя еще два дня, парень в сопровождении врачей, наконец пришёл. У меня учащается дыхание, я чувствую возбуждение и легкость. Наконец он пришел! Он помнил обо мне, думал обо мне, он пересмотрел свои взгляды и хочет помочь мне. Это будет возможно, только потому он и пришел! Однако, когда я осознаю это, я уже сижу перед ними с раздвинутыми ногами и ублажаю себя. Он толкает меня на кровать. И когда я уже лежу, дает мне пощечину. – И после этого, ты хочешь, чтобы я помог тебе? Да ты же просто похотливое животное! В тебе уже не осталось ничего человеческого! – с этими словами он поворачивается и быстро идет к двери. – Стой! Стой! – я падаю с кровати и рывком вцепляюсь в его одежду. – Прошу, молю тебя, помоги мне! Я хочу быть со своей дочкой, хочу жить с ней! Я сделаю все, вообще все, что ты только захочешь, только пожалуйста, пусть я буду со своей дочкой! Я не хочу жить без нее, ради нее я пыталась жить. Я умру, я правда умру без нее! Врачи силой отцепляют меня и, удерживают у спинки кровати. Я пытаюсь вырваться, но ничего не получается. Лицо парня мрачнеет, он смотрит на меня уже не только с презрением, сколько с жалостью. – Я подумаю, – говорит он, опустив глаза, и сразу выскакивает за дверь.