Падшие 3

Реклама:
Другие виды отношений — сексуальные или романтические отношения, которые нельзя охарактеризовать ни как слэш, ни как фемслэш, ни как гет ни в одном проявлении
Тартт Донна «Щегол»

Пэйринг и персонажи:
Борис Павликовский, Теодор Декер
Рейтинг:
R
Размер:
Драббл, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст Курение ООС Платонические отношения Повседневность Пре-слэш Упоминания наркотиков

Награды от читателей:
 
Описание:
А ты говорил, тебе нравится смотреть, как я курю косяк – губы пухлые красиво зажимают фитилёк или тлеющую позже бумагу. Падшие. Русские – падшие. А ты у нас, выходит, тоже из России?

Посвящение:
Навсегда моей музе.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
10 марта 2020, 20:38
Бар закрылся два часа назад. В этом затхлом, пропахшем грязью, сексом и дурью месте ты лишний. Ты ведь чертов чистенький правильный мальчик, что связал свою жизнь с ничтожеством без прошлого и будущего. Ты сидишь прямиком на стойке, болтаешь ногой, замкнутой в тесном, натертом до блеска ботинке, и светишься, даже сейчас, когда на тебя не то, что свет не падает – ты в грязи, синяках и лоснишься от пожирающих взглядов шкур, что мы снимали этой ночью. У тебя меж пальцев зажат толстый осколок стекла – по запястью с цепочкой, что я дарил тебе на прошлое Рождество стекает темная вязкая кровь. Ты так звонко смеешься, Тео, мне нравится твой смех. Глаза в пелену заволокло, я стою с косяком в руках и мне хочется до трясучки из самого себя выбить все это дерьмо, а ты помнишь, как все начиналось? Мы раскурили траву в первый день знакомства: ты не хотел, тебе ведь мать всегда твердила, что это «плохо и вредно для организма». И почему ты послушал меня тогда, сам себе ведь подписал смертный вывод. Мы напивались до чертиков еще тогда, когда нам было по четырнадцать. Водку в России любят, кажется, многим меньше твоего, ведь ты с горла её хлещешь похуже моего старого пропитого деда-алкаша. Зачем? Зачем ты мучаешь себя притворствами? Чуть припухшие от лобзания парой минутами ранее губы растягиваются в довольной ухмылке. Ты накуренный, а жаль, что не напудренный, было бы на утро легче – ни черта не вспомнил бы. Руки трясутся, как после самой свежей дорожки: тянешься ко мне, поддеваешь подбородок и пытаешь сфокусировать осоловелый взгляд на моем лице. Я бы хотел выбить из тебя всю дурь, только вот, кажется, она в кровь въелась вместе с героином, еще тогда, в настоящем Вегасе. Мы с тобой – два ублюдка, которых жизнь имеет во все щели. – Знаешь, – тянешь ты, язык не слушается, ты смеешься, смеешься, смеешься, а я злюсь, потому что проебал тебя нормального. Тебя – живого, человечного и в трезвом уме – ты же даже в завязке будучи творишь ахинею. Осколок из руки бросаешь в сторону и украдкой смотришь на рассеченную самостоятельно руку – нравится боль? Не отвечай, я знаю, что ты чертов фанатик. – Юрий за углом, – почти любовно поправляю белый воротник, измазанный в помаде красного цвета, – пошли. Сгружаешь в мои объятия свое обессиленное тело и продолжаешь смеяться – пора завязывать. Ты пахнешь ментоловыми сигаретами, водкой и болью. – Борис, – обращаешься ко мне всегда только так, не иначе, растягиваешь на ваш американский манер буквы, почти твердо становишься на ноги. Сколько еще раз говорить тебе не напиваться до состояния полной кондиции? – Расскажешь про Россию? – Что про неё рассказывать, – отмахиваюсь, вываливаемся из бара на дорогу, фонари слепят глаза, и ты инстинктивно закрываешь их окровавленной рукой. Зачем истязал себя? Все равно недолго осталось. В машине тепло и тебя ведет сначала к холодному стеклу, а потом ко мне на колени. Что-то бормочешь себе под нос, пытаешься не отключиться и упорно нашариваешь мою руку как предмет чего-то большего, чем просто запачканные какой-то дрянью пальцы. Я не люблю телячьи нежности, ты вообще помнишь об этом? Переплетаешь пальцы рук, не греет нихрена твой свитер из натуральной шерсти – руки ледяные, как у трупа. – Помочь? – Юрий галантен, как и всегда, но я в очередной сам дотаскиваю твою тяжелую тушку до съемной квартиры. У меня плечо пробито было насквозь далеко не шальной пулей, помнишь? – Помню. – Рассуждал вслух, пока придерживал тебя больной рукой за шкирку и пытался отыскать ключи в кармане пальто с меховым воротником – худший, по твоему мнению, предмет моего гардероба. А ведь она стоит целое состояние, Поттер. Как и ковер, который ты в прошлую пятницу чуть не сжег угольком с кальяна. – Дальше сам. Отхожу к панорамному окну, сигареты как всегда на своем привычном месте – на тумбочке у кровати в смятой к черту обертке. Ты стягиваешь свитер, светишь своими синеющими от игл венами на руках и подтянутым торсом с засосом ближе к солнечному сплетению. Что, хороша шлюшка была? Походишь сзади, утыкаешься носом в плечо и тихо скулишь – ломает тебя, бедного, как прутик тонкий на ветру. Привыкнешь. Кто сказал, что будет легко жить с этим? Напомни мне уменьшить твою дозу, милый. – У вас в России все такие? – Какие? – Падшие. Посмеиваюсь, подвожу тебя чуть ближе к окну и сажусь напротив. У тебя такие ровные полукружия зубов на плече – это я решил поиграть или та шлюшка любила пожестче? – Откуда мне знать,– щуришься, стягиваешь с носа любимый аксессуар – почти роговые очки, а затем подносишь мою руку ко рту, затягиваешься табачным дымом и выдыхаешь в чуть приоткрытое окно. – Вас, русских, с детства приучают никому не доверять и… не любить? – Смотришь глазами полными серьезности и тянешь меня за руку на кухню. Достаешь абсент, пару стопок, зажигалку, в которой газ на исходе, открываешь упаковку сливочной карамели – моветон, милый. Разливаешь алкоголь – куда тебе? – окунаешь в прозрачную жидкость палец с тонкой струйкой запекшейся крови и поджигаешь. Любишь боль? Физическую. Мы с тобой два херовых игрока – в одни ворота бьем. Помнишь свою первую дорожку? А я помню. Ты мне рассказывал про мать и рыдал, а я тогда себя возненавидел, ведь это моими наркоманскими руками я из тебя душу вытаскивал. Кумарный мирок наш полетел в бездну уже тогда, когда ты сам попросил тебе достать хоть что-то. Марки – прикольно, да? Это под ними ты узнал, что твой отец в лепешку превратился где-то в центре автостопа. Да, это под ними мы целовались и клялись встретиться снова. Спрашиваешь, приучают ли нас не любить и не верить? У России две проблемы: дураки и дороги. Но я не верю этому, это брехня – у всего мира такая проблема. Дороги нас разводят и нам с тобою жизнь сломали, мне, в общем-то, раньше, лет в тринадцать, когда отец принес грамма три домой в первый раз, почти передознулся и оставил красивую белую смерть с кредиткой на столе. Дороги, дороги, дороги – сплелись в клубок чертовых ошибок, мне с тобой не по пути было, Поттер, нас с тобой не иначе как шлюха-судьба свела воедино. Ведь ты же миленький, маленький мальчик. Ты же темноты до сих пор боишься, Тео. Но ты такой же как я – дурак – это тоже проблема мира. Мы с тобой проебали все, что было можно и нельзя: денег много, связей – деловые, половые, карьерные – выбирай любую, везде одно и то же поимение. Вылизываешь свои подожженные пальцы, нахера ты вообще согласился со мной пойти? Не сегодня и не вчера, а тогда, херову тучу лет назад. – Дай руку, – хочешь подохнуть – умирай красиво, а не от заражения крови. Выплескиваю на кухонное полотенце алкоголь и прикладываю ткань к ране. Шипишь, толкаешь в грудь ненамеренно – не отвяжешься ведь, придурок. Куда занесло – сам не знаю. Кривишь губы в неумелой улыбке – разучились мы оба улыбаться от счастья, а не для выгодной сделки. А ты говорил, тебе нравится смотреть, как я курю косяк – губы пухлые красиво зажимают фитилёк или тлеющую позже бумагу. Падшие. Русские – падшие. А ты у нас, выходит, тоже из России? Смотришь все с тем же прищуром, что только что у окна – хочешь, чтобы снова сделал хорошо? Прекращай. Боль не утопить в алкоголе, не заколоть новенькой чистой иглой и не снюхать со стола через трубочку – подарок поставщика «для постоянных клиентов». Просишь меньше, чем обычно. И что же это? Желание хорошенько выспаться или от души потрахаться? Веду тебя к постели, подталкиваю так, что ты мягко приземляешься на подушки и накрываю одеялом. – Русских приучают доверять, но проверять. – Уходи. Разукрашиваешь месивом из слез, остатков дури прямо на кровати и крови из не до конца затянувшейся раны белые шелковые простыни. Что-то там говоришь про счастливое будущее, смотришь пустыми глазами в потолок. Так чего ты сам хочешь: подохнуть от передоза или от нескончаемой боли? Все ответы найдутся, когда закончатся последние деньги даже на самую легкую травку. А пока что я по старой, истертой до дыр привычке, залечу твои раны снотворным с водкой и крепкими объятиями. Русских любить не учат и, если бы не научился сам – давно бы ушел.
Реклама: