Сладости и гадости

      «Нужно было плыть морем» — в который раз подумала Ширен, сидя в неуклюжем и громоздком рыдване, который так трясся и подпрыгивал на всех кочках и ямах, что у нее стучали зубы, а зад болел, как после розог, несмотря на кожаные подушки, набитые конским волосом. Морем было бы куда быстрее, удобнее и безопаснее в это время года, но ее мнения никто не спросил, а ее муж решил, что они отправятся в Штормовой предел по суше. Королева снабдила их в дорогу всем необходимым — повозками, едой и вином, а также охраной, которая должна была уберечь от возможных разбойников приданое Ширен и имущество Даарио Нахариса — к слову сказать, насколько он богат? Ширен впервые задумалась об этом наутро после свадьбы, глядя, как слуги укладывают в повозку их сундуки — и два из них были очень тяжелыми. У нее самой денег не было, только сотня драконов, подаренных ей на свадьбу сиром Давосом — она хотела отказаться, но он и слышать об этом не захотел. Как вообще распоряжаются между собой деньгами муж и жена? Положено ли ей содержание, есть ли у нее вообще какие-то права, особенно, если вспомнить о том, что она принесла своему мужу земли, замок и лордство? Все эти вопросы постоянно занимали мысли Ширен и немного отвлекали от однообразия пути.       Они ехали уже десять дней и еще не достигли Путеводной, где им со всем скарбом придется переправляться на пароме на тот берег — Ширен, успевшая за это время устать и заскучать, боялась, что переправа растянется не на один день — повозки придется разгружать, распрягать лошадей, потом грузить обратно. Ну, а у нее из всех развлечений — только разговоры с сиром Давосом и Дарин — все-таки как хорошо, что она послушалась леди Миссандею и предложила девушке пойти к ней в услужение за плату в двадцать оленей в год, а также кров, стол и одежду. Дарин с радостью согласилась — видимо сочла, что быть личной служанкой леди из великого дома, хоть и вдалеке от столицы, почетнее, чем оставаться рядовой горничной в Красном замке. Вот только — мысли Ширен опять вернулись к деньгам — найдется ли у нее, чем ей платить, чем кормить и во что одеть? Она перевела взгляд со служанки, несмотря на тряску, прикорнувшей на узелке с одеждой, на сира Давоса и вздохнула — если раньше у нее не было никого, ближе него, то теперь, когда она вышла замуж, это словно возвело между ними невидимый барьер, и Ширен почему-то не могла поведать ему свои страхи, вопросы и опасения. А может быть, дело в усталости от дороги, и в Штормовом пределе они спокойно сядут и обо всем поговорят. В конце концов, он кастелян замка, а замковым хозяйством всегда занимается леди, а не лорд. Так, во всяком случае, было принято в доме Сивортов.       Ее собственный муж за эти десять дней с ней ни разу не заговорил. Он не делал вид, будто ее здесь нет, но кроме слов «доброе утро, миледи» и «доброй ночи, миледи» она от него ничего не слышала. Более того, она заметила, что, избегая ее и сира Давоса, он охотно проводил время в обществе их охранников — солдат королевской армии — одного из нововведений, появившихся после возвращения Таргариенов на трон. Из доносившихся до нее обрывков бесед у вечернего костра, когда Ширен, сжав в ладонях чашку с горячим вином, молча сидела, глядя на огонь, и думала о своем, она догадалась, что многие из них раньше были наемниками в Эссосе, как и он сам — а значит, им было, о чем поговорить. Обрывки чужих разговоров породили в ней новые вопросы: скучает ли он по этой жизни? Был бы он рад сменить жизнь лорда на жизнь наемника? Нравилось ли ему то, как он жил до прибытия в Вестерос или даже — до встречи с королевой и присяги ей? И если да, то почему он приехал сюда, почему не попросил освободить его от присяги, почему в конце концов женился на ней? Вряд ли жадность была здесь главной причиной: Ширен плохо разбиралась в людях и признавала это, но даже за то короткое время, что она знала своего мужа, а также по рассказам сира Давоса, она поняла, что не деньги сами по себе привлекают его в первую очередь, не говоря уже о титуле, который для него, как для чужеземца, и вовсе ничего не значил. Тогда зачем? Что он хочет получить, став лордом Штормовых земель? Ширен вздохнула и посмотрела на дно своего почти опустевшего стакана с вином, будто там крылся ответ. Даарио так настойчиво чуждался ее, что лишил ее любой возможности подойти к нему и завести разговор первой — если сейчас она встанет и пересядет к отряду охраны, вряд ли это приведет к чему-то хорошему, поэтому она просто допила вино и пошла спать. Громоздкая колымага имела одно преимущество — в ней можно было лежать, вытянувшись во весь рост.       Переправа через Путеводную, как и предполагала Ширен, заняла у них два дня, но, как видно, ее муж тоже устал день-деньской сидеть в седле, и дальше они стали двигаться быстрее, благо и дорога выровнялась. Еще через шесть дней они достигли Бронзовых врат, но Даарио, вопреки предположениям Ширен, не спешил воспользоваться гостеприимством лорда Баклера, а вместо этого решил, что они остановятся на ночлег в придорожной гостинице на окраине большой деревни, которая выросла вокруг замка. И, хотя это решение он тоже принял, не посоветовавшись ни с сиром Давосом, ни с ней, в глубине души Ширен скорее была с ним согласна — как ни крути, а она здесь такая же чужестранка, как и он, хоть она и дочь Станниса Баратеона, и свалиться на голову знаменосцам, которые еще ни сном ни духом не знают, что теперь у Штормовых земель новый лорд, означало слишком много хлопот и неудобств не только для хозяев, но и для гостей. Куда лучше будет уже из Штормового предела разослать воронов, приглашая лордов и рыцарей для присяги, устроить пир… Ширен добавила эту строчку к длинному мысленному списку дел, которыми будет необходимо заняться после прибытия. Она составляла его в одиночку, но собиралась обсудить с сиром Давосом, а если получится — то и с Даарио тоже.       Хозяева гостиница, муж с женой, были так напуганы приездом высоких гостей — их охрана, отряд высоких плечистых солдат с эмблемой Таргариенов на одежде — говорила сама за себя, — что сначала не могли связать и двух слов, и Ширен, изрядно утомившись после долгой дороги, стояла и ждала, когда они, наконец, перестанут кланяться и приседать, и займутся делом. Впрочем, скоро жажда наживы возобладала в них над робостью, и хозяева кинулись отдавать распоряжения. Вскоре на кухне закипела работа, служанки носились туда-сюда с корзинами овощей и ведрами воды, а Ширен, сидя в углу обеденного зала и привалившись к стене, через полуприкрытые веки наблюдала за всем этим, борясь с неожиданно накатившей на нее сонливостью. Наконец, подали ужин, простой, но вкусный — разваренная каша из ячменя в подливе из тушеной баранины с перцем, кисловатое вино, серый хлеб, печеные яблоки и сыр. Проголодавшаяся за день охрана смела все подчистую, а Ширен не сумела съесть и половины из того, что было у нее на тарелке, но все равно почувствовала себя сытой, и бороться со сном стало еще сложнее. К счастью, долго ждать не пришлось — хозяева, все с теми же подобострастными улыбами и поклонами проводили ее наверх, в свою, как догадалась Ширен, спальню, которую они уступили гостям: Дарин, которой по просьбе Ширен отвели небольшую комнату на двоих с сиром Давосом, помогла ей раздеться, расчесала на ночь волосы и ушла. Ширен с довольным вздохом залезла в постель и накрылась одеялом — перина была не самой лучшей, но все равно это было куда приятнее, чем спать в колымаге.       Скрипнула дверь, Ширен повернула голову на звук — Даарио запирал за собой дверь на засов. Сонливость ушла так же быстро, как и пришла: ее муж не делил с ней постель ни разу после первой брачной ночи, и у Ширен осталось после нее слишком мало приятных воспоминаний, чтобы желать этого вновь. Нет, он не был груб или, упаси боги, жесток с ней намеренно, скорее даже наоборот, как она смутно догадывалась — но никаких восторгов она не испытала, скорее неловкость и ноющую боль между ног, и повторения этого опыта не жаждала. — Вы хотите лечь в постель, милорд? — спросила она, надеясь, что ее голос не выдал ее. — А ты бы предпочла, чтобы я спал на конюшне с солдатами, миледи? — как всегда, насмешливо ответил Даарио. — Ну уж нет. В дороге мне походная постель у костра милее, чем душная колымага, в которой вы ютитесь, но, если есть комната с кроватью и мягкой периной — я предпочту ее. Между прочим, перина и правда мягкая, или хозяин мне наврал? — Вполне мягкая, милорд — ответила Ширен, растерявшись от этой насмешливой речи и поспешно добавила — И я, конечно же, не хочу, чтобы вы спали с солдатами на конюшне. — Врешь — добродушно бросил он, подходя к столу и наливая себе вина — Но я не в обиде. И я лягу в эту постель в любом случае, хочешь ты того, или нет.       Совсем смешавшись, Ширен предпочла промолчать на эти слова и так же молча следила за ним глазами, пока он неторопливо и без стеснения раздевался. Когда Даарио, полностью обнаженный, лег к ней под одеяло, она невольно натянула его повыше. Это не укрылось от Даарио, и под его взглядом из-под вздернутых бровей она ощутила себя обнаженной не столько телесно, сколько душевно — казалось, этот человек читал все ее мысли и намерения — и покраснела. — Ты все еще боишься меня, Ширен? — спросил он более серьезно. — Нет, милорд — она покачала головой. — Но я… — она облизнула губы и решила, что лучше всего будет сказать правду — Я еще не привыкла к вам. И меня пугает то, что… То, что происходит в постели. — Ах вот оно что — он пожал плечами, но придвинулся ближе — Что ж, я не буду говорить, будто ты возбуждаешь во особое желание или страсть, но мне это нужно, и, насколько я понимаю, таков долг жены. К тому же, лорд Варис ясно дал мне понять, что, чем быстрее у Штормовых земель появится наследник, тем лучше это для нас обоих. И, чтоб ты знала — его рука быстрым, уверенным движением скользнула по ее бедру, задирая сорочку — Мне не нравится, когда женщина боится меня. Это вторая причина, почему нам надо почаще трахаться — он ухмыльнулся развязно во весь рот — Так что раздвигай ноги, миледи, и займемся делом.       ***       В эту ночь Ширен впервые за долгое время приснился костер. Как и всегда, сон начался с того, что она шла по снегу, а он весело похрустывал под подошвами сапожек и искрился в свете яркой полной луны на густо-синем небе, усыпанном крупными белыми звездами. Она подняла глаза и засмотрелась на Луну — такой она была красивой, а вокруг все было черно-белым и таким странным, будто она попала в сказку. Она не сразу заметила, как на блестящем белом снегу появились рыже-красные отсветы, а треск снега под ногами перебивается другими звуками — потрескиванием дерева, и… Крик, а точнее, нечеловеческий вой, залил ей уши, как морская вода, а запах — сладковато-дымный, ни на что не похожий запах горящей плоти — забил ноздри и рот. Ширен почувствовала, что тонет в этом крике, в запахе, в красных всполохах, что не может дышать и беспомощно царапает что-то руками, пытаясь выбраться, Ширен изо всех сил попыталась вдохнуть… И проснулась с громким хриплым вздохом, перешедшим в крик. Пальцы царапали шерстяное одеяло. Даарио рядом с ней зашевелился и тоже проснулся. Ширен сидела, одной рукой вцепившись в одеяло, а другой — комкая ткань рубашки на груди, чувствуя, как сердце бешено колотится, а холодный пот стекает по спине. — Что случилось? — спросил он заспанным голосом.       Ширен не сразу поняла, что он обращается к ней. В ее ушах все еще стоял крик, во рту ощущался вкус дыма, а перед глазами все еще стоял огромный огненный сноп, из которого летели искры. Но постепенно морок начал рассеиваться — она не там… Она в гостинице по дороге в Штормовые земли, в постели, рядом с ней лежит ее муж. Здесь нет ни луны, ни снега, ни костра. — Что случилось? — повторил Даарио чуть громче. — Дурной сон?       Ширен кивнула. — Да — с некоторым трудом ответила она — челюсти были судорожно стиснуты от страха.       Даарио, ничего не говоря, вылез из постели, подошел к столу — Ширен, чьи глаза уже немного привыкли к темноте, проследила за ним взглядом — налил вина из кувшина, оставленного хозяином на ночь — и, присев на край кровати, протянул ей оловянный стакан, окинув ее все еще сонным взглядом сквозь упавшие на лицо растрепанные волосы. — Выпей, полегчает. — Благодарю — выдохнула Ширен, все еще дрожащими руками принимая стакан из его рук.       Она едва не поперхнулась, зубы стучали о край, но исправно выпила кислое вино до дна, и оно наконец-то перебило запах дыма.       Даарио коротко кивнул, взял у нее стакан, поставил на стол, и Ширен во внезапном и сильном приступе страха, что он сейчас уйдет и оставит ее одну, решила, что гордость подождет: — Не уходите… Пожалуйста. Мне страшно. — Не уйду — спокойно ответил он, вернулся в постель, и, прежде чем повернуться к ней спиной и уснуть так спокойно и быстро, точно он и не просыпался, на мгновение положил теплую длинную ладонь Ширен на лоб, а Ширен, так и не успев обдумать этот странный жест и свое удивление, уснула, чувствуя рядом с собой чужое телесное тепло и мерный звук чужого дыхания, и уже до самого утра спала крепко и без сновидений.       В день, когда из тумана перед ними проявилась светло-серая громада Штормового предела, Ширен от души возблагодарила богов. Путешествие подходило к концу, и то странное, неопределенное состояние, в котором она оказалась после свадьбы, должно было скоро закончиться. Скоро они будут дома, и жизнь войдет в свою колею — во всяком случае, она на это надеялась, хотя и не знала толком, что это будет за жизнь. Оставшиеся дни пути Ширен почти каждый день думала о ночи в гостинице — теперь ей казалось, что в Даарио Нахарисе два человека. Первый, нахальный невежественный наемник, который скомандовал ей раздвинуть ноги, и устроился между ними с той самой не сходившей с губ глумливой ухмылочкой, которая ее так раздражала, и второй — тот, что без лишних вопросов, которых Ширен в тот момент боялась, как огня, поднес ей вина и неожиданно избавил ее от страха одним быстрым прикосновением. Как столь два разных человека могли уживаться в одном теле? Какой из них — настоящий Даарио? С кем из них ей предстоит жить долгие годы? Внутренний голос подсказывал, что скорее с первым, чем со вторым, и она не знала, что думать.       Несмотря на то, что они не посылали ворона предупредить о своем приезде, их уже ждали — как видно, в таверне их либо узнали, либо до лорда Баклера дошли известия о высоких гостях, и он догадался, кто они такие. У ворот, выстроившись в ряд, стоял сначала мейстер в сером одеянии с цепью на шее, затем высокий мужчина с мечом у бедра, который по одежде мог сойти за домашнего рыцаря или стюарда, рядом с ним мальчик-оруженосец, в некотором отдалении от них — старшие слуги, заведовавшие разными службами замка. Ширен, увидев их из окна колымаги, заволновалась и внутренне подобралась. Ее беспокоило, как их встретят — знает ли Даарио Нахарис, как положено себя вести? А как ей лучше поставить себя? Неопытной девочкой, ждущей совета и указания людей более опытных? Или молодой хозяйкой, которая, наконец, вступает в наследство? Что лучше — дружелюбие или сдержанность? Проклятье — выругалась она про себя. Ну почему она ничего не умеет? За своими волнениями она не заметила, как их процессия въехала за ворота стены, окружавшей замок, весь состоявший из чудовищных размеров башни, благодаря чему он почти не нуждался в дополнительных домах и пристройках, которые были обычны в замках поменьше. Впрочем, кое-что все-таки оказалось вне стен башни –конюшня, хлев, курятник, псарня и надежно защищенные стенами от морского ветра огород, сад и маленькая древняя богороща — обо всем этом, в волнении потирая руки, им рассказывал маленький с блестящей лысиной мейстер Форнид, после того, как Даарио спешился, подал Ширен руку, и они отправились к встречающим.       Но Ширен едва его слушала — куда большее внимание привлекал к себе высокий молодой человек с мечом у бедра, скромно теперь шедший позади всех, и Ширен приходилось заставлять себя не оборачиваться на него каждый раз, когда она слышала за спиной шаги. Еще до того, как мейстер подошел к ним представиться и присягнуть на верность, он резко вышел вперед, едва не оттолкнув его и, не обращая ни на кого внимания, подошел к Ширен, крепко обнял, подхватил на руки и сказал: — Ну, здравствуй, сестренка! — опустив Ширен на землю, он, молча коротко поклонился новому лорду Штормовых земель и широко улыбнулся ей. — Эдрик? — не веря своим глазам, спросила она — Это ты?