Time To Scream

— Раздевайся. — Что? — Ты прекрасно слышала, что я сказал. В знак протеста Джун скрестила на груди руки. — Нет. — Хочешь, чтобы я отвесил тебе пощечину? Слова заставили и без того розовые щечки вспыхнуть без всяких прикосновений. Закусив губу, Джун втянула голову, словно пытаясь раствориться, сжаться до ничтожных размеров и очутиться в каком-то ином, прекрасном месте. Ладно, в любом, где не было бы меня. — Джун, я жду. Пару минут она еще стояла, мешкая и прикидывая, стоит ли воспринимать мои угрозы всерьез и под конец еле слышно выдохнула: — Хорошо. Это было чертовски правильным решением. Я бы не хотел начинать так, сразу. Хотя влепить ей затрещину прямо сейчас, когда она еще не поняла, во что она ввязалась, окатить холодным душем, не дожидаясь кульминации — в этом было что-то по-своему прекрасное. Я откинулся на спинку кресла. Кончики пальцев начинали холодеть, в горле уже дико пересохло, несмотря на то, что я весь вечер довольно обильно смазывал его горьким тягучим пойлом. Пара звучных глотков прямо из бутылки и прокатившаяся по хрящам волна привела меня в какое-то подобие чувств. Я осознал, что начинаю терять терпение. — Джунни, — смотря на подрагивающую фигуру, произнес я сухим голосом. — Если ты сейчас же не начнешь делать то, что я говорю, я перережу тебе глотку. — И в знак своих самых чистых намерений, я продемонстрировал зажатый в руке складник. Звон лезвия на миг оглушил меня, настолько я был очарован им, хотя прошло столько лет c того момента, как мы впервые встретились и сразу же стали закадычными друзьями. Сталь вышла в свет; отполированная до блеска, засияла ярче тысячи звезд. Исступленный до беспамятства, я вглядывался в перебравшиеся на ее острие пламя свечей, совсем позабыв себя и происходящее вокруг. Нам вдвоем всегда было так хорошо и спокойно. Джун еще секунду смотрела на меня выпученными от ужаса глазами, прежде чем я осознал, что перегнул палку. Когда я кинулся к ней, она уже заливалась истеричным криком, громко вопя что-то бессвязное на всю округу. Но я любил свой нож не только за выдающиеся внешние данные. Он обладал редким даром убеждения, как только переходил от слов к прямому контакту. Джун мгновенно стихла, превратившись из двоечницы в пай-девочку. Пальцы судорожно заскользили по пуговицам блузки, мгновенно предоставляя мне доступ к небольшому, но упругому содержимому в кружевном бюстгальтере. Следом сползла и плиссированная юбка. — Что, все? Опять это застывшее выражение лица и неизвестно насколько затянувшаяся пауза. Терпение, терпение. Она уже большая девочка и может сделать все самостоятельно. Нужно только немного подтолкнуть. Лишь изредка касаясь бархата ее кожи, я проскользил подушечками пальцев от шеи вниз, стараясь уделить внимание всем рельефам и складочкам ее кожи, в то время как моя правая рука все еще сжимала рукоять ножа возле сонной артерии. Стараясь, чтобы это больше походило на небрежность под действием ее феромонов, нежели на запугивание и демонстрацию силы, я упер острие клинка прямо в пульсирующую жилку. Кожа лопнула под нажимом, выпрыснув незначительную струйку крови, которую я тут же смахнул кончиком языка. — Пожалуйста, не надо. — Не надо делать что? Ну, хорошо, пока ты думаешь, я сделаю это еще раз. — Ай! И в этот раз получилось ковырнуть чуть глубже. Красная дорожка змейкой заструилась по коже, иссохнув лишь в ложбинке грудей. — Пожалуйста, не делайте этого. — Так тоже не делать? Каштановые локоны Джун пахли каким-то ванильно-цветочным букетом, и как по мне, гораздо лучше смотрелись туго скрученными вокруг моей ладони. Проверять их на прочность, размеренно стягивая, или драть их до слез было сплошным удовольствием. — Пожалуйста, хватит. — Ее дыхание из прерывистого переросло в судорожное. — Не делайте мне больно. «Не делайте мне больно»… Ну надо же. От нахлынувшей волны возбуждения меня буквально сшибло с ног. Я повалился на нее, попутно сумев мимолетным движением потереться возбужденным членом о ее бедро. Этого было невыносимо мало и сохранять рассудок под таким напряжением стало совсем мучительно. Лезвие, которое я все еще зажимал в руке, теперь действительно случайно порезало ее, пустив целую плеяду змеек вниз. Джун взвизгнула. — Пожалуйста, я сделаю все, что нужно, только уберите нож. — Как я могу тебе верить, если я просил тебя всего лишь раздеться, а ты уже из этого сумела устроить целое представление. — Дайте мне еще шанс, я сделаю все, что хотите. Все! В знак своей готовности она потянулась за застежкой бюстгальтера. Но этого уже было мало. — Знаешь, я кажется передумал. — Что? — непонимающе промямлила она. — Я уже настроился на игру… немного другого толка. Я притянул ее поближе к себе и вовлек в длительный поцелуй. Джун в ответ лишь глубоко вздохнула, и, не смотря на мои старания, многообразные покусывания и вылизывания, с помощью которых я так старался распалить ее — заполучить хоть какую-то ответную реакцию, хоть какой-то ответный жест мне так и не удалось; девушка оставалась холодна и безучастна. Все в соответсвии с выбранным амплуа пассивной тряпичной куклы, терзаемой алчущим, требовательным до ее нежного тела драконом, в заскорузлых лапах которого, погибала ее юность, красота и невинность. Настоящая Шекспировская трагедия. — Ты мне отсосешь. Наконец-то она стала послушной девочкой: без лишних колебаний опустилась на колени, попутно расстегивая подрагивающими пальцами ремень моих брюк. Слезы градом полились из ее глаз, когда она наконец перехватила основание моего члена своими ледяными руками. — Ну? Ее напускная скромность снова начала действовать мне на нервы. Как бы поизобретательнее наказать ее? Но как только рукоять ножа взмыла вверх, Джун наконец-то решилась на первые шаги. Пара невинных движений языком по головке вместе с небольшой амплитудой ртом. Конечно и этого при таких обстоятельствах было достаточно, чтобы сделать мне приятное, но все же ненадолго. — Ну-ну, не делай вид, что у тебя это впервые, — приторно тянул я, приглаживая ее волосы острием ножа. — Наверняка этот милый ротик перевидал с десяток хуев за свою карьеру. Мне понадобилось всего пару минут, чтобы кончить, насилуя ее горло в своем темпе. Черт бы побрал эти глоточные рефлексы, они никогда не дают мне продержаться дольше положенного. Невозможно держать себя в руках, любуясь белками закатывающихся глаз, трахая рот до гортанных хрипов, бурлящей слюны и приступов рвоты; вызывать асфиксию, зажав ее голову между своих ног. — Понравилось? Джун прохрипела что-то оскорбительное, выплевывая сперму так, словно это был яд мгновенного действия. — Ну, извини. Что я могу поделать, если ты была под конец так хороша? Не волнуйся, сейчас мы и тебе сделаем приятное. — Пошел к черту! "Я сделаю все, что хотите!" Ха! Вот твое истинное лицо. С лифчиком я успел справиться за три пореза — по одному на бретели и еще один посередине, а вот с трусиками пришлось попотеть. Рев, вопль и спорадические дерганья руками и ногами никак не давали мне завершить начатое ровно до того момента, пока она не оказалось подо мной на кровати. Наконец-то на ней было столько одежды, сколько изначально планировалось. Какое расточительство, это заняло столько времени. — Детка, — обратился я к Джун, переводя дух от захватившего меня смеха, — спаринговаться с тобой, конечно, потешно, но мы тут другим хотели заниматься. Эта язва снова хотела что-то ответить, но я вовремя заткнул ей рот, приставив лезвие. — Не волнуйся, я знаю, что ты не хотела. Но в этом-то, видишь ли, и вся соль. Джун выдохнула рвано и протяжно, хныча, будто маленькая девочка. Зайка, настоящие бойцы так быстро не сдаются. Зато теперь я наконец-то смог расслабиться и поудобнее пристроиться на ней верхом. Джун больше не сопротивлялась. — Хотя, знаешь, я передумал. Глядя в эти потерянные глаза, я и не заметил, как нарушил всю интригу — рот непроизвольно расползся в широкой улыбке. Я занес над ней нож, больше не планируя торговаться. — Cейчас самое время начать кричать.