Я хочу быть достойным 6

RintaRo-chan автор
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Junjou Romantica

Пэйринг и персонажи:
Мисаки Такахаши/ОЖП, Акихико Усами/Мисаки Такахаши, Акихико Усами, Мисаки Такахаши, Каоруко Усами, Шинсуке Тодо, Такахиро Такахаши, Мидзуки Шиба
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Миди, написано 35 страниц, 6 частей
Статус:
в процессе
Метки: Hurt/Comfort Драма Нелинейное повествование ООС Отклонения от канона Повседневность Психология Ревность Романтика

Награды от читателей:
 
Описание:
Мисаки никогда не хотел быть обузой. События происходят после девятого тома манги.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

С концами в воду

21 марта 2020, 10:53
       В самой роскошной, фешенебельной, двухэтажной квартире в центре Токио все комнаты заполнял сигаретный дым. Из-за задернутых штор не пробивался даже самый настырный лучик света, и всё помещение окутала кромешная, беспросветная тьма, но на душе писателя она загустилась до сто процентного концентрированного состояния и казалась ещё более тёмной и пугающей. Он валялся на диване в гостиной, всеми брошенный, медленно отравлял себя табаком и алкоголем. Около двадцати лет Акихико жил, предпочитая тишину и одиночество друзьям и шумным компаниям, и всего за какой-то жалкий год писатель полностью изменил свою жизнь. Точнее не он изменил, а его изменил шумный, смущающийся от одного слова, общительный и не в меру добрый студент. Как трудно было заново привыкать к звенящей тишине слишком огромной квартиры.       Первой реакцией на уход возлюбленного была истерика. Не успел мужчина ничего обдумать, как его фиалковые глаза заволокло туманом, а Каоруко исполнила роль жилетки, на которую можно было завалиться и вдоволь наплакаться. Эта девушка проявила несвойственную ей эмпатию к страдания старшего. Молча терпела, как её японские одежды тяжелееют под тяжестью горячей влаги, ласково, успокаивающе гладила подрагивающую спину, поддерживала тяжёлого, около двух метров, мужчину от падения на пол, позволяя навалится на свою хрупкую фигуру всем телом.       Сам Акихико запомнил этот день отрывочно. Вот он нашёл ключи с брелком повара, затем влетел в комнату, которую он отдал в полное распоряжение студенту, и тепло, окутавшее его большим мягким одеялом, которое будто бы пыталось высосать из души часть острой боли. Кажется, потом он наорал на Каоруку и выгнал её из квартиры, но писателя как-то не волновали его поступки. Ему было больно, слишком безнадёжно и одиноко, и он не хотел, чтобы кто-то видел его таким разбитым. Раньше Акихико никого не подпускал к себе так близко, даже Такахиро не смог разбить ледяную защиту вокруг ранимого сердца писателя, а Мисаки. Он особенный в своей посредственности, такой добрый, отзывчивый, заботливый, но такой не внимательный к чувствам других людей, не заметил, как превратился в центр вселенной мужчины рядом с ним, как все мысли того закрутились в урагане каштановых вихрей и буйной зелени жизни.       Через пару дней беспробудного пьянства и истончившегося запаса сигарет, к Акихико вернулась способность мыслить. Нужно было что-то делать, попытаться найти его мальчика. Ведь Мисаки не мог его оставить, если любишь человека, то не станешь причинять ему боль. Наверняка в его побеге виноват Харухико. Наговорил что-то, что напугало или обидело мальчика, а ведь именно поэтому писатель хотел жить раздельно со своим любимым. Надеялся сократить количество случайных встреч со своей семьёй. Но неужели из-за своей нерешительности он причинил боль своему мальчику. Ведь он все принимает так близко к сердцу, так остро реагирует на свои ошибки.       Низкая самооценка и самобичевание неотступно приследуют Мисаки с самого детства, с той самой роковой дождливой ночи, что так часто является мальчику во сне, заставляя в панике вскакивать с кровати и запираться в ванной, чтобы… не доставлять проблем хозяину квартиры.        Нет, его любимый никогда не был эгоистом, значит его уход как-то связан с Акихико. Неужели он подумал, что мешает писателю? Что чувствует себя лишним? Или ещё хуже, ощущает себя игрушкой в руках богатенького? Может он не замечал всех этих проявлений чувств со стороны старшего? Раньше Усами никогда не имел ни на кого серьёзных намерений, но ради этого шумного студента был готов на все, достать луну и звезды, бросить все и уехать куда-нибудь, где они будут жить лишь вдвоём. Может эти желания были слишком эгоистичными?       Акихико не мог больше поддаваться самобичеванию, поэтому быстро набрал до дыр затертый номер, но в ответ слышал лишь механический звонкий голос девушки, но это был не тот звон, что хотелось услышать. Этот казался слишком натянутым, чрезмерно звонким, безмерно искусственным и фальшивым. Хотелось, чтобы на другом конце трубки защебетали птицы и зазвенели колокольчики, чтобы яркая солнечная улыбка растопила намерзшую в душе писателя корку льда и запела радостно капель. Но оператор неизменно выдавал одинаковые бездушные ответы.       Дальше должен был стать многообещающий звонок старшему Такахаши. Куда ещё мог отправится студент посреди ночи? Если ему было плохо, если что-то причинило мальчику боль, то он наверняка пойдёт искать утешение у близких людей. Хотя скорее всего он пойдёт к своему семпаю, чтобы не волновать горячо любимого братика, но в это верить писателю не хотелось, ещё меньше хотелось, лишь проверять свою догадку.       В сердцах Акихико не хотел волновать Такахиро, если Мисаки все же не пошёл к нему, поэтому решил узнать о местонахождение мальчика через обходные вопросы. После долгих раздражающих гудков в трубке раздался бодрый звонкий голос. Хоть он и был искренний, но все равно не мог сравнится с тем родным юношеским приветствием, от которого перехватывало дыхание и пела душа. Акихико грубым прокуренным за последние дни голосом ответил — Такахиро, тебе Мисаки рассказывал о своих успехах в институте? После недолгого шипения на другом конце трубки ответили — Ты же знаешь, какой братик скромный! В основном я все новости узнаю от тебя! Кстати, у него телефон сломался, я третий день не могу ему дозвониться? -… — Да… сломался. Не волнуйся, твой брат уже отнёс его в ремонт. — осипшим голосом ответил писатель. Выходит к брату Мисаки не вернулся, как долго получится утаивать его исчезновение? А если не получится найти студента? Нет, мальчик точно должен будет вернуться в институт после каникул, там ему не спрятаться. — Кстати, Акихико, домашний телефон у вас тоже сломался? — звонкий голос вернул мужчину из своих мыслей — Нет. Просто я отключаю его на время работы, чтобы не мешали. — Ах, точно! Забыл. А что с твоим голосом? Кажется ты приболел. Раньше на такую заботу Акихико лишь отшутился бы и мягко улыбнулся, но на душе было слишком гадко, что всё игривое настроение тонуло в этом дёгте. — Ты слишком много работаешь! Если Мисаки не будет о тебе заботиться, ты только скажи! — угрожающе вещал Такахиро. — Всё в порядке, не волнуйся, нет никого заботливее твоего брата. Прости мне нужно вернуться к рукописи… — Конечно, конечно, прости, что отвлекаю, попроси Мисаки позвонить, как появиться возможность. Я же волнуюсь за него! — Хорошо, пока.       Не дождавшись ответа, Акихико оборвал разговор. Камень на душе затягивал петлю на шее, перекрывая раздраженную табачным дымом трахею. Слова после нескольких дней молчаливого яростного курения давались тяжело, что буквально каждый звук раздирал в кровь горло. Такими темпами писатель говорить разлучится, хотя ему позволительно в силу профессии.       Что мы по итогу имеем? Мисаки не пошёл к брату, значит что-то очень сильно его задело, что-то что нельзя рассказать Усаги. Потому что, это либо связано с самим писателем, либо его мальчик не доверяет ему. Может сам Акихико его чем-то расстроил? Но ведь студент попросил дать ему три часа, и мужчина сдержал обещание, хоть его душу захлестывало волнение, а сердце пребывало в смятении. Может старший действительно сильно ограничивал мальчика? Но ведь он такой хрупкий и доверчивый, как можно не бояться за него. В мире столько жестоких людей, которые просто воспользуются его добротой, а Мисаки потом страдай. Акихико не мог этого допустить, он убьёт любого, кто посмеет навредить его мальчику. Только этот самый маленький ураганчик улетел из его жизни так же внезапно, как и появился, оставив после себя жуткий погром.       Оставалось только позвонить последнему человеку, с которым у Мисаки вопреки всему сложились тёплые дружеские отношения. Хорошо, что писатель не поддался порыву гнева и не удалил номер телефона Суми-семпая. Но краткий разговор с этой тёмной лошадкой не принёс ничего кроме головной боли. Мисаки исчез тихо, никем незамеченной безмолвной тенью. Что теперь делать дальше Акихико не представлял. Больше у мальчика знакомых не было, но не мог же он ночевать на улице, тогда может отель? Однако Токио слишком большой, чтобы можно было найти одного единственного человека в более чем тысячи хостелов и отелях. Это как искать иголку в стоге сена.       Раз найти Мисаки пока не представляется возможным, то можно попробовать узнать, почему мальчик вообще решил уйти. Странности в поведение появились у студента после разговора с Харухико. Давно Акихико не встречался со своим братом, а сейчас он прибить его готов, если выясниться, что он приложил к этому исчезновению руку.       Алкоголь алкоголем, а выглядеть с иголочки надо всегда. Идеально выглаженный темный пиджак, чуть приглушенная фиолетовая рубашка, застегнутая на все пуговицы, выгодно подчеркивающая необычного цвета радужку глаз, ровно завязанный чёрный галстук, отстранённый взгляд, часто опускающийся на дорогие серебрянные наручные часы, — все это обеспечивало максимально заинтересованные взгляды немногих посетителей знаменитого японского ресторана. Даже для этого места такая изящная, точно статую греческого божества, фигура была слишком примечательна, хоть и расположилась она в отдаленном уголке зала. Вскоре противоположный стул занял не менее, если не более, красивый мужчина. — Зачем ты хотел встретиться, Акихико? Не часто ты балуешь простых смертных своим обществом. — вместо приветствия сказал прибывший — Будто ты не догадываешься, — проигнорировал шпильку писатель, — Что ты наговорил Мисаки? Харухико спокойным голосом ответил — Не понимаю о чем ты. Мы неплохо пообщались пока искали Каоруку. Потом меня вызвали в офис, и Мисаки вылетел из моей машины. — Что ты наговорил Мисаки? — повторил вопрос Акихико, сжимая руку под столом до побеления костяшек. — Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? Неужели твой мальчик тебя бросил? Акихико зло посмотрел фиалковыми глазами в карие, но похоже очки дают плюс 100 к защите и столько же к интилекту. — Неужели я угадал? Знаешь, а ведь если бы не эта встреча, я бы может и не узнал, что теперь Мисаки свободен. — На что ты намекаешь? — угрожающе прорычал писатель — Не на что.       Ответил Харухико и под заинтересованные взгляды ужинающих и один прожигающий родственника покинул ресторан. Два брата хоть и ненавидели друг друга всеми фибрами души, но научились понимать друг друга с полуслова, читать эмоции и чувства, спрятанные за лицедейскими масками. И распознавать ложь тоже. И надо сказать, это был самый честный диалог из всех, что когда-либо между ними случался.       Акихико вылетел из ресторана, так ничего и не съев. Во-первых, мужчина уже успел подсесть на еду, которую готовил его Мисаки, как на наркотик. Во-вторых, аппетита после разговора у него поубавилось, хотя последние дни он питался лишь табачным дымом и дорогим алкоголем. Курить хотелось нестерпимо, будь у писателя пачка, он бы ее из рук не выпускал, но за последние несколько дней он выкурил двухнедельную дозу, подточив все свои запасы. Надо купить ещё, но в голове как-то укоризненно засопела совесть любимым юношеским голосом: «Усаги-сан, тебе нужно меньше курить.» — Брошу, когда умру. — ответил Акихико, замечая странные взгляды прохожих. Точно это же все в его голове, лишь иллюзия, жестокое напоминание.       Идеи у писателя закончились. Брат ничего не знает, Каоруко знает не больше него, Такахиро так и вовсе закормлен ложью по вине Акихико. Остаётся только институт. Мисаки, конечно может прятаться сейчас в каникулы, но потом то он обязан вернуться на учёбу. Ведь он столько сил потратил вначале на поступление, потом сессии, с которыми ему помогал писатель, выполняя роль репетитора. Это были немного нервозные, но очень тёплые домашние моменты. Заигрывания, безобидные шутки, потрепывания по голове, нежный румянец и тихие ругательства. После таких мыслей совсем не хочется возвращаться в пустую, одинокую квартиру. Но Акихико покорно сел за руль своей дорогой серебристой машины, которую он купил, чтобы не сильно смущать мальчика, когда подвозит его в институт, и поехал сразу же в свой осиротевший бездушный дом. Сигареты он и правда не решился покупать, может уже поздно, но сейчас мужчине так хотелось прислушаться к просьбам Мисаки. Даже умом понимая, что тот не узнает на душе стало немного теплее. Мнимая неразрывная связь тонкой красной ниточкой протянулась между двумя людьми, накрепко связывая их сердца.        Акихико не мог теперь позволить себе вновь ухватиться за бутылку алкоголя или пачку сигарет, до этого неизвестная писателю совесть шевелилась и в мыслях всплывали воспоминания укоризненного зелёного взгляда. После этого хотелось шлепнуть себя по рукам и вымаливать прощения, но видение уже рассеялось, как сумерки по утру, возвращая мужчину в жестокую одинокую реальность. После такого было, и больно, и радостно на душе. Пусть всего на секунду, но к нему возвращался его мальчик, такой привычно заботливый, всегда отчего-то отстранённый, но до безумия любимый.       Писатель пытался держаться за единственный оплот стабильности в его жизни - свою работу, но непоседливая муза покинула его. Сначала кончилось вдохновение для BL романов, так что события глав стали походить не на искренние чувства и животные желания, а на терку картона между двумя фанерными куклами. Потом книга, над которой он работал больше двух месяцев, так и осталась недописанной. Если бы Айкава могла, она бы уже придушила сенсея, а потом воскресила бы его и заставила дописывать чёртову главу. Но Акихико в своём последнем сообщении написал, что требует отпуск на неопределённый срок и больше не выходил на связь, поменял замки в доме и обрезал провода, ведущие к дверному звонку. Приходила не только редактор, но и директор Исака, которые пытались битые часы сначала достучаться до горе писателя, а потом выломать дверь к чертям собачим, что было в принципе не возможно, не будь они суперменами.       Забаррикадировавшись в своей квартире, мужчина слонялся по дому, точно привидение, перебирая немногие оставшиеся от второго хозяина квартиры воспоминания. Так началась его затяжная депрессия, из которой его будут вытягивать молодые дарования.
Реклама: