Я хочу быть достойным 6

RintaRo-chan автор
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Junjou Romantica

Пэйринг и персонажи:
Мисаки Такахаши/ОЖП, Акихико Усами/Мисаки Такахаши, Акихико Усами, Мисаки Такахаши, Каоруко Усами, Шинсуке Тодо, Такахиро Такахаши, Мидзуки Шиба
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Миди, написано 35 страниц, 6 частей
Статус:
в процессе
Метки: Hurt/Comfort Драма Нелинейное повествование ООС Отклонения от канона Повседневность Психология Ревность Романтика

Награды от читателей:
 
Описание:
Мисаки никогда не хотел быть обузой. События происходят после девятого тома манги.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Как тесен мир

1 апреля 2020, 16:45
      В мае, пока не пришёл Цую — сезон дождей, обычно затягивающийся до середины июля месяца, в парк выходят все свободные от забот и работ японцы, чтобы с семьей, питомцем, друзьями или в одиночестве насладиться тёплыми солнечными деньками и запастись витамином D, до того как нескончаемые многотонные тучи заведут свою длительную похоронную слезливую процессию. Предпочитающие спокойный образ жизни большая часть сегодняшних обывателей неспешно прогуливались по каменным тропам, уложенные намеренно грубо отделанным булыжником, обширного парка с несколькими мелкими прудиками, наполненными кристальной, точно слеза младенца, водой и говорливыми водоплавающими обитателями усеянных лотосами ареалов. Через прудики были возведены резные деревянные мостики, по которым без какого-либо четкого ритма переходили, перепрыгивали, перебегали люди. Над их головами склонились цветущие глицинии скорбно свесившие грозди невесомых цветов, оттенки которых раскрывались от божественно белоснежного до вульгарно розового и императорского красного. Эти раскидистые с завивающимися стволами ивы оплакивали разноцветными слезами головы проходящих мимо людей, провожая цветастым шлейфом играющей мантии. Правда немногочисленные спортсмены едва ли разделяли эту депрессивную могильную романтику, только и делая, что успевая смахивать с блестящей разгоряченной от пробежки кожи карнавальные накидки, прилипающие к бисеринкам пота, отсвечивающие распроказничевшиеся лучи утреннего солнца.       На широких проспектах, которые стекались и объединялись в круглые перекрёстки, небольших возвышенностях играли музыканты-любители, чувствуя себя при этом на вершине творческого Олимпа, окружённого многотысячной толпой безумных фанатов. Классические произведения австрийских исполнителей боролись с подчиненным четкому ритму американским рэпом, что заглушал мотивы песен жизни и свободы, так заезженные старыми добрыми хиппи. Каждый мог найти звучание себе по душе, хотя даже представить было трудно, чтобы такая мировая сборная солянка могла ужиться на территории одного малоизвестного непримечательного парка Осаки. Если тебя не устраивают уличные исполнители ты всегда можешь подключить наушники к своему телефону и, повторяя пример спортсменов, бегать под энергичную музыку, ловко огибая препятствия на своём пути.       А самые ярые фанаты фэнтези могли попробовать выцепить какую-то мелодию из всей этой какофонии, чтобы узнать волшебника, призвавшего представителя вымершей богоподобной расы Средиземья, о которых чаще всего грезят юные читательницы, и на которых сильнее всего хотят равняться, как дети, так и подростки и зрелые юноши. Изящный стан, двигающийся бесшумно с грацией молодой лани, длинный конский хвост, перевязанный зелёной резинкой, буйными волнами струящийся вдоль гибкого, как молодые побеги на ветру, тела, пронзительные глаза, цвета молодых нераскрывшихся почек, фарфоровая кожа с правильными чертами лица, не тронутая ни солнцем, ни усталостью пробежки, нежно розовые лепестки губ, как цветы старой глицинии, на которой это бессмертное существо расположилось с особым комфортом. Дерево это расположилось недалеко от извилистой брусчатой тропинки, найденной немногочисленными счастливчиками, что под легкий шорох одежд прогуливались по ней. Поляны с раскидистыми деревьями и парой темных деревянных беседочек прикрывала зелёная изгородь, протянувшаяся вдоль всего каменного пути. За живым забором, глициния, на которой расположилось мифическое существо, обладала спиралевидным стволом, которому уже минуло несколько десятков лет, и который давал немногочисленные ответвления, закрученные, как стебельки гороха или усики вьюнков, а огромная крона с пышными охапками мелких нежно розовых цветов с более яркими прожилками, надежно прикрывала странного путешественника прибывшего из земель Средиземья Толкиена не только от щедро распаляющегося к полудню солнца, но и от любопытных взглядом гуляющих. Изумруды глаз были прикрыты пушистым веером ресниц, вздернутый носик был вскинут в сторону рассеянных кроной белого золота лучей, ноги, закинутые друг на друга покоились на широкой отходящей от крученого ствола ветке, на который опиралась верхняя часть умиротворенно слушающего книгу тела.       Аудиокниги вещь хорошая, но ничто не сможет в полной мере заменить настоящую бумажную подругу. Ее чарующий запах девственных страниц, только спустившихся с печатного конвейера, шершавая поверхность пергамента, твёрдые половинки обложки, надежно соединенные мягким, гибким корешком. Это самый настоящий портал, способный переместить наш разум в отдаленные места, необъятного мира человеческой фантазии, показывающий нам сколь многогранно бывает одна фраза, мысль или действо. Книга, как неугомонный ребёнок, хвастается перед читателем своими знаниями, цепляет своей динамичностью, задаёт тысячи вопросов «Почему?», поделиться своим нескончаемым потоком энергии. Сколько чарующих историй подарили нам чёрные буквы на белых листах, сколько красочных фильмов они отложили в наши головы, сколько душераздирающих диалогов въелись, как пятно эспрессо в белую рубашку, в нашу верную память, одной лишь мельком словленной фразой способные вновь окунуть нас в мир человеческих чувств как любви, так и страданий.       Почему люди так поздно это понимают? Путём проб и ошибок доходят до простых истин, но так уж устроена наша капризная память, что лишь тернистый путь доходчиво и единственно верно может закрепить до скончания нашего века полученные знания. Мисаки от многих людей слышал о высокой ранимости и хрупкой душевной организации Усаги-сана, но ему никогда и в голову не могло прийти, что в своих книгах мужчина воплощает не только свои фантазии или пишет их в качестве такого себе древнего аристократичного хобби, а выплескивает на эти страницы обуреваемые творческую натуру депрессивные мысли, личное видение добра и зла, что дозволено, а что выходит за им установленные рамки возможного; понимание и пропасти одиночества и отверженности обществом идей. Все невысказанный слова, все неосуществлённый, тайные желания, шелудивые проказы, невписывающиеся в жизнь Великого и Божественного, нашли своё отражение на этих шершавых обычных белых страницах. Он мог писать все что угодно, превратить белый лист, хоть в журавля-аригами, хоть в исписанных лишь ему ведомыми закорючками измятый комок, но им под его узловатых пальцев выходили каллиграфичные иероглифы, создающие целые миры и вселенные, людей как невыразимо прекрасных и всесторонне правильных, так и полнейших негодяев, эгоистов, не признающих в этом мире ничего кроме своих низменных животных потребностей.       И сейчас, какой-то сладкоголосый эмоциональный японец читает ему этот шедевр, что давно уже снят с продажи, но все так же востребован на просторах интернета. Произведение, что принесло творцу славу, награды и заинтересованность публики, вот уже несколько часов, с начала пробежки и отдыха в самой сердцевине раскидистой плачущей кроной, ведёт парня, как слепого котёнка, по музею души писателя, рассказывает на примере главных героев о его переживания, мыслях и рассуждениях о дальнейших действиях. Какие варианты событий возможны, как видит простую обыденную ситуацию два разных человека, желающих скрепить свою жизнь и идти одной дорогой на двоих. Возможно ли это для них?       Мисаки относился к тому типу людей, которым тяжело воспринимать услышанное, если озвучка не совпадает с его ожиданиями и личным видением. Как бы актер ни старался, его голос, интонации, паузы, эмоции всегда будут отличаться от нашего «я», которое внутренним голосом озвучивает прочитанные нами строки, и лишь этому родному голосу мы верим безоговорочно и можем оценить ситуацию, обозрев ее в 360 градусов. Однако это обстоятельство не останавливало Мисаки от изучения раннего творчества и работы тогда ещё молодого и немного зажатого мнением общественности писателя, который с каждой книгой раскрывался, лепесток за лепестком, как белый пион в июне, взрослел и менял взгляд на мир и вещи окружающие его, чтобы в конце настоящего пути прийти к абсолютно свободному, чихающему на общество с высокой колокольни, образу мужчины, неудержимого, буйного в своих желаниях и действиях точно Тихий океан, который не удалось узреть Магеллану в своём путешествии.       Дослушав заключительную главу новеллы, Мисаки продолжал недвижно лежать, опираясь на теплый темно-коричневый ствол дерева. Прочитанное открывало перед парнем новые горизонты возможностей, узнать старую личность Усаги-сана. Задуматься, действительно ли он был таким, как главный герой книги или это лишь маска для угоды капризам публике. Какие жизненные препятствия нагнали писателя на описанные мысли и чувства, как хлипкую лодочку на скопление рифов в кровожадном океане, вознамерившиеся уничтожить суденышко, так страстно желавшее познать этот романтизированный им самим мир, но столкнулся с жестокой реальностью происходящего. Мисаки начал знакомиться с творчеством Усаги-сана с последней написанной им работы, следующей прочитанной новеллой была первая книга из его раннего периода, та самая, что была случайно найдена Исака-саном, положившая начала крутой быстрорастущей карьере и заслужила премию Наомори. Такой контраст между самой ранней и самой поздней работой был ожидаем, но от того не менее шокирующим. Дело не в сюжете или изложенных мыслях и даже не в выработанном личном стиле автора, а в атмосфере воздвигнутого пером мире. Если в последней новелле окружающая героев действительность представлена сложной, многогранной, но полной жизни, красок и постепенно сбывающихся надежд, существующая по законам оптимизма, то мир первой книги мрачен и безнадежен, что не единый лучик света не проникает в души героев, а сами они через тернии идут к холодным звездам далеких галактик. Хоть в конце герой добивается своих целей и получает желаемое, на душе у него нет той искренне радости от достижения поставленной цели, будто человек сам не знал, чего хочет, а враждебный, кровожадный, беспощадный мир, наполненный алчными беспринципными людьми, строящий козни главному герою, таким финалом обесценивал все его страдания. И сейчас Мисаки, как самый преданный книжный червь, поглощал со скоростью черной дыры все написанные Усаги-саном книги в порядке их издания, желая узнать, что послужило причиной такой координальной перемены, когда это случилось, кто или что так подействовало на мировоззрение писателя.       Возможно, Вы спросите, какого лысого этот бездельник прохлаждается в парке, когда он вместе с другом должен ежедневно пахать в кафе? Оказывается, Тодо не такой садист и мазохист каким хочет казаться и тоже не прочь разок в месяц взять пару деньков выходных и выделить в году недельку на обычную человеческую жизнь. Поэтому пока один мирно посапывает в своей комнате до обеда, второй совершал свой ежедневный проминат в местном парке. Неизвестно что стрельнуло в голове нашего юнца, точнее известно что, только стрельнуло это в спину, Мисаки теперь каждый день уделял пару часов своей физической форме, чем стабилизировал свое самочувствие, которое недавно менялось, как угол наклона рельсов на американских горках. Мышечной массы на нем тоже заметно прибавилось, отличая его от бухенвальдского крепыша, что повлекло за собой исчезновение пугающе выпирающих костей позвоночника. Тодо как-то выказал желание присоединиться к утренним пробежкам друга, желая вспомнить прошлое и вернуть свои старые навыками, полученными в школьные годы в группе кендо, но после одного единственного дня сдулся, как воздушный шарик, причитая, что он уже слишком стар для всего этого… и стоит уступить дорогу молодым, а аргумент о всего лишь двух годах разницы возраста он успешно игнорировал, вовремя затыкая уши или слишком громко и фальшиво напевая какую-то попсовую песню. Мисаки такая реакция нисколько не обижала и давала повод для сочинения еще большего числа шуток и шпилек в адрес своего друга, который хорошо так расширил свой словарный запас, подготавливая ответы на эти остроты. Такие себе шуточные битвы умов, чаще всего разворачивающиеся на ограниченном пространстве кухни, которая слишком тесная для двух мегамозгов.       Мисаки погруженный в свои размышления не сразу заметил соседку, скромно привалившуюся к стволу дерева под ним, что-то тихонечко нашептывая себе под нос. Растягивая слова, замедляясь в начале или конце предложения, казалось, что девушка смакует смысл сказанного, пробуя произнесенные выражения на вкус. Но, когда она откинула свое миловидное лицо, щуря глаза от слепящего луча солнца, притаившийся, словно Робин Гуд, в буйно цветущих ветвях дерева парень смог разглядеть в тонких пальчиках милый розовый карандаш с принтом зайчиков, что бездумно постукивал по исписанному листу тетради. Похожа девушка никак не могла сформировать какую-то мысль, зародившуюся в ее голове, облечь ее в слова и художественные формы. Мисаки заинтерисованный таким редким зрелищем, как автор во время творческого процесса, навострил свой жаль не эльфийский слух, стараясь уловить тихое бурчание снизу. С высоты своего насиженного места тайному наблюдателю удавалось расслышать лишь отдельные фразы, никак не желающие составляться в оформленную мысль, поэтому призвав на помощь все свое эльфийское могущество, он бесшумно стал спускаться вниз, скользя по завиткам ветвей, не потревожив ни один цветок, не оборвав ни единого нежно-розового лепестка с насыщенно фиолетовыми прожилками. Умостившись на высоте полуметра от объекта наблюдения, Мисаки затаив дыхание прислушивался к девичьему голоску, что так самозабвенно и трепетно описывал первую ключевую сцену знакомства двух главных героев, в которой они еще не догадываются, что между их душами протянется красная нить судьбы и зародится нерушимое чувство, способное своей силой осушить моря и океаны, превратить горы в пыль, остановить ветер и победить саму госпожу смерть. Но девушку постоянно что-то не устраивало в многочисленных вариантах придуманных сцен, то слишком короткая, то затянутая и нудная, то чувства вызывает противоречивые и так далее и тому подобное. От некоторых предложений у Мисаки буквально слезы наворачивались на глаза, а дальше уже и не разгадаешь от смеха или от сопереживания героям.       Парень аккуратно повернулся спиной к рассказчице, срывая тоненькие цветущие ветки вокруг себя, вплетая одну в другую, сам до конца не осознавая к чему приведет его идея, но очень надеясь на правильное понимание ситуации со стороны девушки. Закончив свой импровизированный шедевр, он медленно прогнулся назад, зажимая широкую ветку под своими коленями, опуская свое лицо на уровень пары нежно шоколадных глаз, что в удивлении и немом шоке резко распахнулись, когда увидели, что за неопознанный объект загородил их от единственного попавшего на лицо лучика солнца. Удивленная девушка в ужасе сильнее прильнула к стволу древа и уже вознамерилась закричать, но Мисаки не дал ей этого сделать, показательно приложив палец к тонким губам, изогнувшимся в игривой улыбке, вторую руку он завел за спину, пытаясь изобразить почтительный жест приветствия, используемый еще во времена правления императоров — Моя госпожа, прошу простить вашего недостойнейшего слугу за столь внезапное появление. Этот раб воли вашей действительно позволил себе слишком много, когда лишь взглянул на ваше императорское величие, но он не мог отказаться от встречи с вами, даже зная о том, сколь греховным будет этот поступок выглядеть ваших глазах, рожденных, чтобы видеть только самое прекрасное, что может дать вам этот бренный мир. Глазах, что никогда не должны смотреть, на что-то низменное вроде лица вашего преданного слуги. Но я не мог не предстать пред судом вашего божественного взора, что так милосердно озарил годы моего обреченного существования на этой жестокой земле.       Девушка от таких раболепных речей, произнесенных сладким голосом, с нескрываемым почтением, будто слова предназначались как минимум императрице-небожительнице, и яркого взгляда изумрудных глаз, что светился искренностью и самоотверженным обожанием, не могла вымолвить не слово круглыми глазами оглядывая свесившуюся перед ней фигуру, что покорно ожидала ее ответа, как приговоренный к казни преступник, ждал своего палача. Всё на что её хватило, это тоненьким голосом спросить — Кто вы?       Парень перед ней покорно прижал голову еще ближе к груди, и если бы он стоял, то это выглядело бы как глубокий поклон, показывающий высшую степень уважения к особе перед ним, после чего благоговейно ответил — Моя госпожа не достойна знать имени этого шелудивого пса, осмелившегося нарушить запреты и приблизиться к милосердной госпоже, что позволяет этому никчемному слуге вести столь наглые речи пред лицом благородной госпожи. Этот слуга прятался здесь с единственным лишь желанием издалека любоваться неземной красотой молодой госпожи, хоть на секунду узреть ее прекрасный лик, услышать неземной голос, подобный трелям сотни соловьев или бойкой капели по весне, но этот слуга одним случайным взглядом уже оскверняет непорочную чистую госпожу. Но этот раб вашей милости не может сдержать свои недостойные вашего снисхождения руки и желает преподнести этой госпоже скромный подарок, что тот час померкнет, как вы увидите его, потому что ни один цветок не может сравниться с вашим великолепием, затмевающим солнце и звезды.       Девушка зарделась от подобных комплиментов, что щедро осыпал ее таинственный прекрасный незнакомец, который за всю свою речь больше не смог посмотреть ей в глаза, как будто боясь подтвердить свои ранние слова и действительно осквернить ее красоту своим секундным взглядом. Заинтерисованная дальнейшим развитием событий молодая госпожа отпряла от ствола дерева, нерешительно приближаясь к нездвижно висящему перед ней парню. Его грудь вздымалась и опадала в неровном ритме, будто от сильного страха или возбуждения, пушистые ресницы отбрасывали небольшие тени на точеные скулы, которые от долгого нахождения вниз головой налились кровью и заалели, сквозь ткань предусмотрительно заправленной в спортивные штаны легкой кофты виднелись очертания ладно сложенного тела с крепкими мышцами, но не перекаченные до фанатизма. Длинные волосы волнистым хвостом свисали к земле, ловили своими изгибами солнечных зайчиков, что создавали множество бликов мешающихся с каштановым цветом. Этот молодой парень не старше двадцати лет покорно висел не шелохнувшись, казалось даже не дыша, ожидая ответа от своей госпожи, что смущенно улыбнулась, не до конца понимая, что за подарок ей приготовили и чего стоит ожидать дальше, сказала — Что же за подарок приготовил молодой господин, что не достоин касаться меня?       После этих слов парень выпрямился, обращая свой пронзительный немного насмешливый взгляд на девушку, загадочно улыбаясь. Эти глаза, когда опускались на один уровень с шоколадными, вызывали странные чувства, вроде бы выражали неземное почтение и благоговение, но в тоже время будто насмехались над чем-то лишь ему ведомым. От этого взгляда хотелось бежать, спрятаться за чем-нибудь и в тоже время они будто бы гипнотизировали, заставляли приблизиться еще, смотреть и смотреть пока полностью не подчинишься их воле, пока эти зеленые черти не достигнут самых потаенных уголков души, пока ты не потеряешься в этой буйной насыщенной зелени лабиринта. Парень, наконец, завел обе руки за спину, плавно, медленно, как движется вода в стоячем пруду, при легком поцелуе ветерка, показал свой подарок. Это был венок, плетенный точно корона лесного короля эльфов из цветущих молодых веток, только у этой преподнесенной незнакомцем короне вместо листьев росли цветы, того самого дерева, под которым происходила вся эта сцена. Нежно розовые цветки оплетали контрастирующие с ними молодые, гибкие побеги темного коричневого цвета, создавая картину чего-то крепкого, сильного, но не лишенного нежной цветущей красоты. — Моя госпожа, окажите этому слуге честь. — попросил парень с зависшими в воздухе руками, покорно ожидая, когда ему позволят нарушить границы личного пространства       Девушка на миг удивилась такой галантности, но затем уверенно кивнула. Что же это за джентельменское воспитание, что не позволяет приблизиться к даме, пока она не даст на это своего согласия? Неужели такие парни еще не вымерли веке в 19?       Но даже не смотря на дозволение парень не коснулся и волоска девушки, аккуратно опуская живую корону на иссиня черные локоны, собранные в небрежную косу, перекинутую через плечо. То, как молодой человек это делал, будто в этих уверенных руках не было такой силы, что сможет поднять одной рукой коронованную госпожу, будто он прикасался к самой великой драгоценности небесного императора, в сторону которой даже смотреть не позволительно, потому что повлечет за собой немедленную смерть, как к самой величественной императорской особе, что прикосновение к ней сродни самому выпиющему оскорблению, от которого не будет спасения, невозможно будет загладить эту греховную дерзость даже самой мучительной из всех возможных смертей повинного.       Девушка, как в трансе, наблюдала за нежными, осторожными, но уверенными движениями. Красивые, белоснежные пальцы, даже после лазания по дереву оставались нежными, гладкими, без единого изъяна, занозы или заусенца, ловко вцепились в ветку, на которую были закинуты сильные ноги, и плавно, играя мышцами под тонким слоем белой ткани, перевернули богоподобное тело, опустили его на молоденькую зеленую травку в коненопреклонную позу. Растрепавшийся за время подвешивания хвост неровными прядями упал на широкие плечи, а более короткие пряди непослушной челки, частично обрамляли лицо и частично пытались его скрыть, но прятали лишь совершенно невообразимо пьянящий взгляд дерзких больших глаз. Юноша неспешно оправил одежды, но продолжал стоять преклонив оба колена и не осмеливаясь поднять взгляда, на коронованную им же девушку, видимо ожидая ее дозволения. — С-спасибо. — поздно спохватившись поблагодарила девушка, — Подними голову. Как тебя зовут? Парень сделал, как ему велели и спокойно ответил — Моя госпожа столь щедра, как я и не смел предполагать, даже в самых смелых мечтах. Однако, этот слуга не заслуживает таких искренних слов, сорвавшихся с этих прекрасных губ. — юноша склонил чуть голову, скрывая лицо за прядями челки, но через секунду резко поднял голову, улыбаясь в 32 зуба, а в глазах так и заплясали чертята, — Позвольте представиться, я — Такахаши Мисаки!       Сказать, что девушка была удивлена, это не сказать ровным счетов ни-че-го! Как! Просто как! Как можно измениться на 360 градусов просто по шелчку пальцев? Он, что заслуженный актер мира с десятью оскарами в кармане? Нет, его манера держаться с девушками по джентельменски осталась, говорил он уважительно, но благоговения и раболепия поубавилось, что лишь шло на пользу его образу уверенного, обходительного юноши. Но новое выражения лица, эта широкая лучезарная улыбка, как у чеширского кота, эта бесенята вытанцовывающие аргентинское танго на две пылающих диким огнем зеленых глаз, шли в разрез с тем недолгим, почтенным образом. — Меня зовут Фудзико Кандживара. Приятно познакомиться! — невольно улыбнулась в ответ на слишком заразительную улыбку девушка — Какое подходящее имя! — воскликнул Мисаки, состроив немного задумчивое выражение лица, — Хмм… Кандживара, кажется у кого-то из моих знакомых была похожая фамилия… Эх! Так сразу и не вспомнить! Я смотрю, моя госпожа не против столь интересной компании… — А почему я должна быть против? — неподдельно удивилась девушка — Нууу, как минимум потому что я свалился вам на голову, причем буквально, а еще подслушивал твои сокровенные мысли, и вы меня совсем не знаешь? Вдруг я какой-нибудь маньяк-извращенец! — стал запугивать смеющуюся девушку Мисаки, — А что вы смеётесь, моя госпожа, я сейчас абсолютно серьезно! — Прости-прости, ты очень забавно рассказываешь. — смущенно ответила девушка. — Пришёлся ли по вкусу моей госпоже скромный подарок? — играючи спросил Мисаки, заставляя девушку смутиться ещё больше, от чего милые заалевшие щечки так и хотелось потискать. — Д-да, с-спасибо очень красиво. — заикаясь ответила госпожа — Оу! Не думал, что мою актерскую игру можно назвать красивой. — насмешливо воскликнул Мисаки. — Что? Какую игру? — удивлялась девушка — Ну как же! — сокрушался Мисаки, вскочив на ноги и расхаживая из стороны в сторону, — Я сидел высоко на дереве, когда вы начали проговаривать сценки себе под нос. Я вслушивался, вслушивался, даже вниз спустился, чтобы чётче слышать ваши слова и понял, что у вас проблемы с описанием событий такой важной главы! Ах! Это зарождающееся чувство между великой Госпожой и скромным слугой! Эта их судьбоносная встреча! Тут нужна была неслыханная дерзость со стороны парня, и великое милосердие со стороны Госпожи! И они, несмотря на рамки общества, влюбляются друг в друга, ломают вековые правила! Ну, короче, у вас был творческий кризис, я подыграл вам. Так сказать, перенёс вас в события вашей же книги, заставил вас прочувствовать главную героиню. Что думаете? Мне удалось? — с хитринкой в голосе спросил Мисаки склоняясь над девушкой, у которой от удивления брови уползли чуть ли не на затылок, а глаза давно уже в траве потерялись, выкатясь из орбит.       Парень устроил весь этот цирк, чтобы помочь незнакомой ему девушке написать главу? Он даже не знает, что это за книга? А может это вообще хобби, и никто и никогда не прочитает написанное, а он так самозабвенно придумывал, отыгрывал, чтобы потом объяснить задумку писательнице, хотя вполне мог заработать за свои старания пощёчину или девушка могла испугать и закричать, приняв его за какого-нибудь маньяка. Возможно, будь у Фудзико больше времени на раздумья, она бы непременно восхитилась широким сердцем молодого человека, но сейчас ее мысли крутились вокруг услышанных слов, а вдохновение застало ее также неожиданно, как убийца в темном переулке, и девичья рука, судорожно отыскала в тетради чистые страницы, быстрым размашистым почерком набрасывая ключевые моменты сцены, над которой она уже неделю ломала голову.       Не замечая никого и ничего вокруг себя девушка работала над описанием первой встречи главных героев, вспоминая поведение, реплики и чувства, когда перед ней опустился, точно бесшумная тень, загадочный парень, чарующей внешности и будоражащий затаенные нотки девичьей души бархатным голосом. Перекладывая недавние события на своих персонажей, писательница полностью погрузилась в свой собственный мир, что даже не заметила увлечённого взгляда изумрудных глаз, неотрывно наблюдающий за ее напряжённым профилем, подмечая и закусанную губу во время раздумий, и напряженную морщинку между тонких, с плавными изгибами бровей и легкую улыбку или смешок бессознательно срывающиеся с нежных, пухлых губ.       Мисаки пристально изучал смутно знакомую внешность девушки, но никак не мог понять, кого же она всё-таки напоминает. Ответ буквально вертелся на языке, как уж на разгоряченной сковородке, но никак не хотел озвучиваться, постоянно ускользая песком сквозь пальцы. Парень отложил эту загадку в дальний ящик, с надеждой, что ответ сам придёт в своё время, и ненадолго оставил потерявшую связь с реальностью девушку, в тени раскидистой кроны дерева. Вернувшись, Мисаки любезно открутил крышку с бутылки и вставил в горлышко розовую соломинку, протягивая тёплую воду неотрывно пишущей девушке. Она даже не поднимая взгляда, на автомате выпила пару глотков через трубочку, увлечённо заполняя строчку за строчкой убористыми иероглифами, напоминая своим фанатизмом Усаги-сана, в те немногочисленные моменты когда Мисаки удавалось видеть его за работой.       Пару раз пробежавшись глазами по написанному, Фудзико, наконец, устало привалилась к широкому стволу дерева, пряча от мира свой шоколадный взгляд. Она не знала сколько прошло минут, часов, а может быть дней пока она писала главу, но чувствовала себя девушка эмоционально разбитой, выжатой до последней капли сока коркой лимона, а ещё ужасно голодной, поэтому как только ее обонятельные рецепторы уловили запах чего-то съедобного, она тут же замотала головой в разные стороны, как сурикат, почувствовавший приближение врагов, в поисках раздражителя, и наткнулась на уже знакомого ей парня, сидевшего в позе лотоса, подпирающего голову одной рукой, а второй приветливо помахивая удивленной писательнице, насмешливо улыбаясь уголком губ. — Как глава? — спросил Мисаки, как будто не замечая непонимания на лице знакомой, спокойно открывая упаковку палочек — Ты все ещё здесь? — выпалила первое, что пришло в голову девушка — Как видишь. Я тут купил перекусить, надеюсь, моя госпожа составит мне компанию? — предложил парень, протягивая вторую упаковку палочек застывшей ледяной королеве       Фудзико робко приняла контейнер с салатом, покрывая щеки смущенным румянцем, но зверский аппетит не дал ей возможности отказаться от столь щедрого предложения, заставляя поглощать еду со скоростью реактивного самолета. Этот парень вообще настоящий или плод писательского воображения? Галантный, как английский аристократ, с не менее колоритной внешностью, заботливый, будто сидит со своей сестрой или близкой подругой, ещё и прождал все то время, что девушка провела в стране своих фантазий и художественных оборотов, не отвлекая, не трогая, чтобы потом предложить поесть и отдохнуть. Повезёт же той девушке, которой достанется такое сокровище. — Моя госпожа. — позвал парень тем самым благоговейным тоном, что и в секунды их первой встречи, протягивая салфетку, делая недвусмысленный намёк.       Девушка и вправду так проголодалась, что совсем забыла об осторожности во время еды и немного запачкала лицо соусом. Смутившись ещё больше, хотя казалось ещё немного и пар из ушей повалит, она быстро вытерла постыдные следы своего торопыжничества с лица, тихо поблагодарив парня. — Все в порядке. Я знаю, что работа писателя действительно очень выматывающая. — ответил Мисаки, открывая очередную бутылку воды, единственное что спасало от редкой удушающей жары дня. — Откуда вы знаете? — спросила девушка, уже в более спокойном темпе доедая салат — Мой арендодатель был писателем, так что я часто видел, как он сутками не спал, дописывая главы, но все равно не укладывался в сроки, чем ужасно бесил своего редактора. — с лёгкой ностальгической улыбкой ответил парень — А как его звали? — заинтересовалась собеседница — Для моей госпожи это не секрет. Я был нахлебником Великого и Божественного Усами Акихико… — Того самого Усами! Самого молодого обладателя премии Наомори! Быть не может! — перебила девушка, восторженно восклицая       Замечая в этих лихорадочно блестящих темных глазах, искорки недоверия, Мисаки достал свой старенький телефон, на котором хранилось много фотографий этого самого горя-писаки, которые парень делал, объясняя себе, чтобы шантажировать мужчину и точно не за тем, чтобы втайне любоваться своим любовником и его милым выражением лица во время сна. Протянув девушке экран с их совместной фотографией в парных пижамах с мишками, Мисаки ожидал примерно такую реакцию, которую и получил: умилительную широкую улыбку, горящие глаза, сдержанный писк и мольбы прислать ей эту фотографию, и самые честные заверения никому больше не показывать ее. Но парень был непреклонен, убирая этот шедевр в карман спортивных штанов, вызывая горестный вздох у девушки. — Повезло тебе. Жил с таким великим человеком! То есть ты видел его каждый день, мог поговорить с ним о чем угодно и самым первым мог прочитать новую книгу! А ещё ты мог увидеть черновики его работ! Ты такой счастливчик! — не унималась девушка, восторженно перечисляя все то, что сама хотела бы сделать, окажись в подобной ситуации, и все то, что Мисаки ни разу не сделал, пока жил с ним. — Похоже, моя госпожа, самая преданная фанатка этого писателя. — Конечно! Он мой гуру на творческом пути! Он в одном своём старом интервью говорил, что писательство это совмещение его хобби и фантазий, это так меня вдохновило, что я тоже решила попробовать писать. Даже мечтала, что однажды он прочтёт мою книгу и встретиться со мной. Я бы точно умерла от счастья! — рассказывала девушка, поглощенная интересующей ее темой.       Видимо раньше она не могла найти человека, что мог выслушать ее нескончаемый поток восклицаний и размышлений, поэтому сейчас она выплескивала на бедного Мисаки годы затаенных мыслей, что только и ждали своего часа, быть озвученными. А то, что парень раньше жил с писателем, позволяло ещё и закидать его кучей вопросов, на которые девушка всегда рассчитывала получить ответ, потому что личные вопросы она и не думала задавать, не считая эту тему достойной обсуждения. Всё-таки личная жизнь, на то и называется личной, чтобы в неё не совали свой носик всякие любопытные наблюдатели, невольно заслужив уважение парня таким взрослым взглядом на вещи.       Во время увлечённого, не смолкающего ни на секунду, разговора девушка полностью забыла о своей природной стеснительности, рассказывая, размышляя и даже оспаривая некоторые слова парня, с которым было легко говорить, комфортно шутить, не бояться услышать упреков в свой адрес или подколов о своей якобы влюбленности во взрослого мужчину-писателя. На самом деле Фудзико восхищалась талантом автора, который, казалось, чувствовал тоже что и читатель, будто разговаривал и сопереживал через страницы своих новелл. Эта была настоящая магия, как ему удавалось превратить обычные слова в волшебные со скрытым смыслом, что можно трактовать разными путями в зависимости от того какие эмоции преобладают в душе. Одно предложение прочитанное в разное время могло вознести человека на девятые небеса от счастья и со всей силы сбросить в бездонную расщелину отчаяния. Девушка и не надеялась, что однажды сможет написать что-то хоть отдалённо похоже, дергающее за самые тонкие струны души, будоражащие сознание и останавливающее сердце, но с каждой главой она надеясь хоть немного приблизиться к этой цели, усердно работая день за днём, устанавливая свои собственные рекорды.       Погружённая в разговор пара, прервала свой спор, когда в кармане Мисаки завибрировал телефон. Извинившись перед девушкой, он немного отошёл, чтобы ответить на звонок друга, который уже давно ожидал его дома, ведь они договорились вечером попробовать новый, доработанный, непонятно где сейчас шлявшимся парнем, рецепт имбирного печенья. Мисаки пообещав, что уже через пол часа будет дома, вернулся к складывающей свои немногочисленные вещи девушке — Прости, что задержала тебя. — извинилась Фудзико, закидывая рюкзак на плечо — Моей госпоже не стоит винить себя. Я сам виноват, что потерял счёт времени. — ответил Мисаки, возвращаясь со своей новой знакомой на извилистую каменную тропинку. — Почему ты меня так называешь? Ты мог бы звать меня по имени. — смущённо пролепетала девушка, на что парень резко встал перед ней, поклонившись с заведенными за спину руками. — Но если я считаю вас своей госпожой, то почему я должен называть вас иначе? — с лёгкой насмешкой в специально пониженных бархатистых раскатах голоса спросил Мисаки.       Фудзико не нашлась с ответом, ещё сильнее покраснев, опустив взгляд к себе под ноги, благо парень вновь встал с боку от неё, освобождая от ответа, провожая девушку к выходу из парковой зоны. — Кстати, моя госпожа, вы закончили главу? — Н-нет, только набросок сделала и описала ключевые моменты, сегодня вечером буду дописывать. — негромко ответила девушка — Надеюсь, ночью моя госпожа будет делать то, что положено делать юным девам, чтобы сохранить свою неземную красоту, которая не раз служила причиной ожесточенных войн императоров, а именно спать. Окажите мне честь, позвольте мне стать вашим первым читателем. — попросил парень, останавливаясь возле дороги, чтобы поймать девушке такси — Но мой редактор ее откорректирует только через две недели. — неуверенно сказала Фудзико, переминаясь с ноги на ногу. — Я бы хотел увидеть вариант без корректировки, если это для вас возможно. — настаивал на своём Мисаки, — У вас найдётся листочек и ручка? — Д-да. — девушка покопалась в рюкзаке и достала от туда маленькую записную книжку и знакомый розовый карандаш с зайчиками. Парень благодарно принял предложенный блокнот и быстро на твёрдом форзаце написал пару строк, успев прежде чем перед ним остановилось такси. — Это адрес того места, где я работаю. Приходи, если захочешь показать главу или просто пообщаться, всё-таки я не самый худший собеседник. Позволю себе дерзость надеяться, что моя госпожа сжалится над страдающим слугой и скрасит своим видом его бренное существование.       Выполняя обязанности швейцара, Мисаки придержал дверь такси и поклоном попрощался со смущенной девушкой, что неуверенно пообещала, как-нибудь заглянуть к нему работу. Убедившись, что Фудзико благополучно доберётся до дома, парень на всех парах помчался домой, зарабатывать люлей от своего друга-начальника за бестактность и безответственность во время предоставленного им выходного.       Кафе в приближении лета наполнялось почти до отказа: влюблёнными парочками, посчитавшими это буйно цветущее место очень романтичным, прохожими, желающими посидеть попить свежий сок под прохладными струями кондиционера, молодыми студентиками работающими над экзаменационными проектами или просто занимающиеся репетиторством в преддверии летних каникул. Поэтому появление ещё одного клиента едва оказалось кем-то замеченным, кроме двух работящих пчелок, обслуживающих бурно гудящее кафе. Низкая, неприметная девушка в скромной однотонной одежде с неряшливой косой на плече подошла к барной стойке, у которой на высоких стульях сидели ярко одетые девушки в коротких шортах и юбках, полупрозрачных футболках и майках с большими вырезами, одетые либо по случаю жарких деньков, либо по случаю двух красавчиков-работников этого кафе, чьё внимание они так хотели привлечь, но в ответ получали лишь дежурные фразы и полуулыбки.       Мисаки, что-то увлечённо записывающий в журнал, стоял по другую сторону стойки, не обращая внимание на откровенные позы нескольких юных посетительниц, сидевших прямо напротив него, но мельком взглянув на тихонько севшую чуть поодаль клиентку, хлопком закрыл журнал и склонился в лёгком поклоне — Моя госпожа. — благоговейно прошептал работник, чем вызвал смущенную реакцию у самой девушки и завистливые, высокомерные взгляды разодетых красоток, на которых парень не обращал никакого внимания, быстро приближаясь к серой мышке, — Я так рад, что вы почтили этого слугу своим присутствием в этом скромном заведении. Девушка поставила свой рюкзак на колени, нервно перебирая пушистый брелок белого зайчика на бегунке молнии. — Я проходила мимо и решила заглянуть. У тебя так много клиентов, так что пойду, не буду отвлекать. — Моя госпожа, не может меня отвлекать. Я счастлив, когда лишь на секунду ловлю ее благородный стан в толпе, но ещё более счастливым меня делают ее искренние слова заботы. Оставайся, на улице жарко, а это за счёт заведения. — Мисаки уже не с дежурной, а искренней, но не широкой, улыбкой поставил перед девушкой стакан яблочного сока со льдом, трубочкой и парой зонтиков. — Не стоит, я действительно наверное лучше пойду. — засомневалась девушка, планируя уйти, но ответ Мисаки заставил ее немного помедлить. — Вы ведь не просто мимо проходили. Если моя госпожа пришла сюда по какому-то делу, то я всегда готов ее выслушать. — ободряюще произнёс парень, терпеливо давая девушке возможность, сделать то, что она планировала с самого начала.       Почувствовав себя увереннее после мягко произнесённых слов, Фудзико пока немного не решительно открыла рюкзак и достала от туда ту самую тетрадку, в которой не позднее чем вчера закончила писать главу, благодаря которой и познакомилась с Мисаки. Глубоко вздохнув, девушка протянула свой черновик внимательно наблюдавшему парню со словами. — Я бы хотела, чтобы ты это прочёл до того, как главу отредактируют. — уверенно сказал девушка, получив в ответ одобряющий кивок. — Хорошо. Если моя госпожа хочет этого, то я прямо сейчас прочитаю. — Что ты там читать собрался! А работать кто будет! — раздался властный голос за спиной все также искренне улыбающегося парня, которому похоже все как с гуся вода. Тон, которым звучала скрытая угроза, должен был пугать работника и заставлять обливаться холодным потом, но вместо этого вызывал лишь самодовольную улыбку и желание рассмеяться. Мисаки спокойно повернулся к говорящему, схватил за плечи и выдвинул из-за своей спины. — Моя госпожа, позвольте представить вам моего начальника и по совместительству друга Тодо Шинсуке. Пусть он и строит из себя злого и беспринципного руководителя, которого хлебом не корми, дай покричать на подчинённого, но с друзьями он белый и пушистый, прямо как ваш брелок на рюкзаке, так что можете смело к нему обращаться, если не найдёте меня. Тодо, а это моя госпожа, зовут Фудзико Кандживара, не пугай ее при первой же встрече, ведь я ее пригласил, и таким образом ты ставишь меня в неловкое положение. — познакомил своих друзей Мисаки, наблюдая за их одинаковой смущенной реакцией. — Приятно познакомиться, спасибо, что заботитесь о Мисаки. — первым преодолел смущение Тодо. — А, мне тоже очень приятно, спасибо за заботу о Мисаки. — ответила девушка, не зная куда деть руки, нервно перебирая брелок. Довольный своими действиями Мисаки открыл полученную рукопись, оценивая масштаб работы. — Тодо, можно я отойду с Фудзико на пол часика за приватный столик? — подкупающе невинно спросил парень.       Тодо, зная безупречную актерскую игру друга, только махнул рукой и не выругался вслух лишь из-за все ещё сидевшей неподалёку девушке, но ничто не мешала ему в душе применить весь свой словарный запас, закапывая витиеватыми ругательствами нерадивого работника. — Пойдём. — позвал за собой подругу Мисаки, уводя в дальний угол зала, где располагались приватные столики, почти полностью скрытые цветущими перегородками. — Может не стоит. Я не хочу мешать твоей работе. — Вот и хорошо, тогда прошу присаживайся. — указал парень на удобный диван с декоративными подушками, когда как сам приземлился на точно такой же с другой стороны стола.       Потратив на чтение около половины оговорённого времени, Мисаки доскональности изучил каждое предложение, пытаясь уловить стиль автора и ее личный почерк. Написано было хорошо, даже очень хорошо, если бы предложения стояли в правильном порядке. Правда где-то автор сам рисовал стрелочки, определяя место фразы или предложения в тексте, но были места, где девушка намеренно оставляла неправильный порядок повествования, чем возможно хотела выделить собственное видение ситуации, но на самом деле лишь запутывала повествование. На грамматические и пунктуационные ошибки Мисаки и вовсе предпочёл закрыть глаза, пока они не вытекли кровавыми слезами. — Здорово! У моей госпожи явный талант, и уже выработал собственный стиль к таким юным годам. Это достойно восхищения. — высказался абсолютно правдиво Мисаки, чем привлёк внимание девушки, до этого погружённой в свои мысли — С-спасибо, но Усами Акихико выработал свой стиль ещё раньше. — ответила девушка, пытаясь скрыть смущенный румянец, опустив голову. — Я знаю, что ты восхищаешься им, боготворишь, это не плохо, у каждого есть кумиры и примеры для подражания, но не стоит сравнивать себя с ними. Все мы разные, и учимся и развиваемся мы тоже по разному, кто-то раньше, кто-то позже, но от этого наши навыки не обесцениваются. — ободряюще похвалил Мисаки, подготавливая почву к другой теме. — Понравилась? — робко спросила девушка, но не услышав ответ неуверенно подняла глаза, на искрящиеся, как новогодние фейерверки, глаза и уже не хотела слышать ответ, что так ясно звучал в них. — Очень! Я же говорю, у тебя талант! Повезло редактору, которому доверили огранку такого алмаза! — честно ответил парень. — На самом деле у меня с редакторами не клеится. Почти после каждой главы мне дают нового, и вносит правки он тоже по своему мнению, поэтому мне кажется книги и выходят немного… несуразными. Будто каждую главу писал другой человек. — неуверенно раскрыла своё мнение на незаданный вопрос девушка. — Если ты так думаешь, то выходит, что редакторы не видят твоего стиля письма и исправляют то, что является твоим почерком. А это действительно грустно. Я бы тоже предложил тебе изменить некоторые места в главе, но вычеркивать бы все не следовало. — немного размыто намекнул на свои намерения Мисаки, стараясь заинтересовать подругу и самой задаться вопросом редактуры.       Ведь из рассказа выходит, что она наверняка соглашается со всеми правками, а из-за природной стеснительности боится поспорить с редактором или отстоять свою точку зрения. Поэтому с ней никто не хочет работать, потому что получается откровенная солянка, где говорится обо всем и ни о чем. — Что ты предлагаешь изменить? — заинтересованно спросил Фудзико, неосознанно попадаясь в расставленную Мисаки сеть. — Я подумал, что эти абзацы стоило бы поменять местами, иначе события кажутся немного путанными, и внимание читателя переключается именно на распутывание клубка, поэтому теряется нить повествования. — начал парень с самого безобидного, внимательно наблюдая за реакцией девушки, что бы сразу отступить и не перегнуть палку. — Я хотела поменять их во время написания, но, кажется, сама запуталась, не понимая, как было бы лучше. — Да верно, описание лучше будет передвинуть в начало, особенно хорошо у тебя здесь делается акцент на цветении, такая красивая невинная сцена, хотя в ней, по сути, слуга совершает страшное преступление, подглядывая за своей госпожой. — похвалил описание сцены Мисаки, подбадривая девушку и подталкивая ее услышать продолжение.       Чередуя такой метод кнута и пряника, пара обсуждала написанную главу, помечая в черновике места требующие корректировки, рисуя разноцветные стрелочки и лично от Мисаки на отдельном листочке маленькие мордочки кроликов за правильно найденную и исправленную ошибку. Самым действенным методом было указывать Фудзико на ее ошибки, чтобы она сама придумывала, как их исправить. Так не терялся стиль автора, и текст не выглядел так, что его писали несколько разных человек в четыре руки. За непринужденной болтовнёй, которой Мисаки иногда отвлекал от редактуры девушку, она отдыхала и расслаблялась, активнее отвечала на вопросы и реже смущённо краснела от благоговейно шутливого обращения друга. Тодо периодически заглядывал к ним, принося напитки и небольшие закуски, хотя изначально хотел забрать своего подчинённого работать, не ему же одному пахать на целый зал гостей, но получив телепатическую мольбу от друга с просьбой не беспокоить парочку, поклялся вытрясти из Мисаки ответы, как только его подруга покинет территорию кафе. Что случилось за час до закрытия. — Спасибо, что прочитал и что помог. Твои советы действительно очень помогли. — поблагодари девушка друга, складывая кучи листов и тетрадь с правками в рюкзак — Это все ты исправила, я лишь немного направлял. Так что не стоит благодарности. — ответил Мисаки, собирая грязную посуду на поднос. — Знаешь… — немного помедлив, сказала девушка, — раньше, после общения с редактором, я чувствовала себя уставшей, а с тобой все так просто и весело прошло. Ты очень хорошо чувствуешь людей, если будешь искать работу, то мог бы попробовать податься в редакторы. — Не думаю. Конкурс слишком большой. Но я был бы рад работать твоим редактором. Даже смог бы совмещать кафе и вторую работу. — самовольно обьявил Мисаки, ловя неодобрительный взгляд Тодо на последнюю фразу. — Да уж, было бы здорово. Последний раз я так открыто общалась только с сестрой. — грустно ответил Фудзико, что не ускользнуло от внимательного взгляда изумрудных глаз. — А что сейчас вы с сестрой в ссоре? — Уже несколько лет не общаемся. Манами вышла замуж год назад и даже не пригласила на свадьбу… Что случилось? — обернулась девушка на застывшего аки соляной столб парня, который только и мог, что открывать и закрывать рот, как рыба выброшенная на берег. — Твою сестру зовут Манами Кандживара? — наконец выдавил из себя Мисаки — Эм, да. Вы знакомы? — спросила девушка — Ну как сказать. Теперь она Манами Такахаши — жена моего старшего брата Такахиро Такахаши. — ответил Мисаки, так что теперь в кафе друг напротив друга застыли две громом поражённые фигуры.
Примечания:
Фудзико - дитя глицинии
Реклама: