while the fire roars

Первое, что услышала абсолютно вся Москва, был пронзительный испуганный вскрик Олежи. Студент, только хотевший прилечь спать и рассчитывавший на уже спящего соседа по комнате, после включения света обнаружил поражающую взор картину. И на ней изображён был висящий под потолком сосед. — Шашлык, серьёзно, ты заебал. — Ну прикольно же, — обиделся висельник, выпутываясь из своих же верёвочных сооружений. — «Дима, тут же дети!» — Я не собирался заводить детей, — хмыкнул уже ровно стоящий на ногах Дима, — пока дети не стали заводить меня. Душнов устало расхохотался, взъерошил другу вновь отросшие после недавней стрижки волосы и прыжком улёгся на свою кровать. Шашлык поднял лежащий на боку стул и поставил на место. — Делать тебе нефиг, — задумавшись, пробубнил брюнет. — Хочу, чтобы ты не испугался при виде реального суицидника однажды, — ухмыльнулся Побрацкий и запихнул приспособления для удачного самоубийства в шкаф. Олежа вздохнул достаточно тяжело, чтобы в диалоге провисла неприятная пауза. — Понял, принял, — спокойно произнёс Дима. — Спасибо.        Странное поведение Олежи поначалу таковым не казалось. Убийство даже не выглядело убийством — в конечном итоге, Шашлык не виноват, что перепутал стаканы и дал «другу» опохмелиться отравой. — Ты убил его! — не то испуганно, не то восхищённо воскликнул Олежа. Написать с его помощью предсмертную записку не составило труда: драматизм нельзя выжать из театрала целиком. Стерев очевидные следы пребывания в комнате кого-то ещё, ребята быстро свалили из комнаты и сделали вид, что их тут никогда не было. Копилка трупов пополнилась в следующий раз, когда оказалось, что пистолеты были настоящие. Дима не мог успокоиться, видя в глазах соседа по комнате умиротворение и отражение собственного равнодушного лица.        Сумасшествие Душнова, казалось, только сильнее нарастало. Оно существовало всегда, таилось внутри Олежи, хотя и было скрыто лишь полупрозрачной вуалью, но теперь же открылось. Его безумству не было конца и края, но этот океан, казавшийся маленьким озером, начал бесноваться слишком сильно. «Наша любовь свята!» — кричал Олежа, размахивая пистолетом. Дима не знал, что думать. Он закрылся в ванной как раз в тот момент, когда вернулся растрёпанный Олежа, выглядящий темнее самой ночи. В его руках блестело всё то же орудие убийства, а бирюзовые глаза наполнились грязью и мерзкими красными оттенками. Словно взрывающаяся сверхновая, Душнов громко колотил руками по двери, намереваясь её выбить. — Да ладно тебе, Дима, — задыхаясь, нежно произнёс парень. — Мы можем вместе снести к чертям этот институт! Это отвратительное общество, эти поганые люди! Стук в дверь не прекращался. Дима пытался побыстрее сообразить, что ему делать, но он не знал, что. Вместо лампы источником света ему была одна лишь луна. Внезапно он оскалился, и его зубы пугающе блеснули. — Просто представь, — чуть прикрикнул Олежа, так, чтобы его услышал лишь собеседник, а звук не достиг чужого слуха, — как их сожжённые тела будут выносить друг за другом. Мы можем начинать и заканчивать войны! Нашей святой любви не будет конца, Дима! Я знаю, как подорвать здание максимально быстро! Нас даже не заподозрят. В какой-то момент брюнет перестаёт улыбаться и резко хмурится. Его бледная кожа становится светлее, его мечтательное выражение лица сменяется на серьёзное и задумчивое. — Дима, открой дверь! Я считаю до трёх. За дверью послышался звук падения железа. — Раз. — Ответом была тишина. — Два… — Молчание слишком яростно звенело в ушах. — Нахер! Он выбивает дверь, включает свет и видит свисающую из ванны окровавленную руку. — Нет. Тело в ванной не шелохнулось. Длинноватые волосы Димы еле выглядывают вместе с закрытыми глазами, его лицо отпустило живой румянец. — Нет-нет-нет, ты меня не оставишь. Кровь с пальца стекла прямо на лежащий на полу нож. — Я не могу сделать всё один. Я не могу. Олежа упал на колени, подтянул к себе столовый прибор и вгляделся в кровавые пятна. В следах отразились его собственные наполненные ужасом глаза. — Только если… Человек медленно поднимается, вытирая с глаз слёзы. Он бросает один взгляд на мёртвое тело в ванной и тут же смотрит в другую сторону. — Только если я обязан. Душнов выключает свет и выходит из комнаты. Хлопает входная дверь. В открывшихся глазах умершего засияла уверенность.