while the fire roars

— Как думаешь, сколько из них живут здесь? Олежа, молодой и худенький, сидит на крыше и позволяет ветру бить лёгкой пылью в глаза. Люди внизу снуют, не мешают, шум здесь тише биения сердца. Босые ноги не чувствую холода, и парень шевелит ими в воздухе, опираясь ладонями о шершавый камень. — Половина, — отвечает Дима неуверенно. — Может, больше, а может, меньше. Брюнет хмыкает на этот пространный ответ и вдыхает сладковатый запах зажжённых сигарет, но сам не берёт даже после предложения. — Увидимся, — улыбается Олежа. Проходит мгновение, и на его месте уже никого нет. Дима фыркает и хмурится.        Голоса по радио поют «Соловья на Беркли-сквер», солнце необычно освещает небольшой дом у берега. Вода здесь всегда одинаковая — хоть ты в девяностых, хоть в нулевых, она не поднимется и не опустится. Олежа с благоговением хватает взглядом каждую мелочь, и все детали в совокупности кажутся по-странному несерьёзными, чем смотря по отдельности. Возникший рядом Дима закурил. Олежа весело улыбнулся и замахал рукой, чтобы отогнать от себя дым. — Интересный способ поздороваться, — произнёс он. — Привет. — Доров. У Димы хриплый, чудесный голос, вселяющий бодрость и странное равновесие. Его молчание звучит громче, чем крики волн океана, чем пение летящих по воздуху чаек, чьи сердца полны свободой. В Сан-Джуниперо ты волен делать всё, чего душа захочет. Даже если и ограниченное количество времени, которое здесь пролетает быстрее скорости света, но тебя не сковывает цепями. Даже если Сан-Джуниперо — это просто набор нулей и единиц. Даже если многие люди здесь — те, кто уже давно мёртв.        Удивительно, но время от времени Олег начинал жёстко трепаться о каких-то сомнительных конспирологических теориях — не то чтобы Дима не понимал, о чём речь, скорее его удивлял тот спектр вопросов, который могла охватить одна минута разговора. В основном, как было понятно, брюнет в детстве слушал какие-то каналы на телевизоре, работавшие чуть ли не постоянно, и запомнил невероятно много, благодаря чему можно было шутить на абсолютно разные темы. — Вода сегодня такая чистая. Наверное, пришельцы скоро прилетят. — У тебя такие красивые глаза, Дим, я прямо вижу отражение летающих тарелок в них. Кстати, а ты знал, что… И понеслись разговоры о летающих тарелках. Дима об этом уже слышал где-то в углах Ютуба много лет назад, и удивлялся, что этот человек всё запомнил. — Интересно, а если человек живёт здесь, то его память тоже становится огромной? — задумался однажды Олежа. — Ну, может, живёт он здесь год, а в точности может вспомнить определённый день пять месяцев назад. Причём любой, какой захочет. Что думаешь? Побрацкий, выкуривая очередную сигарету, прописанную, наверное, в Паскале, изображал сложный мыслительный процесс и выдавал лаконичное: — Да ничё не думаю. Я могу забыть, что было час назад. — Жиза.        Самым неожиданным фактом оказывается тот, что у Димы интересный голос. Олежа не может назвать его именно красивым хотя бы потому, что из Димы вокалист, как из Олежи — космонавт, но даже будучи самоучкой этот человек явно умеет достаточно. Парень хочет спросить насчёт возраста, но вспоминает, что здесь почти все старики. Кроме него, живущего в этой вечной молодости, ведь реальность — это дыхательная трубка и парализованное тело, у которого даже глаза не двигаются. Душнова пробрал иллюзорный холод, двоичным кодом пробежавшийся по его спине. Дима обнял его за пояс, хотя не был уверен, может ли это помочь. Олегсей расслабил плечи, но продолжал тереть костлявыми пальцами свои запястья. — Как ты попал сюда? — спросил Дима, немного нахмурившись. «Не хочешь — не отвечай», — услышал в его мягком тоне Олежа и неловко хмыкнул. — Упал из окна, — медленно ответил Олежа, — сорок восемь лет назад. Побрацкий замолк на долгое время, раздумывая и смотря на по-странному другой океан. Словно волны стали немного иными, вода казалась живее, чем раньше. Он тряхнул головой и длинноватыми волосами. — А я, — неспешно произнёс Дима, — в аварию попал лет шесть назад, ноги отказали, недавно рак лёгких обнаружили. — Сочувствую, — нерешительно сказал Олежа и вновь поёжился от холода, сильнее прижимаясь к человеку, словно тянясь к этому призрачному теплу, исходящему от него. Олег давно его не испытывал. — Ты думаешь о переходе сюда? Брюнет вздохнул и прикрыл глаза, не зная, что ответить. — Да. Мне кажется, здесь… неплохо. Дима тихонько улыбнулся и хмыкнул. — Пожалуй.        Встречи становились всё реже: врачи уменьшали дозволенное время нахождения в созданной программе-городе, будто бы это поможет справиться с реальностью. Глаза Олежи казались с каждым разом всё опустошённее, его руки опускались. Дима же, уверенный в себе, тянул парня на себя и шептал ему на ухо о том, что новую песню выучил, что океан сегодня невероятно красив, что, может, расскажешь ещё о пришельцах и пирамидах? У нас много времени будет, но, всё же, если ты передумаешь, я хочу запомнить твой голос, расскажешь, а? И вот, новое свидание выглядело волшебно. Ведь они теперь могли жить здесь почти вечно.