Медведь

На следующий день нас ждало утреннее построение и проверка на опрятность: ровно ли заправлены постели, все ли пуговицы застегнуты на форме, заправлена ли рубашка в брюки, а брюки в ботинки на подобии берцов. В общем, приучали уличную шпану к аккуратности и опрятности по полной. Не то чтобы им могло это быть во вред, но даже у меня вредный старичок-куратор не вызывал теплых чувств. А у народа, уже получившего от него палкой по хребтине (не плеть, конечно, но тоже приятного мало), и подавно. Как только дедок остался доволен как нашим внешним видом, так и видом комнаты, нас дружной толпой погнали на завтрак. Загвоздка была в том, что задержал он нас со своими придирками достаточно сильно и сейчас мы рисковали остаться без завтрака. Хотя без завтрака можно было остаться и по другой причине: не соблюдение столового этикета. Пока правила для нас были очень просты: вымыть руки перед едой, не хватать еду руками, а пользоваться столовыми приборами (они от привычных мне ничем толком не отличались, разве что у вилки было всего два зуба), не разговаривать с набитым ртом и не чавкать. Ничего сложного. Самые простейшие правила, которые должны знать даже детишки. Но некоторым из нашей компании и они оказались не под силу, а потому вредный дедок их из-за стола выставил. Так что парни остались без завтрака, но тут уж сами виноваты. Кормили тут, к счастью, вкусно и много. Явно рассчитывали на постоянно голодных подростков. И это было явно кстати, потому что я теперь ел много. Далеко не одну порцию. Я вот все понять не могу, как я умудрился таким вымахать на улицах, где достатка еды никогда не водилось. Нет, щек у меня до этого никогда не было, и лицо на самом деле было очень худое, но вся остальная фигура!.. Может, конечно, магия частично восполняла недоедание? Потому что я смотрю, что и остальные парни-огневики, несмотря на сиротство, парни крупные. В общем, народ пока старательно отъедался, пытаясь, видимо, восполнить голодное детство. Потом нас сопроводили на занятия, и у нас наконец-то было чистописание. Мои лапищи для такого были плохо приспособлены. Так что пришлось вспомнить детство, когда я от скуки пытался учиться писать левой рукой. Как делать знаешь, и вроде даже буквы похожи, а все равно жутко медленно и коряво. Но руки необходимо было разработать. Желательно даже обе сразу, чтоб потом этим не заморачиваться. Ведь не будешь же ты только одной рукой огненными шарами врага закидывать. Там обе применять надо. Да, кстати, писали здесь штучками, чем-то похожими на наши ручки, правда, работали они на магии земли. Это я по цвету «камешка» определил. У каждой магии был свой цвет: огненная понятно — красный, воздушная — голубой, водная — синий, земля была зеленой, ну, а целительство с некромантией — белой с черной. Так что единственное, что я мог сказать о здешней ручке, называлась она, правда, апаша, что пишет она с помощью магии земли. Вообще, тот еще видок был. Штук тридцать здоровых лбов сидят и прилежно выписывают всякие закорючки. Мне сразу из фильмов вечерние школы вспомнились. Ощущение лично у меня то же осталось от этого занятия. В общем, я добросовестно выполнял задания преподавателей. Нет, на отлично я не стремился, просто осознавал необходимость образования. А потому не филонил. Оглядывался, пытаясь понять, что и как в этом мире. Все-таки для меня не знать элементарных вещей о мире было сродни преступлению. А значит, мою безграмотность нужно было срочно ликвидировать. Таскал книги из библиотеки, чтобы вечерами, после очередной физической нагрузки, читать по слогам под дружный гогот нашей шпаны, которая, несмотря на все запреты алкоголя для магов (опьянение как-то не способствовало контролю магии, а императору не были нужны ни самопроизвольные пожары, ни самоподнявшиеся кладбища, ни…), где-то его добывала и спокойненько распивала в нашем общежитии. Благо, что каждому на нос доставалось совсем немного, и пожаров удавалось избегать. Впрочем, со временем у меня стало получаться все лучше и лучше читать, да и парни ржать прекратили. Я перешел с исторических учебников, на сказки, обнаруженные совершенно случайно в библиотеке. Между прочим, сказки дают понятие о мире намного лучшее, чем исторические учебники или законодательство, при абсолютной монархии-то! К слову о сказках. Сиротам, как было понятно, сказок в детстве не обломилось, а потому они с удовольствием наверстывали это сейчас. Так что у нас довольно быстро сложилась традиция вечернего чтения со мной в главной роли. Поэтому из «просто качка, который сильнее нас всех, а потому его лучше не трогать», я превратился в «его трогать нельзя, а то без вечерних сказок останемся». А это, согласитесь, совсем иной уровень. Разнимал периодически вспыхивающие драки. Вечером к нам в казарму никто не заглядывал, если мы не очень сильно шумели, а потому возможность повыяснять отношения привычным для парней способом была. — Что за шум, а драки нет? — поинтересовался я, тщательно высушивая собственную отросшую за осмь гриву. Что самое интересное, раньше, судя по воспоминаниям, волосы толком не отрастали больше короткого ершика даже без всякого парикмахера, которые тут, между прочим, все поголовно были, хоть слабенькими, но магами воздуха. Да и сами волосы не были, так сказать, образцом: ломкие и не очень густые. Хотя в той прическе это было практически незаметно. Кстати, да, про прически. Длинные волосы — это статус. Точнее, показ всем прочим, смотрите, я хорошо питаюсь и могу позволить себе за ними ухаживать. Видимо, недоедание в первую очередь сказывается на волосах, ногтях и зубах (по крайней мере, для магов). А бород местная аристократия не носила. Но это не потому что какое-то там правило, а просто все императору подражали, а он бороду сбривал. Мода, в общем. Клубок из дерущихся тут же расцепился, и я полюбовался на наливающийся синевой фингал у одного и разбитую губу у второго. — А значит, драка все-таки есть, — заключил я. — Вам напомнить правила Академии? — Нет, — на два голоса отозвались парни и неприязненно зыркнули друг на друга. — И что же вы не смогли поделить? — продолжил я, желая разобраться в ситуации. — Он украл у меня браслет! — заявил тот, что с рассеченной губой. Его, кажется, Иглэ звали. Память на имена, да еще на такие непривычные, у меня была плохая. Приютские дети к собственным вещам относились очень трепетно, да и гадить там, где живешь, были не приучены, так что обвинение настораживало. Крайне сомневаюсь, что наши принялись бы воровать друг у друга. — Ничего я не крал! Я сам его купил, видишь, вот тут трещинка на камне? Мне только поэтому его и удалось купить! — его оппонент естественно был не согласен с обвинением. Чего и стоило ожидать. — Я собираюсь его Элле, дочери булочника, подарить. Парни уже были готовы снова кинуться друг на друга с кулаками, но снова вмешался я: — Иглэ, ты где свой браслет хранил? — В правом уголку под матрасом, — он не выглядел шибко довольным, но мне все-таки ответил. Пришлось идти рыться в чужом тайнике. На удивление, браслет там даже нашелся. Правда, стоило их сравнить, как стало понятно, что браслет Иглэ намного искуснее сделан, чем второй. И наверняка сворован с какой-нибудь богатенькой дамы, но это меня не касалось. Отсидел свою гауптвахту два дня. Между прочим, остался очень доволен, что у меня была такая отмазка, чтоб не пойти с парнями в город. Они там себе какие-то приключения на жопу нашли, а я приключения не шибко люблю. Да и отдохнуть я успел от наших драчунов за эти два дня на гауптвахте. А то как-то я был непривычен постоянно находиться в толпе без возможности толком уединиться. Вот так жили. Я жил. Пока однажды утром, в очередной раз проверив нас и нашу казарму, раздав профилактических и не очень пиздюлей, куратор не заявил: — Сегодня последний день пятого месяца, а значит, вам пора выбирать коменданта своего общежития, который будет следить за порядком вместо меня, — остановился он напротив нашей шеренги, чтобы оценить произведенный эффект. Впрочем, парни, уже неплохо изучив этого дедка, такого удовольствия ему не предоставили. — На завтрашней линейке сообщите мне имя этого несчастного, — противно хихикнул старичок и повел нас на завтрак. День прошел как обычно, я и думать забыл про выборы (какая демократия! В этом напрочь монаршем обществе!) коменданта. Все потому что к власти я никогда не стремился, лишнюю нагрузку получать не хотелось (у меня свод законодательства не дочитан! На диво нудный и сложный для понимания том), кого-то выбирать тоже. Посмотрим, что там народ навыбирает, я вряд ли против выступать буду. Да и не решит ничего мой единственный голос. В общем, забил я на «коменданта». Хотя краем уха слушал все эти обсуждения, которые нетерпеливые студенты устраивали прямо на занятиях. — Комендант должен быть справедливым и не принадлежать ни к одной из группировок! — кто-то возмущался шепотом и, видимо, отклонял чью-то кандидатуру. Кого предложили, мне было не слышно со своего места. — Коменданта должны уважать, — вставил кто-то, и утихшие было споры разгорелись с новой силой. Как оказалось, хоть я и прислушивался, но самое интересное мимо ушей пропустил. Потому что в обеденный перерыв ко мне приперлась аж целая делегация. — Медведь, — ко мне уже давно прицепилось это прозвище. А все потому, что даже среди огневиков я был самым массивным. Ну и несколько неуклюжим из-за «чужого» тела. — Ты согласен быть нашим комендантом? — А что, других кандидатур нет? — удивился я. Хотя уважаемых одиночек у нас действительно было не так много, ведь человек — существо стайное. — Нет, — подтвердил парламентер и даже помотал головой. Видимо, чтоб убедительности добавить. — Ладно, — со вздохом согласился я и ткнул пальцем в парламентера. — Ты будешь моим заместителем. — Договорились! — объявил заметно повеселевший парень. Вот так я превратился из просто студента в обличенного властью студента. А фактически, старосту группы.