Взрослая жизнь

Взрослая жизнь — отстой. Она полна лишений и неожиданных форс-мажоров, ответственности, которую никто Шигараки Томуру не научил на себя брать. Призрак старика вырастает за спиной, похлопывая по плечу — ты справишься. Кто если не ты? Действительно. Шигараки слизывает запекшуюся на губах кровь, сплевывает себе под ноги: двадцать часов непрерывного махича с гигантской тварью измотали его до предела. Никто не предупредил его, что будет так трудно. Пока Шигараки сутками напролет рубился в видеоигры, учитель не уставал говорить, что он станет следующим Символом Зла. Он повторял это раз за разом, спокойный и уверенный в своих словах, словно достигший просветления тибетский монах. Да вот только забыл к своей затее приложить подробную инструкцию: объяснить Шигараки, как ему этим пресловутым Символом Зла стать. Чтобы свои уважали, а чужаки разбегались, трусливо поджав хвост. В его личной парадигме приоритетов не словить хэдшот от вражеского отряда в контре или потроллить очередного придурка на форуме казалось занятием куда более интересным и значимым, так что слушал он старика в половину своего уха. Видимо зря. Одного честного-злодейского: «я тут самый сильный, самый страшный командир, любите и внимайте» — оказалось чертовски мало. А других козырей в рукаве у него не было. У него вообще теперь ничего не было. Ни за душой, ни в кармане. И что дальше? Пришлось доказывать делом: ставить подножки, выкручиваться, хитрить. Строить сложные коварные планы, которые разваливались, будто карточный домик в похмельных руках пьяницы. С горем пополам выкарабкиваться, пытаться снова. И в конце концов забить и признать: планирование — не его конек. Положиться на фортуну, призвав на помощь самую темную и древнюю энергию во вселенной — энергию хаоса. В конце концов ничто не может катиться по наклонной вечно. Шигараки знает, он читал книжки по теории вероятности и матанализу. Однажды этот уроборос страданий и неудач будет разорван. Сила намерения — страшная вещь. И все же. Хочется всего и сразу. Но разрушить все до основания дело не из легких. Чтобы обратить целый континент в руины и поставить трон посреди этой красоты, нужно как следует попотеть. И Шигараки потеет. С него семь потов сходит, пока он изо всех сил пытается заставить бешеного монстра жрать с его рук. Шаг за шагом, снова и снова. Это как собирать лут в играх, прокачивая своего персонажа. «Эта тварь не такая уж и сильная, просто у нее очень большой хэпэ» Шигараки делится своими наблюдениями, когда лига приходит к нему по уже протоптанной дорожке, чтобы ненадолго проведать лидера. Лидер не сдох, и на том спасибо. Они все здесь. Все. Кроме Даби. Тога пожимает плечами, а Твайс обещает, что он тоже обязательно придет. Он говорил так и на прошлой неделе, и на позапрошлой. В первый раз никто не смог до него дозвониться, во второй — шел дождь, и пока они стояли, скучкававшись под двумя дырявыми зонтами, по колено в грязи, наблюдая за завершающим этапом схватки, Даби просто сбросил входящий вызов. Шигараки так сильно измотан, что у него элементарно не остается сил, чтобы разозлиться. Не признаваться же, что он скучает, что нуждается в поддержке, пока его люди заглядывают в рот, как стая голодных воронят. Выпадая из гнезда, никто не предупредил их, что посадка будет настолько жесткой. Взрослая самостоятельная жизнь полна лишений и трудностей. Взрослая и самостоятельная жизнь будущего Символа Зла похожа на бесконечную череду усложняющихся квестов и испытаний на прочность. Но он выстоит, он все преодолеет. И на вопрос: «кто, если не я?» — отвечает самому себе — да кто угодно. Свято место — пусто не бывает. На вакантную должность Генерального Директора Зла тут же выстроится толпа страждущих амбициозных дурачков. Но он их всех разъебет, всем покажет, как мощны его лапища. И все же. Почему Учитель не сказал, что он должен что-то кому-то доказывать? Это утомительно. Это сложно. Почему все должно быть так сложно? Обычно люди его возраста посещают занятия в университете и ходят на дополнительные курсы, оформляют подписку на Нэтфликсе, учатся сортировать белье для стирки и не мешать водку с пивом, и чем занят он? Уже как месяц спит под открытым небом в попытке приручить одну гигантскую размером с пятиэтажный дом псину, которая желает его смерти двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Без перерывов и выходных. Уже полтора месяца как. И это, блять, просто нечестно. Он тоже хочет есть пиццу и играть в видеоигры! Как в старые-добрые времена, когда Курогири напоминал ему про еду и душ, менял белье и оставлял стопку чистых трусов возле кровати. Сейчас у Томуры вообще нет ни одних трусов. Да даже если бы и были, стирать он их все равно не умеет. Поэтому единственный вывод, к которому он приходит, звучит следующим образом: важность нижнего белья в современном мире излишне переоценена. Они устраивают пикник посреди развалин, и Тога разливает горячий химозный пунш по пластиковым стаканчикам. Засыпая на ее по-детски костлявых коленях, Шигараки чувствует, как что-то переполняет его до самых краев. Если нежность и благодарность не выглядят как широкая клыкастая улыбка Тоги, ее ободряющие объятия, как шутки Твайса, которые он забывает на середине пути, перескакивая на новые истории, как сникерсы, оставленные Спиннером рядом с облюбованными Томурой валунами, как пропахшие духами платки Компресса, которыми он стирает кровь с его лица — тогда Шигараки не знает, что переполняет его грудь. И знать не хочет. Он бы хотел выполнить обещание, данное Учителю, он бы хотел дать Лиге все, чего они заслуживают. Отплатить за верность сполна. Он позволит всем вещам, которые они любят — жить, он построит замок на самой высокой горе, с широченными балконами, куда они будут выходить на закате и любоваться горящими у подножия руинами. — Какие у тебя, однако, махровые фантазии. — Сам ты махровый, — сонно огрызается Томура. — Скоро мои фантазии станут реальностью, я буду сидеть на троне, а ты у меня на коленях. — Ну-ну, — со смешком отзывается Даби. — Почему даже в моем сне ты продолжаешь быть такой язвой и вечно споришь со мной? — А это, лидер, для того, чтобы добавить в твою симуляцию немного реалистичности, — Даби поправляет плед, натягивая его на тонкие плечи, гладит по спутавшимся грязным волосам. — Понимаешь, типа фулэйчди, эффект полного присутствия, короче, все как ты любишь. — Я соскучился, — Томура предпочитает проигнорировать разглагольствования вредной проекции и признается. — Я хочу, чтобы мы снова целовались. Пофиг, во сне можно. — Ты всегда забывал чистить зубы, вечно приходилось тебе напоминать — цыкает проекция. — Когда ты вообще чистил их в последний раз? Томура морщится. Ну что за тип? — Не помню. Давно. Он поднимает глаза, глядя на Даби снизу-вверх, а тот улыбается ему тихонько, едва приподняв уголки губ: если в этот момент сердце Томуры не переполнено нежностью, он не хочет знать, что это такое. — Закрой глаза, — просит он. И Томура послушно прикрывает их. Он чувствует, как Даби склоняется над ним, прикасаясь пальцами к щеке, лаская и дразня горячим дыханием. Призрачный поцелуй тает на губах вместе с остатками сна. Смех Даби отдаляется от него со словами, брошенными напоследок: «Удачи, лидер. Смотри, не сдохни раньше времени» — Не сдохну, — ворчит Томура, поднимаясь на ноги и разминая затекшую шею. «Не дождешься» — улыбается он, чувствуя нарастающую дрожь земли.