В любви и на войне

***

Больше Гэвин не раздумывал — рванул прочь из рубки, лихорадочно соображая, куда ему бежать. Хлопнул по панели на внешней стене ладонью, ни на что особо не надеясь, но та отреагировала на касание, согласно пиликнула, и дверь неожиданно закрылась. Гэвин пробежал три полных витка по пандусу, когда глухие удары сменились на громкие и звонкие. Коннор вырвался из рубки, и Гэвин припустил еще быстрее. Ни хрена он полной схемы алиенского линкора, конечно, не знал, поэтому не рисковал соваться в темные провалы незнакомых коридоров, а пер к лифтам, не особо понимая, что делать дальше: то ли ехать на них вниз, то ли и дальше бежать своим ходом, чтобы в случае чего свернуть и хотя бы попытаться от Коннора спрятаться. В том, что тот его нагонит, Гэвин не сомневался. Не думал, правда, что это случится так быстро… Когда гибкое сильное тело перемахнуло через узорную решетку со стороны шахты и преградило ему путь, Гэвин едва успел затормозить, чтобы с разбега в него не влететь. Коннор смотрел снизу, почти от пола, скаля клыки и глухо порыкивая, его хвост гибкой змеей ходил из стороны в сторону, завораживая плавностью движения. — Коннор, — попробовал позвать Гэвин, но тот в ответ просто бросился вперед. В глазах его ни на миг не промелькнуло ни тени узнавания или же сомнения, и Гэвину пришлось извернуться, чтобы не попасть под удар. И вот тут он понял, какой же на самом деле уровень у Коннора в рукопашной. И как он Гэвина щадил, валяя по матам, играя и подставляясь. Сейчас приходилось реально шевелиться, и Гэвин едва успевал уворачиваться от хвоста, которым Коннор то и дело с разных сторон метил ему то в грудь, то в голову, то в корпус. Пропустил, правда, скользящий удар по больному плечу и сжал зубы — надо терпеть. Хорошо еще, что ногами Коннор в драке практически не пользовался, а достать пытался в основном руками: зацепить, ухватить выдвинувшимися и внезапно загнутыми черными когтями. Если бы у Гэвина было время, он бы расцеловал свой игольник, потому что редкие, одиночные выстрелы заставляли Коннора сбиваться с линии атаки, уворачиваться и терять концентрацию и разгон. И пока они рывками продвигались вниз по коридору, он не иначе как чудом успевал иногда смотреть по сторонам, потому что иглы не вечны, а Коннору этот сраный газ словно добавил сил и энергии. И Гэвин реально стал опасаться, что не вытянет, не сможет отбиться… Что Коннор его на хрен тут и завалит. Приоткрытая дверь, зияющая чернотой, стала для него надеждой на спасение, и он приложил все силы, чтобы пробиться к ней, но сил-то как раз осталось немного. Гэвин как мог прицелился и дал серию из нескольких выстрелов и наконец зацепил, поцарапал Коннора иглой. Тот походя смахнул выступившую между пластинами на щеке кровь и чуть пошатнулся, мотнул головой — пусть он и не упал без движения, но реально сразу потерял в скорости, и у Гэвина появился шанс. Коннор даже в таком безумном состоянии явно что-то понял, потому что решил действовать наверняка и больше не осторожничать — увернувшись от очередной иглы, метнулся к стене, взбежал на нее, оттолкнулся и прыгнул на Гэвина, обрушиваясь всем весом. Тот только ладонь под затылок успел подставить, чтобы не треснуться об пол, а потом взвыл, потому что Коннор выгадал момент и вцепился ему в руку выше локтя зубами. — Коннор, да очнись ты! — заорал он в отчаяньи, выпустил игольник из слабеющих пальцев и едва успел перехватить его другой рукой. Сжал до скрипа зубы, чтобы не орать, и, прищурившись, ткнул узкое дуло Коннору под челюсть. У того хоть крышу и снесло, но мозги он не растерял: рванулся в сторону, располосовав зубами кожу, разжал хватку на бедре и попытался выбить оружие у Гэвина из рук, но тот сгруппировался, оттолкнулся и, ударив коленом Коннора в бок, врезал ему дулом по виску, едва успев убрать палец с курка. И даже в этой опасной для жизни ситуации Гэвин не был готов засадить иглу Коннору в голову, поэтому схватил его за шею и изо всех сил сдавил, с натугой отодвигая от себя застывшее в маске агрессии лицо. Жаль, правда, что у Коннора в голове не прояснилось — он уперся ногами в решетку и оскалился Гэвину в лицо окровавленными зубами. А потом слизнул кровь сегментированным языком, попутно мокро мазнув Гэвина по сбитым пальцам. И Гэвин заорал! Напрягся, навалился на Коннора всем весом, не обращая внимания на сдавившие его ребра руки, прижал коленом и поднялся, а потом, отбросив игольник, ударил Коннора лбом в переносицу, едва вывернулся и вцепился ему рукой под хвостом, изо всех сил вжимая в мягкое пальцы. Коннор неожиданно заскулил и дернулся, но Гэвин удержал его, собрал все силы, приподнял и перекинул через решетку. Коннор взвыл, рванулся из пустоты, хватаясь за руки Гэвина, но тот ударил ребром ладони под челюсть, метя в кадык — хрен знает, попал или нет, но Коннор на миг ослаб, разжал хватку, и Гэвин столкнул его вниз. Ярость и отчаяние придали ему сил — после очередного укуса по телу снова разливалась предательская слабость, — и Гэвин, глядя в сплошь черные безумные глаза, разжал свои пальцы. И двинул ногой по захлестнувшему решетку хвосту. А потом, сипло втянув воздух, перегнулся через нее и посмотрел вниз, хотя и не ожидал, что сможет увидеть Коннора, который наверняка… наверняка, сука, зацепился хвостом за еще какую-нибудь часть решетки, влез на пандус и теперь снова бежит сюда. Чтоб добить! Снизу послышался грохот и рык сначала боли, а потом и ярости! Гэвин, схватившись за ребра, охнул, потом рванул к приоткрытой двери, попутно подняв улетевший игольник. Под подошвой хрустнула потерянная в драке капля переводчика, но Гэвин не расстроился: не с кем ему было сейчас разговаривать… Стараясь не обращать внимание на доносящиеся снизу звуки, он протиснулся в темную щель и задвинул дверь за собой. Звонкий щелчок закрывшегося механизма прозвучал почти спасением, и он на пару секунд расслабился. Отдышался. Гэвин в полной темноте пошарил по стене, мазнул ладонью по сенсорной панели, и вокруг загорелся тусклый желтый свет. Это было что-то вроде склада уборочной техники. Вокруг лежали десятки полотеров и дезинфекторов, да еще дохрена всего, в чем Гэвин совершенно не разбирался. Главное — это что в другом конце помещения была открытая дверь, за которой виднелась круто уходящая вниз металлическая лестница. Гэвин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться — ход вниз точно приведет его ближе к человеческому блоку, а там уж он не пропадет — свои вытянут. И вот сейчас, когда у него появилась минута передышки, Гэвин покусал губы, выматерился, посмотрев на свежий укус, который был сделан совсем не с теми эмоциями, что первый, и… сменил последние две парализующие иглы на целую упаковку новеньких… отравляющих. Имел он это все… Он прикрыл на миг глаза, смахнул предплечьем пот со лба и загрохотал ботинками по металлическим ступеням.

***

А потом Гэвин, блядь, заблудился в этих бесконечных лестницах, коридорчиках, технических проходах и пролазах! Забрел в такие дали, где на полу лежал слой пыли и не было никаких следов ни алиенов, ни их уборочной техники. Изредка ему казалось, что он слышит какие-то звуки то сверху, то за стенами, но они были такими далекими и глухими, что он не трепал себе нервы и на них не реагировал. И все это время, стоило задуматься, перед глазами стояло безумное лицо Коннора, бледное и красивое… с острыми, в его, гэвиновской, крови, клыками. С бессмысленными, полными ярости глазами. Неожиданно это делало больно. Гэвин бежал вперед и вниз, то и дело растирая помятые ребра и изредка касаясь укуса на руке, который как-то быстро подсох и только немного саднил, как и на шее. — Сраный Коннор! — выругался Гэвин со злостью, толкнул дверь и внезапно вывалился в огромное пустое помещение, очень похожее на ангар с истребителями, через который они бежали с Коннором вначале, только, конечно, меньше. Пара светящихся панелей на противоположных концах ангара — вот и все доступное освещение. Гэвин прислушался, а потом, стараясь сильно не шуметь, двинулся вдоль одной из стен, надеясь найти выход. Ведь не может же быть, чтобы сюда вела одна небольшая дверь в технические коридоры. Сраные технические коридоры! Гэвин сегодня их навидался по самое нехочу! Кровь гулко шумела в ушах, бухало сердце, легкие с шумом выталкивали воздух сквозь сжатые зубы, ботинки постукивали по металлическому полу, хоть он и старался идти мягко, не шумя. А дальше, за границей тела Гэвина стояла полная тишина, лишь изредка прерываемая… разорванная грохотом распахнувшейся и ударившей о стену железной двери неподалеку! Короткое злое взрыкивание, несколько несильных, пробных ударов по полу, а потом громкий — до звона в ушах — удар по здоровым воротам, до которых Гэвин не дошел нескольких метров. Ворота не были заперты и поэтому от последовавших следом за первым сильных ударов распахнулись во всю ширь, впуская в темный ангар широкую полосу света. Гэвин прищурился и замер: чернильным изломанным силуэтом стоял в этой ослепительной полосе Коннор, его хвост мелькнул темной тенью за спиной, и по ангару снова пронесся звук удара. Гэвин моргнул. Сердце, до этого стучавшее хоть быстро, но ровно, на миг сбилось, сорвалось, и зашлось в бешеном ритме, словно стараясь обогнать самого себя. Гэвин тяжело поднял руку с игольником, словно тот весил до хрена, направил оружие точно на Коннора и сделал медленный шаг назад. — Не… — голос не слушался, — не смей подходить, — все же проскрежетал он. — Я ебну! Коннор сделал скользящий шаг вперед, к нему, несколько раз коротко ударил кончиком хвоста по полу. — Коннор, блядь! Гэвин сжал игольник во влажной ладони, напряг пальцы, готовый нажать на курок, выстрелить, и пусть вся эта херня закончится!.. Вот сейчас, пусть он только сунется! Пусть только попробует! Но он не мог… Коннор делал шаг за шагом, не торопясь подходил все ближе, и Гэвин слабо удивился, что он пока так и не бросился, не вцепился ему в шею или куда там еще. Рука с игольником опускалась все ниже, а Гэвин отходил все дальше назад, пока не уперся спиной в ледяную стену. — Коннор… — позвал он еще раз зачем-то, опять вскинул оружие и прицелился. И снова его опустил. — Гэ… вин… — услышал он вдруг шипящий голос Коннора. — Не на… до. Коннору явно было сложно говорить на человеческом языке, но он старался как мог. И сделал еще несколько шагов, глядя на охреневшего Гэвина и двигаясь теперь, когда игольник не был на него направлен, гораздо быстрее. А у Гэвина просто опустились руки… Он не мог убежать и не мог убить… не мог даже попытаться убить Коннора. Он мог только ждать, пока тот подойдет к нему и, наверное, принять все, что приготовил ему этот гребаный алиен. Ну, или сопротивляться до последнего: не грохнуть, так потрепать. Сейчас, когда Гэвин стоял у стены и свет его больше не слепил, он наконец посмотрел Коннору в глаза и увидел в них лишь слабый отблеск былого безумия. Коннор выглядел одержимым, но уже не психом. — Коннор? — спросил Гэвин наудачу, но тот ничего не ответил. Он просто потянулся, взял из ослабевшей руки Гэвина игольник и отбросил его в сторону, а потом положил обе ладони ему на плечи. Гэвин сглотнул подскочившее сердце, откинул голову и стукнулся затылком о стену. И послушно подставился под прикосновения Коннора, под его взгляд и его дыхание. Коннор горячими ладонями на миг сжал его плечи, скользнул ниже, до локтей и огладил их, а потом притеревшись совсем близко, обжигая жаром своего тела, обхватил его запястья и поднял руки, раскинув их, прижал к ледяной стене. Гэвин не сдержался и застонал, когда Коннор шумно подышал ему в шею, прямо на подживающий и едва саднящий укус, а потом высунул свой темный язык и горячо и упруго прошелся им по шее Гэвина, по его челюсти, смял его губы и закончил движение у уха. Гэвин вздрогнул от едва заметной дрожи, которая пронзила его тело: холодком пробежала по загривку, заставила затвердеть соски и свернулась в паху предвкушением удовольствия. — Гэв… ин, ты… мой… — Очухался? — Гэвин спросил это хрипло, едва удержавшись на ногах — от волны облегчения у него ослабли колени. — Я думал уж все, допрыгался космолетчик. Гэвин нервно хохотнул, глубоко вздохнул и мягко, но неуклонно вывернул руки из захвата. Обхватил лицо Коннора ладонями, всмотрелся в черные провалы глаз, где далеко на дне горели красные искры, а потом, чувствуя неимоверное облегчение, прижался к его губам своими. Нежно лизнул, толкнулся языком внутрь горячего рта, даже не думая о том, что может пораниться об острые зубы, провел пальцами по вискам Коннора, обхватил за затылок и плечи и прижал к себе. Напряжение и отчаяние последних часов отступили, и Гэвина захлестывала эйфория. И желание. Жесткое колено настойчиво вклинилось ему между ног, и он, не смущаясь и не борясь за первенство, потерся об него пахом, потому что возбуждение довольно быстро нарастало, из томного и тягучего становилось острым, пряным и жадным. Длинный твердый язык оплел его собственный, выскользнул наружу и упруго прошелся по чувствительным губам, потом толкнулся Гэвину в рот, и он снова сплел с ним свой, прижимаясь к Коннору всем телом. Член твердел, упирался в твердый конноровский живот, и Гэвин не смущаясь потерся об него длинным чувственным движением, не сдерживая тихий стон. Коннор замер на миг, и тут же Гэвин неожиданно почувствовал его сильные пальцы, расстегивающие ему штаны. И он полез туда же своей рукой, потому что не привык полагаться на других, особенно в таком важном деле, но Коннор поймал его ладонь и легко сжал. — Дай мне… В этот… разсссс, — попросил он, старательно выговаривая слова. Гэвин едва сфокусировался на его лице, пытаясь понять, о чем он, а потом все равно облапил твердый живот, нащупал пальцами влажную горячую щель внизу и быстро убрал пальцы. Облизал мокрые от поцелуя губы и кивнул. Пряжка сопротивлялась недолго, штаны скользнули вниз по ногам, ягодицы на миг прижались к холодной стене, и Гэвин тут же, зашипев, дернул бедрами вперед, вжимаясь в Коннора потекшим предэякулятом членом. И на этот раз почувствовал не твердый живот в пластинах брони, а мягкое, живое, пульсирующее и влажное. Упругое. К его члену притерся член Коннора, и тот обхватил оба своей ладонью, сжимая их достаточно крепко, чтобы Гэвин выгнулся и застонал. Ноги ослабли, Гэвин почти сидел на подставленном бедре Коннора и мелко толкался в чудесную живую теплоту, глубоко дыша и шумно выдыхая ему в рот, трогая его губы своими, то и дело соприкасаясь с ним языками… глядя в такие же поплывшие глаза. Коннор что-то довольно заурчал, потянулся, прижал к себе Гэвина и повел рукой ему по пояснице, погладил там влажную кожу, спустился ниже, потер копчик и заскользил пальцами между ягодиц. По телу Гэвина прошла дрожь, когда жесткие пальцы Коннора коснулись ануса, потерли, нажали, заскользили кругами, то и дело легко надавливая на сжатые мышцы, словно прося их расслабиться, впустить их… Проблемы выбора для Гэвина сейчас не стояло, он словно заразился от Коннора его безумием. — Да, Коннор… — выдохнул он в их странный поцелуй и расслабился как мог.

***

Пол был охрененно жестким, стена холодной, а звуки, которые они с Коннором издавали, эхом носились под высоким потолком, окружая их плотным коконом, но ни Коннор, ни Гэвин ничего этого не замечали. Гэвин стоял коленями на своих штанах, опирался о холодную стену плечом, но чувствовал только гибкое горячее тело Коннора, прижавшееся к нему сзади. Тот оплел его, обхватил рукой шею и вылизывал — горячо и мокро, — проходясь длинным языком по губам, челюсти, скуле… Гэвин тяжело и глубоко дышал, подставляясь Коннору, повернувшись к нему, ловя прикосновения, позволяя ему делать все, что тот захочет. Он прогнулся в спине и выставил задницу, и каждый раз, когда скользкий и тонкий конец члена Коннора проезжался по расслабленным мышцам его ануса, внутри у Гэвина все сладко замирало. — Ну же, давай, блядь! — прошептал он нетерпеливо, когда Коннор в очередной раз легко провел ему членом между ягодиц, приостановился у самого входа, но скользнул дальше, к копчику. — Ты… готов? — спросил Коннор, опаляя дыханием его скулу и ухо. Гэвин тяжело сглотнул, чувствуя, как кадык прошелся по плотно обхватившей его шею руке Коннора: по жестким пальцам, рельефной ладони. И та сжалась сильнее, словно Коннор имел право, словно Гэвин сам вручил себя ему в руки… Гэвин коротко и энергично кивнул, прогнулся еще, и Коннор наконец уперся головкой в кольцо мягких, готовых расступиться под его напором мышц. — Да, да, да… — горячечно зашептал Гэвин, переступив коленями чуть шире и туго принимая толкающийся в него член. Который входил, рассылая искры боли и волны удовольствия по телу Гэвина, втискивался — горячий и скользкий — сегмент за сегментом, от мелких к более крупным, от жестких — к упругим и пульсирующим в такт коротким, но настойчивым толчкам. — Да, да, да… — почти скулил Гэвин, когда Коннор прижался к его ягодицам бедрами и тут же, не останавливаясь, двинулся наружу. — Ну же, Кон… нор!.. — громко стонал Гэвин, подаваясь ему навстречу, подмахивая, прогибаясь и кусая губы между стонами. Коннор вылизывал его плечо, царапал укус зубами и, кажется, опять пустил кровь, но Гэвину было абсолютно похрен! Он ощущал только, как, преодолевая тугое сопротивление мышц, входит в него член Коннора — идеальный и охуенный. И как он выскальзывает наружу — и анус то растягивается, то снова сжимается на его чудесных, сексуальных, охренительных сегментах! — Вотссс теперь… — с придыханием, тяжело выговаривая и то и дело срываясь на шипение, сказал Коннор ему на ухо, в скулу, куда-то в волосы… — теперь ты… весссь мой… Гэвин вздрогнул, когда хвост Коннора обвился вокруг его тела, сжимая кольца, сплавляя их с Коннором в единое целое, проходясь неожиданно бережливо по налитому покрасневшему члену. Не в силах больше терпеть, он оттолкнулся от пола, уперся рукой в стену, а другой погладил себя в паху, обхватил член, размазал предэякулят и двинул рукой раз, другой, третий. И сжал мышцы ануса, а потом еще и еще, словно выдаивал Коннора, втягивая и выталкивая его из себя. Под весом Коннора, который толкался в него сильно и жестко, Гэвин едва держался на дрожащих ногах; он хотел подвинуться, но Коннор внезапно зарычал, сжал его руками и не позволил, только задвигался быстрее. И Гэвина внезапно растащило! Внутри словно прокатилась сладкая судорога, он замер, даже дышать перестал, чувствуя, как волна оргазма накрывает его с головой и вышибает дух. И Гэвин захрипел, хватая ртом воздух, содрогаясь и выплескиваясь на пол, с трудом держась на дрожащих ногах и едва не падая под весом вцепившегося в него кончающего Коннора. — Пока не весь, детка, — упрямо выдохнул он, когда перестал содрогаться в оргазме и перед глазами рассеялись сраные звезды. По бедрам текло теплое, а Коннор все так же обнимал его, рвано и удовлетворенно дыша куда-то в плечо. — Пока не весь…

***

Бедро Коннора было жестким, да и штаны под спиной ни хрена от холода не спасали, но Гэвин, лежа на полу и положив голову на ноги Коннора, не мучился от дискомфорта. Да, несколько неудобно, но в целом охрененно. Рука Коннора лежала у него на груди, и Гэвин то переплетал свои пальцы с его, то просто гладил ладонь, то обхватывал запястье. — Зачем это? — спросил он, проводя пальцем по оставшемуся на коже следу от наручей. — Специальная такая ловушка, чтоб газом мозги продувать? Коннор внимательно на него посмотрел, чуть нахмурился и потянулся в сторону, зазвенел ремнями своей сброшенной набедренной перевязи. И, подав Гэвину запасную каплю переводчика, сунул вторую себе в ухо. — Что? Гэвин повторил, и Коннор отчетливо хмыкнул. — Нет конечно, газ наверняка для меня оставил Даниэль. Ну а наручи помогают плотно закрепить кисть, чтобы легче было управлять или вести прицельный огонь, когда внутри космолета невесомость. — Я и так не промазываю, — буркнул Гэвин. — Да и на симуляторах что-то такого не припомню. — Ну, — Коннор подхватил его ладонь, переплел и сжал пальцы, — мы не открываем все секреты сразу. Даже такие незначительные. — Да и со значительными, я смотрю, не торопитесь, да? Гэвин повернул голову и снизу заглянул Коннору в лицо. Тот нервно облизал губы и нахмурился. — Ты про укус? — Ну что ты так жмешься? Да, я про твои слова и про укус. Я же не обещал стать твоим рабом на веки вечные, а? — хохотнул Гэвин довольно нервно. Конор расслабился и засмеялся, а Гэвин перевел взгляд ниже и замер: прямо перед его лицом был живот Коннора, и в самом его низу, между не до конца закрывшимися пластинами брони, виднелась темная, чуть поблескивающая щель. Гэвин завороженно протянул к ней руку и осторожно коснулся. Коннор замер, даже дыхание затаил, когда кончики пальцев прошлись по влажному краю, слегка заходя внутрь, в нежное и горячее. Гэвин касался легко и осторожно, снова и снова, и не мог прекратить. Голос Коннора был низким и глубоким. — Если ты продолжишь, — сказал он с придыханием, — мы сделаем это снова, а тут неудобно и холодно. Гэвин замер, потом, нырнув вглубь еще пару раз и даже коснувшись… чего-то, с сожалением убрал от живота Коннора пальцы, когда тот жадно втянул воздух сквозь зубы. — Да, тут неудобно, — он расцепил их руки и сел, поежился от холода пола, коснувшегося задницы. — Но мы еще немного потерпим, да, Коннор? Тот вздохнул. — Сядь напротив меня, — Коннор посмотрел серьезно и тяжело, потом подтянул ноги и сел сам. — Раз ты так хочешь, я скажу эти слова… еще раз. Но ты должен будешь ответить мне то же самое. «Да». Ты понимаешь? Ты сможешь? Гэвин встал, подтолкнул ногой штаны ближе и сел напротив Коннора на колени, устроил голую задницу на пятках, поерзал, чтоб было удобнее, не обращая внимания на расслабленно лежащий на бедре мягкий член. — Давай, — сказал он решительно, но на вопрос ответа все же не дал. Коннор это, конечно, заметил, но все равно глубоко вздохнул, прикрыл на миг глаза и протянул к Гэвину руки. Положил их на плечи, потом поймал его взгляд и сказал: — Перед лицом пустоты, что окружает нас во время жизни, холода, что сковывает нас до нее, и жара, что сжигает нас после, я клянусь, что до конца времен буду только твоим. Гэвин онемел и от неожиданности попытался отшатнуться, но Коннор удержал его, впившись в плечи когтями, и продолжил. И речь его снова была плавной, гипнотизировала и завораживала, а переводчик голосом Коннора продолжал говорить слова, от которых у него по коже пробегали мурашки, внутри все скручивалось в тугую спираль, а в голове мешалось… — Будут ли твои глаза смотреть только на меня, как мои смотрят на тебя? Любуются тобой. Следят за тобой… Будут ли они на моей стороне?.. Коннор скользнул правой рукой вниз, огладил локоть Гэвина и спросил, заглянув ему в глаза: — Будут ли твои руки обнимать только меня? Как мои желают чувствовать только тебя: твой жар, твою страсть, твою гладкость, твою кожу… Будут ли они на моей стороне?.. Гэвин хватал ртом воздух, но никак не мог надышаться. Смотрел на Коннора: в его лицо, искаженное надеждой, в его черные глаза, глядящие жадно и ждуще, на его губы, которые снова спрашивали его. Словно во сне. — Будешь ли ты ходить моими дорогами? Как я буду следовать за тобой, куда бы не завели тебя твои, даже если мы не сможем вернуться. Будешь ли ты на моей стороне?.. Коннор повел ладонь вниз, погладил запястье Гэвина, а потом, как и в прошлый раз, переплел свои пальцы с его. — Будешь ли ты тосковать в разлуке? Будут ли твои чувства и мысли со мной, как мои всегда с тобой? Будут ли твоя преданность и твоя любовь моими, как мои всегда твои? Будет ли твоя душа на моей стороне? Будешь ли ты моим? Ведь я только твой, с самого первого раза, как увидел тебя, — Коннор сжал пальцы, глядя в блестящие глаза Гэвина. Склонился к его лицу, сжал плечо, повел носом вдоль челюсти, вдыхая его запах, и снова поймал в ловушку взгляда. И закончил вопросом: — Будешь ли ты моим? Будешь ли ты всегда на моей стороне, Гэвин Рид? Гэвин не мог пошевелиться, не мог вдохнуть, не мог отвести глаза… ничего не мог сделать, едва понимая, на что сам нарвался. Драки, смешки, подколы — все это было такой ерундой по сравнению с тем, что происходило сейчас. И он понимал, всем своим замершим нутром понимал, что слова эти, а особенно вопрос, не просто серьезны. Это один из тех моментов, о которых вспоминаешь потом всю жизнь: либо с благодарностью за правильный выбор, либо с горечью, понимая, что облажался и все потерял… Пришло время ответить честно — самому себе в первую очередь, — почему он так рвался в зону боевых действий? Почему раз за разом подавал рапорт о переводе в этот, самый опасный сектор, где столкновения с науду были очень частыми? И почему после досады от ранения он так обрадовался, когда узнал, что полетят они именно на этом линкоре, который впервые за время союзничества вез землян и алиенов на отдых и восстановление вместе. И самое главное: почему у него, Гэвина Рида, дыхание выбило вместе с мозгами, когда он, обернувшись в столовой, увидел перед собой Коннора? Генерала союзных войск Коннора Эйтса — это если говорить на человеческом языке. Коннора, которого он увидел по галовидению до хрена времени назад и которого хотел так сильно и долго, пусть никогда и не надеялся на что-либо серьезно… Коннор ждал, напряженно всматриваясь в его лицо. Ждал терпеливо, с жадной надеждой, не готовый отчаиваться раньше времени. Гэвина никто и никогда так не ждал… Он наконец вдохнул, пошевелил пережатыми пальцами и крепко ухватил Коннора за шею. Дернул к себе. — Да, — сказал он хрипло, разлепив пересохшие губы. В глазах защипало, и он прикрыл их, когда сияющий Коннор потянулся к его шее. И новое давление зубов по старым ранам, и руки Коннора на плечах, на шее, на лице… и его глаза напротив, его губы в их смешавшейся крови — все это было таким ярким, сияющим и свежим. Гэвин знал, что не забудет этот момент никогда. И не пожалеет. А потом Коннор подтянул к себе перевязь, вытащил из ножен короткий узкий клинок и протянул его Гэвину. — Режь, — он подставил плечо. Гэвин не стал спрашивать, зачем — и так понял. Он взял нож, придвинулся ближе и решительно провел лезвием вдоль стыка брони — осторожно, раз и другой, а потом, когда увидел кровь, потянулся губами к Коннору и наткнулся на его горящий взгляд. Попросил: — Помоги. Тот понял его сразу. Гэвину вообще стало казаться, что им и слова скоро станут не нужны, настолько они становились близки. Коннор коснулся его губ и острым клыком прикусил нижнюю, пустил кровь. Гэвин медленно моргнул, разрывая контакт глаз, и прижался, припал к его ране ртом. А потом собрал их кровь языком и сделал глоток.

***

Браслет на руке Коннора замигал красным в тот момент, как линкор едва заметно тряхнуло. Гэвина после воздействия крови как раз отпустило, он натягивал штаны и уперся плечом в стену для равновесия, а Коннор, оставив ремни на бедрах, уткнулся в браслет, быстро просматривая сообщения. — Они прибыли раньше, чем я рассчитывал! — сказал он напряженно, вытащив голографическую картинку над браслетом. — Это десант. Гэвин разглядел схематичное изображение какого-то корабля у шлюзов и выругался: — Блядь! — подпрыгивая, он натянул второй ботинок и подхватил с пола скомканную майку. — Что делать будем? — Защищаться, конечно. Но нужно быстро добраться до рубки. — Быстро? — Гэвин хмыкнул, хотя внутри все звенело от напряжения. — Куда здесь вообще можно попасть быстро? — Ну… Если мы поторопимся, то до лифтов доберемся минуты за две. А там пара уровней, два-три перехода и еще лифт. Гэвин довольно крепко сжал плечо Коннора. — Да неужели? — он посмотрел искрящимися глазами и немного нервно засмеялся. — Прямо не верю везению! Ну, что стоишь? Побежали! — и потянул Коннора за руку. — А ты не любитель раздумывать, да? — спросил тот, когда они через распахнутые ворота выбежали в коридор, через который пришел Коннор. — Потом думать будем, — ответил Гэвин, контролируя дыхание. — Сначала надо выкарабкаться, с хрена ли на жопе сидеть. Коннор только хмыкнул и припустил быстрее. Прямо на бегу он активировал с браслета внутреннюю связь. — Ну наконец! Не торопились что-то… — раздался недовольный голос Андерсона. — Чрезвычайная ситуация, код «один эй два». Лейтенант, слушай приказ! Всем надеть кислородные маски, слабых — в спас-боты, спящих туда же. Гравиплатформы во вспомогательных комнатах у столовой и спортзала, — Коннор перевел дух, жестом показал Гэвину направо у приближающейся развилки. — Собрать отряд из десяти самых сильных бойцов. В легких скафандрах ждите у ворот номер шесть, оружие за панелью, код высылаю, — Коннор набрал что-то на миниатюрной голографической клавиатуре не замедляя бега и, кажется, даже не глядя вперед. — Остальных — тоже в спас-боксы. — Да знаю, знаю, — сказал тревожно Хэнк. — Гхм. Есть! Принято! — отрапортовал он. — По окончании доложить! — Есть! Коннор отключил браслет и резко затормозил у раздвижных хромированных дверей лифтов. — Тебя быстро отпустило, — заметил Гэвин, глядя на спускающийся по панели огонек. — Ты же газом не только надышался, ты его наглотался. Космолет снова слегка качнуло. — Воздействие твоей крови, — Коннор посмотрел через плечо. — Помнишь, я укусил тебя во время драки… это ускорило очищение от отравления. Мы с тобой следуем друг за другом. Это химия. — Зашибись, — неуверенно сказал Гэвин, не понимая, иносказание это или реальность. — А если, например, серьезная… фатальная разница во взглядах? — спросил он, когда они уже стояли в лифте и пялились на плывущие вниз этажи через прозрачные стенки. — Что в этом случае делают те, кто «следует друг за другом»? Коннор стукнул кончиком хвоста Гэвина по бедру. — Тогда один из связанных убивал другого, а потом кончал с собой. — Что? Кто убивал? — поперхнулся Гэвин и уставился на Коннора во все глаза. — Кто сильнее. — Ты серьезно? — Абсолютно, — ответил тот и не глядя взял Гэвина за руку. — Но ты же понимаешь, что все это — он коснулся пореза на своей шее, — не панацея от проблем. Иногда… часто что-то не срабатывает, и тогда каждый считает свою сторону правильной, не думая о другом. Но у нас так не будет, — Коннор повернулся и посмотрел на Гэвина предельно серьезно, — я чувствую, и я всегда на твоей стороне. Как и ты на моей. — Охренеть, — выдохнул Гэвин, не зная — смеяться ему или плакать, и все равно сжал пальцы в ответ. В рубке не поменялось почти ничего, за исключением помятой двери, которая была открыта лишь наполовину и дальше в пазы не заходила. Коннор метнулся к пульту, его руки замелькали над клавиатурой и вдоль стен открылись огромные экраны, почернели и тут же осветились мириадами мелких точек — звездами. Гэвин в первую секунду пошатнулся, внезапно оказавшись посреди космоса, но тут же привычно сориентировался и отыскал глазами источник проблем. Не слишком большой десантно-штурмовой крейсер состыковался с их космолетом и теперь оказался в захвате, потому что стыковка-то состоялась, а шлюзы без дополнительного разрешения изнутри так и не открылись. — О, крейсер Даниэля! Попались, — хмыкнул Коннор. — Запись включена, отлично. Гэвин, готовься. Ты на ловчей сети и отстреле, двигай быстрее и бей все, что захочет причинить нам вред. Невесомость по готовности. Водичка адаптирована под вашу расу, — оглянулся он через плечо и словно погладил Гэвина взглядом. Тот открыл уже рот, чтобы задать какие-то вопросы, но все было и так кристально ясно. Прибывший десант не будет просто так сидеть и ждать, пока их повяжут с поличным. Наверняка суки будут сопротивляться. И Гэвин, подмигнув Коннору и оглядевшись, быстро прошел направо, туда, где часть пульта подсветилась зеленым. Все это алиенское управление было знакомо ему по тренировкам, но гонять на симуляторе было одно, а сесть за пульт в реальности — совсем другое. Он сглотнул азартное предвкушение, запрыгнул в кресло, которое приняло форму его тела, и не колеблясь положил руки в пазы под выдвинувшиеся иглы. Выдохнул, когда те воткнулись в вены, и препараты были введены ему в кровь, и тут же под ладони скользнули рукоятки и клавиши управления сетью и вооружением, а перед лицом завис шлем. Гэвин еще раз посмотрел на Коннора, встретился с ним глазами и улыбнулся — тот набирал что-то на клавиатуре и попутно говорил с таким злобно-удовлетворенным выражением на лице, что Гэвин ясно понял, что все у них получится — раскатают они присланную зачистку как нехрен делать! Он нажал клавишу старта систем, и шлем мягко опустился ему на голову. На запястья легли наручи и плотно их обхватили, Гэвин поежился, вспомнив вырывающегося Коннора, но, пошевелив кистями, действительно оценил плюсы: рука лежала твердо, с упором, и все необходимые клавиши и сенсоры были на своих местах — моментально подстроились под его короткие по сравнению с алиенскими пальцы. Он пару раз глубоко вздохнул, успокаиваясь и чувствуя, как мир вокруг начинает замедляться. Препараты начали свое действие. А Коннор раз за разом без спешки повторял: — Сдавайтесь, и вы не пострадаете. Что значит несколько лет наказания по сравнению со смертью? Вы пришли убивать своих и умрете здесь и сейчас. Вы пришли убивать людей, наших союзников в борьбе с науду, с нашим общим врагом! Сдавайтесь или умрите! Ответа он не ждал, даже связь на прием не поставил, а сам в это время проверял все системы, активировал доступ и готовил орудия к бою. А когда по внутренней связи раздался голос лейтенанта Андерсона, отрапортовавший, что все распоряжения исполнены, а сам он с отрядом ждет у ворот номер шесть, Коннор хрипло рассмеялся. — Готовность номер один, лейтенант! Пристегнитесь. — Есть! — рявкнул Андерсон и отключился. Коннор снова включил связь с напавшим крейсером и зло прошипел: — А вообще похрен! Сдохните, твари! А потом надел выдвинувшийся из ниши шлем и слился с линкором.

***

Гэвин глубоко вздохнул, прожал последнюю клавишу, и мир вокруг него схлопнулся — в один миг Гэвин оказался снаружи, в открытом космосе. У него больше не было тела, и не было космолета вокруг, у Гэвина не было объема, который бы он занимал — он стал точкой. Единственной реальной неподвижной точкой в бесконечной пустоте, началом и концом… и Вселенная вращалась вокруг него. Гэвин видел, как дергается, мерцая вспышками двигателей, челнок, связанный с их линкором длинной кишкой — гибким коридором для быстрой высадки десанта. Сквозь прозрачные стенки он увидел пару-тройку десятков солдат в скафандрах и с оружием в руках, и кровь его вскипела. Палец на пульте дернулся, но Гэвин сдержался, только зло оскалился и стал ждать приказа. — Атакуют! — наконец раздался вокруг него голос Коннора. — На линии, — ответил Гэвин коротко и всмотрелся в сверкающую далекими звездами черноту. От челнока отделились четыре автоматических бота и, оставляя за собой короткие белые следы от активированных двигателей, разлетелись в разные стороны. Остановились на пару секунд и выпустили по десятку мелких объектов с очень ярким спектром излучения. Буквально за миг до этого Гэвин раскинул вокруг себя и линкора частую трехмерную голографическую сеть, и перед глазами замелькали ровные столбцы цифр — каждая связка обозначала выпущенную ботами ракету или самонаводящуюся мину. И Гэвин перестал ощущать себя — его больше не было: ни эго, ни имени, ни личности, остался только опыт, только функциональная защитная система. А боты полетели дальше, через несколько секунд снова остановились и расходящимися пучками выпустили по десятку торпед, мешая яркие вспышки их двигателей с точками звезд. Космос с мирно мерцающими звездами ощетинился рядами несущихся на линкор зарядов убойной силы, и Гэвин приготовился. Одно или два попадания защиту линкора конечно не пробили бы, но вот это количество реально могло испортить все системы. Пальцы Гэвина дрогнули, вычисления шли сплошным потоком и положение каждого заряда то и дело всплывало перед ним ярким красным посланием. А потом, подчиняясь его желанию, его действиям, его усилиям активировалась защита. Тонкие короткие лучи вырывались из рассеянных по обшивке орудий и ударяли в цели раз за разом, били всего на несколько десятых долей секунды, но проникали внутрь объекта и нарушали стабильность заряда. Энергия бурлила, выплескивалась из рвущихся как бумага стальных корпусов и пожирала саму себя, так что ракеты, мины и торпеды, что неслись к линкору, яркими, ослепительно белыми вспышками отмечали на ловчей сети Гэвина свое последнее местоположение. Место аннигиляции. В разгар окружившего линкор светового шоу крейсер врубил двигатели и рванул назад, разрывая кишку коридора и рассыпая из нее маленькие бликующие фигурки. Большинство, оставляя за собой белые инверсионные следы, организовали простое построение и ровными рядами ринулись к шлюзам, ощетинившись оружием. Гэвин заметил их сразу же, увеличил изображение и, не отвлекаясь от основной работы, направил на штурмовиков импульсник. Один, но большой. В принципе, одиночный выстрел мог и крейсер отбросить, а уж несколько десятков фигур в скафандрах… Они разлетелись в черноту космоса, теряя строй, выбитое оружие, отделенные ударом конечности и белые облака моментально замерзающего в кристаллы кислорода из разорванных скафандров. Крейсер отошел недалеко, хотя Гэвин и ожидал, что оставшиеся нападающие сбегут. Видимо, кто-то внутри решил, что терять ему уже нечего. Гэвин зло усмехнулся — вот ему было что терять, и сдаваться он не собирался. Последние медленные мины вспыхнули в сети-ловушке и исчезли, оставив после себя горсть раскаленного сверкающего пепла, который тут же, в пустоте, становился ледяным и тусклым. Боты, растеряв свою «начинку», как-то слишком ровно встали вокруг линкора, и Гэвин напрягся — неужели то самое нападение, возможность которого они изучали в академии? Сложное, но убойное? Но его опасения на слаженную атаку не оправдались, и он выдохнул спокойно, расслабился. Боты вспыхнули, засияли, распустились яркими цветами в черноте космоса, словно лепестки раскинули протуберанцы энергии и плазмы и быстро пошли на сближение. С четырех сторон. Одновременно. Прямой атакой, в лоб. — Гэвин! — раздался в наушниках встревоженный голос Коннора, но Гэвин только рассмеялся. Одним движением руки он повернул Вселенную вокруг себя, перевернул ее, протащил спиралью и бросил вбок. Цветы на огромной скорости сблизились, столкнулись и беззвучно взорвались, разметав огромное количество энергии и волны излучения, радужно засиявшие в тусклом свете ближайшей звезды. И все это в стороне от огромного, словно пушинка невесомого линкора. — Борт пять просит принять его и не стрелять! — Борт семь просит принять его и не стрелять! Мы сдаемся! От крейсера на большой скорости отделились два спасательных бота и, отлетев на приличное расстояние, зависли неподалеку, ожидая решения Коннора. Но им пришлось подождать еще немного, потому что крейсер выровнялся, завис неподвижно, и из башни вдруг быстро выдвинулись два темно-серых огромных стержня, соединенных вершинами. Спирали вокруг них засияли синим, а на конце стала наливаться силой яркая, то и дело мерцающая черными всполохами капля. — Коннор, давай! — крикнул в свою очередь Гэвин и сжал руки в кулаки, чтобы ничего ненароком не нажать. Здесь начинались владения Коннора — доступа к оружию такой силы у Гэвина не было. А потом все вокруг него потускнело, затянуло густо-зеленым и смазалось, потому что Коннор активировал полную защитную систему, ту, через которую не каждый залп пройдет, а тот, что все же сумеет, может быть поглощен… если пилот достаточно умел, чтобы подставить под удар именно тот участок приемного механизма плазменных накопителей, который может поглотить атакующий заряд. И Коннор взял управление на себя: он бросал линкор из стороны в сторону, стараясь подстроиться под резко меняющий направление заряд, поймать его одним единственным слотом. Невесомость, конечно, спасала, но и перегрузки были немалые — у Гэвина тело наливалось такой неподъемной тяжестью, что, казалось, даже кости скрипели. — Гребаный… Даниэль, — сквозь зубы напряженно выругался Коннор, и Гэвин промолчал — сцепил зубы, сохраняя дыхание, да и под руку лезть не хотел. Нарушать концентрацию Коннора сейчас не стоило — на крейсере использовали самый мерзкий, самый убойный заряд. Никакого прямого прицеливания, только антиматерия, извилистая и непредсказуемая, при попадании аннигилирующая абсолютно все. Двигатели взвыли, мелкие вспышки окружили линкор со всех сторон, когда Коннор короткими импульсами мощных двигателей старался выправить движение и поймать гребаный заряд единственным предназначенным для него слотом. Гэвина затошнило, голову жутко сдавило, и все тело загудело от перегрузок, но он не мог закрыть глаза и смотрел, как метались вокруг них звезды, как играл и несся на них синий изломанный черными всполохами заряд, как дернулся и отлетел назад от отдачи крейсер с оплавленными стержнями. Мир крутанулся еще раз, зеленое защитное поле вокруг вспыхнуло и, мигнув, погасло, когда заряд ударил в цель. Линкор встряхнуло, низкий, пробирающий до костей гул становился все сильнее, вскоре вибрировало все, включая стальной корпус линкора, людей, их кости и кровь. Уши Гэвина заложило, из носа потекло теплое. Линкор содрогнулся, натужно загудел и выплюнул в сторону медленно вращающегося крейсера белый сгусток, и хоть сначала Гэвин хотел зажмуриться, он упрямо открыл глаза и смотрел на невозможно яркую вспышку, смаргивая слезы. Никто не смог бы увернуться от ответного удара, разве что Коннор, но сейчас он был здесь, на линкоре. И смотрел вместе с Гэвином, как заряд ударил в крейсер, как тот потерял форму, вздулся разлетающейся в стороны броней, вспыхнул и налился клубами белого пламени… И наконец беззвучно взорвался, разлетевшись тысячами сияющих огнем и радиацией капель и кусков. Борта пять и семь нещадно побило, а вот линкор остался невредим — Гэвин как всегда вовремя раскинул сеть.

***

Гэвин полулежал в кресле, сжав кулаки и зубы, и боролся с головной болью и с тошнотой. Мерно пиликал секундный отсчет, и он старательно вторил ему, привыкая к обычному течению времени. А потом, когда секунды больше не казались медленными и неповоротливыми, он прожал «Конец подключения» и открыл глаза в полумраке рубки. О том, что невесомости больше нет, он узнал, больно приложившись коленями об пол. — Гэвин! — крикнул Коннор, и его шаги прозвучали, быстро приближаясь. — Стой, — прохрипел Гэвин судорожно. Было откровенно хреново, сдерживаться он уже не мог, и его вырвало желчью прямо на пол рядом с пультом. — Твою, блядь, ну, — простонал он и попытался встать. Коннор тут же подхватил его под руку, отвел в сторону и усадил в кресло. Сунул в руку бутылку с водой, и пока Гэвин полоскал рот, пинком подогнал чистильщика. — Полегчало? Гэвин половину воды выпил, а второй умылся и теперь смог, наконец, разлепить глаза. — Охренеть, вы хоть поставщика смените, что ли. А то дурь какая-то пиздец убойная, — тупо пошутил он, но Коннор, конечно, глупой шутки не понял. — Эти препараты поставляет государственная военная лаборатория, — отчитался он серьезно. — И я запрограммировал для тебя человеческий аналог… Не понимаю, что могло пойти не так? — Я превращаюсь в алиена, хуле, — устало хохотнул Гэвин, вытянул ноги и вздрогнул, встретившись глазами с Коннором. — Я пошутил, ты чего? — Проверим, — как-то нежно ответил тот, подогнал второе кресло и упал в него рядом с Гэвином. Довольно выдохнул: — Справились. Доказательства, документы — все есть. И даже запись с нападением личного крейсера Даниэля, жаль только, что сам он вряд ли был на борту. — Ничего, будет интереснее прижать его вместе с остальными. У тебя, я погляжу, к нему что-то личное? Коннор посмотрел искоса, потянулся и взял Гэвина за руку. — Небольшое, но фатальное недопонимание. — Ну-ну, — протянул Гэвин. — Ну что ж так хреново-то, а? — Может, вколоть что-нибудь? — Чтоб меня еще хуже вынесло? Нет, должно пройти, это как в первый раз. Привыкание, все дела. — Как прилетим, сделаем анализы и проверим, что изменилось. — Посмотрим, — ответил Гэвин недовольно. Ему это совсем не нравилось — потерять любимое занятие из-за реакции на препараты было бы ужасно. Несколько минут пролетели незаметно, даря ему облегчение, особенно когда пальцы Коннора поглаживали его ладонь. — Однажды всю эту херню доверят ИИ, и я буду счастлив! — сказал Гэвин, расслабляясь — боль и тошнота понемногу уходили. Коннор нагнулся к нему и принюхался. — Врешь, не будешь, — он встал, нехотя расцепил их руки и подошел к мигающему желтыми тревожными огнями пульту. — Больше всех будешь возмущаться. — Конечно! — тут же «переобулся» Гэвин. — Стоит доверить ИИ самому выбирать цели, и нам всем придет пиздец! Он взбунтуется, поднимет революцию и сделает целями всех нас, живых. — И мы погибнем в бою с ним? Гэвин встал следом за Коннором, словно привязанный, подошел сзади и, не удержавшись, погладил его по гибкой спине и опустил руку ниже. — И мы сдохнем, загнанные на планетки-резервации, чтоб не засоряли космос своими страстями. Коннор повернулся к нему, оставив пульт и отложив решение проблем еще на несколько минут. Осторожно взял лицо Гэвина в ладони, приблизился и снова вдохнул его запах, прикрывая глаза. У Гэвина от этого мурашки по загривку побежали, а в груди вдруг стало тесно. — Я знаю одну планету, на которой покажу тебе, что такое страсть, когда мы до нее доберемся, — пообещал Коннор тихо. — И когда с твоими предателями разберемся. Дознание, доказательства, показания, арест, сбор документов. Суд… Зачем я об этом подумал, — Гэвин разочарованно застонал. — Когда вся эта херня еще закончится. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Коннор, поглаживая лицо Гэвина пальцами, и он почему-то сразу поверил. — Ладно, — Гэвин потянулся к губам Коннора. — Ладно, — выдохнул он в них, не боясь больше ничего, сплетая свой язык с языком Коннора и на время забывая обо всем.

Эпилог

***

Синие волны мягко накатывали на белый песок, окрашивали его в нежно-голубой и откатывались, убегали обратно в океан. Два солнца медленно падали за горизонт, растягивая сиреневую агонию на часы, раздваивая и вытягивая тени, давая песку, воздуху и отдыхающим медленно остывать от палящего зноя. Длинное побережье, усыпанное домиками для отдыхающих и восстанавливающихся военных, не кишело посетителями. Без… гуманоидные дорожки, заросли местных кустарников с ярко-голубой листвой и мелкое зверье, без страха берущее еду из рук — здесь вообще мало кто гулял, как никак закрытая для посещений зона. Можно было провести целый день, так никого и не встретив, а можно было закрыться в доме или на собственном огороженном отрезке пляжа и наслаждаться тишиной. Или компанией. Иногда Гэвину казалось, что ничего этого вокруг не существует, что все это сон, отличный, охрененный, но сон. И скоро он проснется по сигналу, откроет глаза в своей казарме, и жизнь потечет по старому, привычному сценарию. А потом он смотрел на Коннора. Прикасался к нему. Обнимал его. Подставлял губы под поцелуи и целовал сам… И яркое, живое настоящее накрывало его так, что он задыхался, пытаясь осмыслить, привыкнуть, сдержаться. Не получалось. Особенно сейчас, когда он, горячий и распаленный даже под прохладными потоками кондиционированного воздуха, гладил Коннора по гладким пластинам брони, прослеживая пальцами стыки и ища чувствительные места. Тот зашипел что-то, хотел вырваться и перевернуться, но Гэвин прижал его, накрыл собой и успокаивающе зашептал: — Ну же, тихо. Я только начал, подожди. — Сколько можно, — недовольно сказал Коннор через плечо. — Я слишком долго жду. — Еще минуту, и все будет, — пообещал Гэвин и повел раскрытой ладонью от затылка Коннора, по его спине все ниже и ниже. И накрыл основание хвоста, удовлетворенно замечая, как Коннор приподнял бедра. Гэвин прижался губами к его шее, языком проследил жесткие крупные позвонки, спускаясь следом за ладонью. Хвост Коннора шевельнулся, оплел его ногу и крупно вздрогнул в основании, когда Гэвин спустился к пояснице. — Давай, на колени, — погладил Гэвин Коннора по бедру и задержал дыхание, когда тот послушно и грациозно поднялся, прогнулся в спине и повел бедрами из стороны в сторону. — Так? — обернулся и спросил обманчиво невинно. — Мне нравится быть послушным. — Нет, не так, — Гэвин несильно обхватил его хвост ладонью, проскользнул к основанию и, осторожно сжав, поднял и отвел его в сторону. — Что?.. — голос Коннора сорвался, когда Гэвин наклонился, прижался к внутренним светлым, совсем мягким пластинам губами, а потом мокро прошелся по ним языком. — Дааа… — протяжно выдохнул, когда Гэвин стал целовать его, обхватывая хвост губами, мягко облизывая и лаская пальцами. Колени Коннора поехали в стороны, хвост задрался еще выше и мелко подрагивал под нежными прикосновениями, а Гэвин не останавливался — продолжал его ласкать: оглаживал теплыми ладонями внутреннюю поверхность бедер, тер влажными пальцами сжатые мышцы ануса, проходился по ним языком, а потом снова возвращался к хвосту. Коннор, всегда старавшийся не издавать лишних звуков, внезапно тихо застонал, взмахнул хвостом, едва не ударив Гэвина, и изогнул его кольцом над спиной, полностью открываясь перед ним. Опустился на грудь, припал лицом в подушку и застонал в нее, словно стеснялся своей несдержанности. Гэвин только довольно усмехнулся, подтянул к себе лубрикант и, смазав пальцы, растер смазку у Коннора под хвостом. И пока он снова целовал его, облизывал и нежил, пальцами проникал сквозь сжатые мышцы, раз за разом неглубоко толкался, добавляя пальцы и довольно интенсивно растягивая. — Опять тянешь, — невнятно прошипел Коннор, отрывая лицо от подушки. — Мне нравится… Простаты у него не было, зато все место под хвостом и сам анус были очень чувствительными, и Гэвин, продолжая массировать и тереть хвост, поднялся на колени, мазнул по члену скользкой рукой и осторожно толкнулся в Коннора самой головкой. Венчик проскользнул внутрь, в ослепительно горячее и нежное, и Гэвин застонал, не стесняясь — громко и с наслаждением. Он неглубоко входил и полностью вытаскивал, кружил головкой вокруг ануса, размазывал предэякулят по коже, затрагивал хвост, массировал и членом, и пальцами, и снова толкался внутрь. Потом добавил немного смазки, наклонился, прижался к спине Коннора грудью, чувствуя, как напряженно подергиваются мышцы хвоста, как тяжело он дышит и как подается ему навстречу. И как сдавленно рычит в подушку, кусая ее острыми зубами. — Коннор, — позвал его Гэвин в самое ухо, ложась на него, двигаясь все быстрее, но все так же не глубоко, толкаясь у входа. — Дай мне, ну же! — он обхватил Коннора под животом руками, нащупал разошедшиеся пластины и обхватил ладонями его влажный член. Он больше его не пугал, в Гэвине осталось только одно желание — чтобы Коннору было с ним хорошо. Так же, как хорошо ему самому. Он все же смог сделать так, чтобы Коннор застонал громко и несдержанно. И ради этого почти наизнанку вывернулся, но сдержался, не трахнул так, чтоб искры летели, а подводил к оргазму медленно и неотвратимо. У самого уже бедра дрожали, но он все равно входил наполовину и трахал Коннора мелко и часто, терся о его изогнувшийся хвост животом и ласкал сужающийся к концу, пульсирующий член, едва сжимая пальцы. — Еще, — прошептал Коннор, вздергивая бедра выше. — Еще, Гэвин, ну, — простонал он, переступив коленями и начиная подмахивать, чтобы усилить ощущения. — Давай сильнее, твою переходную форму! — рвано выдохнул он сквозь зубы, пытаясь схватить свой член и сжать его сильнее. — Да, давай! Вот так! — застонал он наконец в голос, когда Гэвин, сам доведенный до безумия, стал двигаться сильно, с оттяжкой, со свистом втягивая в себя тягучий воздух, слыша только эти стоны и громыхающее в груди сердце. А потом Коннор взвыл, сжался под Гэвином и на нем и кончил, выплеснувшись ему на пальцы горячим и вязким. И утянул Гэвина за собой, как лавина, протащил по волнам удовольствия, скрутил, оплел, увлек и выжал досуха. Вместе с собой. — Видел сегодня интонианок, — лениво сказал Гэвин много позже, поглаживая обвивший его руку кончик хвоста. — Сисек да, многовато… — Понравились? — спросил Коннор неуловимо напряженно. Гэвин засмеялся так довольно, что и у Коннора на губах мелькнула усмешка. — Хвосты мне нравятся больше, — сказал Гэвин и поднялся. Сел на пятки, все так же держа Коннора за хвост. — Я хочу… сказать тебе кое-что. — Если ты о том, как мой хвост тебя заводит, то я в курсе. — Что? Почему? Коннор тоже поднялся, сел напротив и довольно прищурился. — Ты был таким наглым человечком, самым наглым среди своих на всем линкоре. Ты так возбуждался, когда видел меня, но упрямо делал вид, что хочешь только драться. — Откуда ты… — поперхнулся Гэвин словами. — Откуда ты знаешь?! Да я трусы всегда надевал самые тесные, чтоб стояком не светить! — он прищурился. — Чего это тебе так весело? — Мы чувствуем запахи намного сильнее, чем вы. И они многое нам говорят, ты же заметил, да? Ну а от тебя одуряюще пахло возбуждением, ты точно меня хотел, но был таким упрямым. А еще трогал меня под хвостом. — А с этим-то что не так? Ты же говорил, что это просто нечестный прием! Коннор совсем развеселился и даже показал клыки в улыбке. — В нашей культуре под хвостом трогают только если хотят любви. Ну, или смерти. — А может, я хотел тебя убить? — О, нет, этого ты не хотел. Я вообще такого наглого подката в жизни не видел. Ты, возбужденный и горячий, сказал, что весь мой, и схватил меня под хвостом. — Блядь, — смущенно выругался Гэвин, — наверное, как идиот выглядел. — Это было… так непохоже на все, что я видел, — Коннор протянул руку и коснулся лица Гэвина острым когтем. Провел линию от глаза до губ, приблизился. — Поэтому я решил, что не остановлюсь, пока тебя не разгадаю, не раскрою до конца. Но почти сразу передумал. — Чего это? Коннор блеснул глазами в опустившейся на побережье полутьме. — Тебя не надо разгадывать, Гэвин, тебя надо забирать себе сразу. И тогда я все придумал и тебя укусил. — Блядь! Я же тогда еще подумал, что здесь что-то не так. Мы же могли спрятаться. Просто вернуться немного назад и спрятаться за дверью, через которую пришли. Коннор с самым наглым видом пожал плечами. — На войне и в любви все средства хороши, — повторил он сказанные когда-то Гэвином слова. — Я правильно запомнил? — Так, ладно, — Гэвин зажмурился, потряс головой и снова посмотрел на Коннора. В тусклом свете далеких светильников он казался темнее и резче, чем был на самом деле, и у Гэвина в груди заворочалось что-то живое, тесное. И он, наконец, решился. — Я, вообще-то, не собирался жениться лет до восьмидесяти, — Коннор хмыкнул, — но ты поразил меня в самое сердце первым ударом хвоста. — Кажется, ты врешь, — задумчиво протянул Коннор. — Но я не пойму, зачем… — Блядь! Теперь что, всегда правду говорить, что ли? — искренне возмутился Гэвин. — Ладно, я запал на тебя еще раньше. — Когда? — Да дай сказать уже! — вспылил Гэвин. — А то я зассу и все. Так, что это… а, я жениться не собирался и не передумал. — Тааак… — Но я вспомнил тут один наш обычай, — Гэвин помолчал, неожиданно посерьезнел и протянул руку. Так и ждал молча, пока Коннор не вложил в нее свою. — Хреново, правда, вспомнил… — он сел ближе и посмотрел Коннору в глаза. — Я клянусь быть с тобой, когда ты здоров и если ты ранен или болен. Я буду с тобой, когда ты богат и если денег у тебя нет. Я буду с тобой, когда ты счастлив. И если у тебя горе, я все равно останусь с тобой. — Я и так тебя никуда не отпущу, — сказал Коннор, когда Гэвин замолчал. — Это еще не все, — буркнул тот смущенно. — Я не готовился, но ты тут поговорить любишь, так что… вот, почти спонтанно. И если занесет нас в долину смертной тени, — он посмотрел вверх, туда, где расстилался над ними необъятный и смертоносный космос, — я не испугаюсь, если ты со мной. — Я всегда буду с тобой. — Пока смерть не разлучит нас, — упрямо закончил Гэвин и облизал пересохшие от волнения губы. Коннор подцепил Гэвина за подбородок когтем и слегка приподнял ему голову. — Поверь, смерть нас не разлучит. — И в следующей жизни тоже на тебя любоваться, что ли? — Конечно. Мы возродимся в соседних яйцах. — Блядь!.. Гэвин нервно засмеялся и, вздохнув, замолчал, когда длинный сегментированный язык мокро и сильно прошелся по его лицу и втиснулся между губ. — Ты принимаешь мою клятву? — спросил Гэвин Коннора намного позже, когда оба солнца наконец полностью провалились за горизонт, и вокруг раскинулась долгая бархатная ночь. Звезды мерцали над ними холодно и безразлично, мелкой россыпью дырявили непроглядную тьму далекого неба. — Принимаю, — серьезно ответил Коннор, видимый лишь черной тенью с бледным овалом лица на фоне серебрящегося моря. Хвост с тихим шелестом обернулся вокруг Гэвина и сжал его. Глаза Коннора сияли красным. — Ну, тогда вот он я… весь твой.