Time

Чонгук теперь ждет своего восемнадцатилетия еще больше прежнего, ведь тогда он сможет официально называть Чимина своим мужем. И никакие цифры на руке не смогут ему помешать, что бы они там не значили. Он уверен, что ничего не способно изменить его любовь, хотя бы потому что сильнее ее в жизни ничего не испытывал. Чонгук предложил Чимину сделать тату на счетчике, чтоб не мозолило глаза их носителю, но тот отказался, заверив парня, что все ок, мол это для него уже не имеет значения. Но Чон слишком хорошо его знает, чтоб поверить в это. Не раз просыпаясь ночью, он слышал всхлипывания, доносящиеся из ванной, чувствовал мокрую от слез наволочку любимого… Он знал, что его так ранит. Но ничего не мог с этим поделать, кроме как делиться с ним своей любовью и теплом, сколько сможет. — Гукки…- тянет Чимин.- О чем думаешь? Его голос возвращает Чонгука в реальность. Он часто моргает, чтобы затуманенный взгляд прояснился. На другом конце кровати лежит Чимин, оперевшись подбородком на руки, его пепельные волосы взъерошены и небрежно торчат в разные стороны, без того большие губы сейчас стали немного опухшими ото сна. Внезапно его фарфоровая кожа на щеках становится розоватой и Чимин смущенно прячет лицо в ладонях. — Нельзя же так открыто пялиться… — стонет он. — Извини, — усмехается Чонгук, — Просто не могу поверить, что такой красавчик достался мне. Чимин стонет в свои ладони громче: — Гук, сукин ты сын…- но выходит больше похоже на ласковое обращение, чем на оскорбление. Уши Чимина покраснели настолько сильно, что их видно даже в темноте. На что Чонгук в открытую смеется, да так громко, что начинает задыхаться. Он знает, как влияет на своего возлюбленного и легко может заставить его смущаться. Ему нравится само чувство контроля над эмоциями парня, но вот, когда Чон расслабляется, думая, что у него все под контролем, в игру вступает Чимин. Почти успокоившись, он убирает руки от лица, и тяжело дышит, закусывая нижнюю губу так сильно, что издает тихий стон, запрокидывая голову, затем закрывает глаза и сглатывает, от чего кадык ходит по его обнаженной шее сверху вниз. Его не менее обнаженные грудь вздымается каждый раз, когда он делает глубокий вздох. Наконец он опускает голову и чуть приоткрытыми глазами смотрим на Чонгука. Тот сидит неподвижно, прищурившись, сжав губы в тонкую полоску; дышит тяжело, прерывисто, как будто что-то застряло в горле. Это ком, который он проглатывает и облизывает пересохшие губы. В его глазах пляшут огоньки, как у хищника, который увидел свою добычу. Чимин этого и добивался. Теперь он контролирует этого самоуверенного макнэ. — Чимин-щи… — Чонгук рвано выдыхает его имя. -…ты сам напросился. Секунда и он горой нависает над худощавым пареньком, легко схватив его за запястья над головой одной рукой. Темно-карие глаза горят желанием, бешенным, настолько сильным, что кажется воздух в комнате воспламеняется. Чонгук наклоняется к лицу, немного шокированного хёна и проводит языком по приоткрытым губам, затем по подбородку, вниз по шеи, после добирается до уха и покусывает его мочку, перебирая языком маленькую сережку-кольцо. Чимин стонет под ним хрипло, до крови закусывая губу и прикрыв глаза. Раньше такого не было, они целовались, спали вместе в обнимку, но такая страсть в лице Чонгука открылась сегодня впервые. Самое странное, что Чимину нравилось всё, что с ним делают, где бы его не касались любимые руки, эти прикосновения отдавались приятным покалыванием во всем теле и казались такими правильными, как будто всю жизнь он ждал только этого, как будто для этого был рожден. У него начинает кружится голова, когда Чонгук спускается и целует внизу живота, немного оттягивая резинку боксер, а его ладонь скальзит под ткань по внутренней стороне бедра. Но вдруг останавливается… Чон поднимается, прислоняется лбом к вспотевшему лбу любимого и тяжело дыша, шепчет: — Я хочу тебя, хён… Чимин дышит не менее тяжело, пытаясь успокоиться, перебирает пальцами волосы на затылке парня, нависшего над ним, и думает, что счастливее момента в жизни он не помнит. Пытается вспомнить, не выходит. — Гукки, не останавливайся…- стонет он в губы макнэ, превращая стон в поцелуй. Глубокий, страстный, с неким остервенением язык исследует другой, затем пробираясь к нёбу. Кажется, они целуются целую вечность, потому отстранившись друг от друга жадно хватают ртом воздух, их губы немного саднят. Но это не мешает Чонгуку продолжить свои поцелуи, но уже ниже. Когда последняя преграда в виде боксер устранена, макнэ снова прислоняется лбом ко лбу своего парня и шепчет: — Ты точно… точно готов? Если ты не хочешь, или тебе не понравится, то сразу скажи мне, я… — Я люблю тебя, слышишь? — перебивает его Чимин. — И так же хочу тебя. Может я и не опытен в таких вещах, и все это впервые, но я уверен… В тебе, во всем этом. Чонгук нервно сглатывает и открывает глаза, чтобы посмотреть и еще раз убедиться, что Чимин не против и получает ответ на свой мысленный вопрос в виде хриплого стона. Он не помнит, когда последний раз так волновался и паниковал, от былой уверенности не осталось и следа, но бешеное желание пульсирующее где-то внизу живота помогает действовать. Чимин сжимает челюсти, дабы не закричать, но выходит плохо, боль проходит волной по всему телу, от того места, где вошел Чонгук, но становится вполне терпимой, перемешиваясь с желанием. Стоны звучат все громче, словно они пытаются перекричать друг друга. Когда Чонгук начинает двигаться быстрее, кусая шею парня, пряча в ней свой стон, который уже больше похож на рык, одной рукой он водит по его члену, выбивая весь воздух из легких.Чимин чувствует покалывание в районе паха и после очередного резкого толчка внутри, изливается себе на живот, а его крик, кажется, сотрясает воздух. Через пару толчков за ним следует и Чонгук, громко рыча в грудь Чимина, вгрызаясь в нежную кожу, затем падает рядом на кровать. — Хён… Ты лучшее, что со мной случалось.- шепчет он, задыхаясь. И Чимин верит. Потому что считает так же.