Жизнь начинается с субботы

***

«Весь вчерашний вечер я провёл, обманывая своего лучшего друга, рассказывая о мнимых чувствах к Хосоку, которые я в действительности испытываю к Тэхену. Я не ощущаю вины и стыда, порой мне даже кажется, что с Чимином опасно чем-либо делиться. Он, с его жадным любопытством и излишней назойливостью, вторгся бы без угрызений совести в единственное, что так дорого мне, так ценно и хрупко. Он уничтожил бы наш секрет, растоптал бы его своими эфемерно благими намерениями. Нет, не сегодня... Не думаю, что я вообще решусь на высвобождение своей истинной симпатии. Мои разум, эмоции, трепетные волнения души должны оставаться только между нами... сугубо между нами с тобой, Тэ».

***

Чон медленно топал по шумному школьному коридору, держа в одной руке холодный мохито из пекарни, расположенной неподалёку от университета, в которую парень часто заглядывал перед началом или после окончания пар, а в другой — письмо, накануне написанное в надежде на скорейшую встречу. Юноша поймал себя на мысли, что голова его переполнена Ким Тэхеном двадцать четыре часа в сутки. Он вспоминал, как одноклассник уверенно подносил сигаретный фильтр ко рту, как он искусно заправлял гранатовые волосы за уши, продолжая ненасытно записывать что-то в свой блокнот, как он постоянно писал что-то в свой дневник, не обращая внимания на темноволосого, отчего настроение растворялось в воздухе, пропитанном недовольством окружающих. Вспоминал, как позавчера он смаковал кимовы губы, и как ему наконец удалось сполна ощутить вкус ментола с клубникой. «Так вот какую жвачку ты любишь? Я скуплю её во всех магазинах нашего города, Тэ, так что тебе придётся обратиться ко мне и на коленях умолять, чтобы я поделился ею с тобой...». — Чонгууук, — раздалось из-за спины. — Ты витаешь в облаках. Снова, — Пак схватил его за плечи, начав небрежно массировать их. — Кстати, мы с Юнги сегодня собираемся в клуб, не хочешь присоединиться? — Нет, — не раздумывая произнёс он. — Чего? Чон... — с немалым удивлением воскликнул юноша. — Не начинай. — Ты по-настоящему влюбился, я прав? — улыбка до ушей скользнула по лицу старшего. — И это Хосок. Всё еще не могу поверить! Да я же сваха! — Чимин... — его тошнило от этой фальши. — Прекращай. — Скажи же, что я молодец. Не хотите сходить на двойное свидание? Кажется, будет здорово, сейчас же напишу котику. — Не вмешивайся, пожалуйста. Меня это начинает нервировать. — То есть... никаких свиданий? — Да, — раздраженно произнес он. — Ладно-ладно, я просто рад за тебя, знай это. Гук вальяжно прошел в кабинет литературы и заметил полусонного Кима, сидящего за партой. Он проследовал к своему месту, не отрывая взгляда от красноволосого, спокойно положил рюкзак на невысокий деревянный стул, медленно расстегнул молнию и вытащил смятую тетрадь и карандаш с шариковой ручкой. Чон неожиданно почувствовал щемящую боль в сердце, потому что Тэхен снова на него не смотрел, не ждал с ним встречи, опять не обращал никакого внимания, делая вид, что его не существует. Он почувствовал себя ничтожеством, не заслуживающим любви, невидимкой, пустым местом. Субботние слова всё ещё всплывали перед глазами, доставляя неимоверную обиду и боль, но Чон простил бы старшему всё. Включая муки, терзающие его душу. — Доброе утро, Ким, — темноволосый, заметив, что на них никто не смотрит, подошёл ближе. — Возьми. — Письмо? — настороженно прошептал он. — Да. — Мог просто в шкаф закинуть. — Знаю, но мне хотелось... — Хотелось? — его густые брови приподнялись. — Прикоснуться к тебе, — парень не знал, что на него нашло, но слова сами вылетели из уст. Они молча смотрели друг на друга. Ким недавно говорил, что ожидание вызывает бурные эмоции... Он был прав. Предвкушение, колебание, тревога, мандраж. Гуку захотелось удариться головой о стену, лишь бы Тэ хоть что-то ему ответил, но, казалось, будто парень безжалостно сожжет или выбросит лист бумаги в мусорное ведро. «Господи, ну скажи же хоть что-нибудь. Открой свой славный ротик и произнеси несколько звуков, эта невыносимая тишина с каждой секундой все глубже втаптывает остатки моей гордости в грязь» — Ребята, а ну живо по местам! — учитель прошёл к своему столу и с шумом кинул на него портфель. — На чем мы остановились?

***

«Минуты бежали с бешеной скоростью, но меня абсолютно не волновало, что происходило, я весь урок следил за Тэ. Как он деликатно вскрывал письмо своими длинными пальцами, как его глаза съедали слово за словом, строчку за строчкой, а на лице читалась все та же ненавистная непоколебимость. Как сейчас он записывает что-то в блокнот, а конверт небрежно лежит рядом, словно никому ненужная подарочная обёртка». Письмо: «Я не могу перестать думать о тебе. Умоляю, скажи, что простишь меня за этот поцелуй, я, как всегда, перешёл черту. Но признаюсь честно, мне кажется, что я не выдержу долгой разлуки с тобой, не выдержу, если ты продолжишь прожигать мою душу своим ледяным взглядом, не выдержу, если отдалишься из-за этой ошибки. Если хочешь, больше никогда не притронусь к тебе, только заговори со мной снова... До встречи в субботу?» Раздался оглушающий звонок. Одноклассники чересчур взвинчено вскочили с мест и резво принялись собирать свои вещи, предвкушая обеденную переменку и заслуженный отдых после нудной и монотонной лекции от преподавателя, не любящего своё дело. Все покинули кабинет, все, кроме Чон Чонгука, нечасто моргающего и преданно смотрящего в потолок.

***

«Весь день я провёл в ожидании... В ожидании ответа от тебя, миллионы раз прокручивая в голове сцену, в которой открываю скрипучую дверцу своего шкафчика и нахожу вожделенное письмо. Я также пытался предугадать слова, записанные твоим аккуратным и разборчивым почерком на гладком листе бумаги. Возможно, чернилами ты выцарапал бы несчастное «до встречи в мой личный понедельник» или уверил бы меня, что все нормально, извиняться не за что, и вообще, ты уже позабыл о произошедшем инциденте, потому что он для тебя ничего не значит. Мне не терпелось прочесть строки, оставленные тобою... адресованные мне и только мне. Но каково было мое удивление, когда, заглянув в своё хранилище учебников и ненужной ерунды, я не нашёл частички тебя, ничего, что могло бы напоминать хотя бы подобие записки, хотя бы подобие гнусного клочка бумаги, хотя бы ответа на мое несчастное, жалкое письмо. Почему? Я ведь прекрасно видел, как ты читал его снова и снова, иногда откладывая в сторону, вновь возвращаясь к нему спустя время. Что я сделал не так? Я все же оттолкнул тебя? Мне уже не ждать твоего прощения? Твоей снисходительности к бедняку, без остатка подарившего тебе своё сердце и душу? Пожалуйста, не говори, что ты настолько безжалостен, хладнокровен и убийственно беспощаден... Умоляю, прекрати терзать мои израненные чувства». — Ты домой уже? — Чимин неожиданно коснулся его волос, в миг прервав поток хаотичных мыслей. — Да, скорее всего, — прокашлялся он. — Ты какой-то поникший, все в порядке? Это все из-за Хосока? «Хм, Хосок... единственный человек, сумевший отвлечь меня от размышлений о Тэхене. Может, ему удастся спасти меня вновь?» — Со мной все хорошо... Кстати, планирую встретиться с ним сегодня, так что не переживай, бро. — Фух, я очень рад за тебя, правда. Сколько себя помню, ты всегда был одинок. — Не был. Напоминаю, у меня всегда был хороший секс. — Не путай любовь с обычными перепихонами, пожалуйста. — Чимин, я в большем и не нуждался. — Нуждался, Чонгук, ещё как нуждался. Ты просто боишься признаться себе в этом. — Так, я поехал домой. Удачи вам сегодня с Юнги. И прекращай свои нравоучения, бесишь. — Спишемся, слизняк. «Ты прав, Чимин, я изменился. Но Хосок не имеет к этому никакого отношения...»

***

«Я решил раз и навсегда выбраться из оков неразделённых чувств и вернуться к прежнему образу жизни. К прежнему себе: черствому, равнодушному, отчуждённому. Мне не нужны эти глупые и нелогичные переживания из-за какого-то одноклассника, которого я всегда считал необъяснимо надоедливым. Что же, этим вечером я решил изменить ход игры, я решил идти другим путём, путём, на котором я не встречу тебя, Тэ. Путём под названием «Хосок». Game over».

***

“Malabar” — достаточно популярное кафе среди молодежи. Студенты и школьники каждый день заглядывали в уютное одноэтажное здание, чтобы вкусить ароматнейшего рафа с карамелью или легкого душистого молочного улуна из фарфоровой посуды. На стенах темно-сапфирового цвета красовались репродукции картин импрессионистов. Пол был покрыт угольным керамогранитом, имитирующим натуральный чёрный камень. Природная фактура выглядела роскошно и благородно, добавляя помещению нотку богемного шика и изысканности. Но сердцем и душой этого заведения были свежеиспеченная выпечка и дурманящий рассудок аромат обжаренных кофейных зёрен, ежедневно разносящийся по всему кварталу. — Часто здесь бываешь? — Хосок наконец прервал неловкую тишину, царящую вокруг парней. — Довольно часто, — бросил Чонгук, присаживаясь за невысокий круглый стол. Разговоры ни о чем обычно утомляли Гука, он всегда пропускал этот этап и переходил к самому интересному и запоминающемуся для себя — к сексу. — Соскучился по твоей недовольной мордашке. «Кто вообще такой Тэхен?» — Хах, а я по твоим сладким губам. — Что посоветуешь взять? Я здесь впервые. — Серьезно? Я думал, каждый второй уже побывал в этом кафе. Ты что же, совсем из дома не выходишь? — Только для свиданий с милыми парнями. — И как тебе эти «милые парни»? — Большой-большой секрет. — Шепни на ушко, я никому не расскажу. — Ну хорошо, они мне очень даже нравятся, — наклонившись к собеседнику, прошептал Хоуп. — Вот как? — Чонгук нашёл симпатию в глазах напротив, отчего на душе стало немного теплее, не так одиноко и тускло, и, поддавшись моменту, он накрыл руку одноклассника своей. — Именно так. — Пойдём отсюда? — Мы еще ничего не съели. — Я хочу тебя, — вожделение нарастало с каждой секундой, он сгорал от одной мысли, что может прикоснуться к этому гибкому телу, к этому желанному парню, так уверенно смотрящему в его глаза. — Ах, хорошо. Звон колокольчика, сообщающий о вновь прибывших в заведение гостях. Запах апельсина с ноткой никотина, дошедший с порывом ветра. Остановка сердца. Онемение конечностей. Необъяснимая тряска. Кожа, полностью покрывшаяся мурашками. Ким. Тэхен. «Последний раунд. Встреча с боссом. Думал, этот уровень будет гораздо легче пройти, но никто не предупреждал, что он придёт с тем незнакомцем. Снова. Что они здесь забыли? У них свидание? Неужели сердце Тэ принадлежит ему? Интересно, он заметил меня?» — Хотя... Не зря же мы сюда приехали, — вдруг запротестовал Гук. — Давай всё-таки чего-нибудь отведаем. — Хах, а ты непостоянный. Хорошо, я на все согласен. «Я обещал себе покончить с Кимом раз и навсегда. Обещал не думать о нем, но он словно подключился к каналу моей рации и уловил частоту моих мыслей». — Я обычно беру шоколадные маффины или круассан с семгой и сыром. — Тогда я возьму и то и другое. Чонов взгляд невольно упал на красноволосого, мило беседующего со своим спутником. Слишком мило. Слишком тесно. Настолько, что в Гуке разгорелось пламя ревности, ненависти и отчаяния. Он более не мог не думать о нем. Не мог не замечать его. Не мог скрывать своих эмоций. Парню хотелось к чертям послать этот договор о возвращении к «прежнему Чонгуку». Пусть все планы сгорают до тла в этом чертовом пламени. В этом лихорадочном содрогании парень мечтал лишь о нескольких вещах: подняться с удобного стула и яростно завопить на весь мир о своих гребаных чувствах к Киму, разбить какой-нибудь дорогой бокал и броситься в жаркие объятия старшего. Он что же, о многом просил? — Сколько еще это может продолжаться? — младший невольно зарычал, подавляя рождавшуюся в самом центре груди нервную дрожь, он стиснул зубы, громко выдохнул и несколько раз ударил крепко сжатым кулаком по колену. — Извини? — Хосок задумчиво прищурился, изогнув брови от непонимания. — Где официант? Как-то долго ждём, тебе не кажется? — Чего ты нервничаешь? Расслабься, — Хоуп лёгким движением руки заправил гукову прядь за ухо. — Не могу, ведь передо мной сидишь ты. «Я хочу взглянуть на тебя ненароком, Тэхен, и уловить твой взгляд на себе. Я хочу знать, что ты интересуешься мною, что ревнуешь, что тебе не по душе, когда чужие пальцы касаются меня, что ты сам хотел бы трогать, исследовать мое тело, покрывать кожу влажными поцелуями, но ты снова сидишь и так упрямо, так жестоко смотришь на другого... Это невыносимо ранит меня, да что уж там, медленно и мучительно убивает». — Знаешь что? Пошло все! — выкрикнул Чон, — Где ты припарковался? — У продуктового магазина напротив. — Пойдём? — Ты уверен? — На все сто.

***

Юноши, прикрыв за собой двери автомобиля, прильнули к губам друг друга, руками блуждая по телам, оттягивая края футболок, пробираясь к разгоряченной коже. Ничего необычного, Чонгук проделывал это неоднократно со многими парнями, но почему перед глазами всплывал образ Тэхена, который всецело уничтожал нахлынувшее желание? Почему ему хотелось остановиться, выйти из машины и побежать навстречу красноволосому? — Хосок, подожди,— он резко отпрянул от одноклассника. — Что случилось? — удивленно произнёс Хоуп, не открывая век. — Я... — Чон неустанно мотал головой. — Не могу. — Что не можешь? — Не получается. Не выдерживаю этого Т... — парень отчаянно прижался затылком к сиденью, сильно зажмурив глаза в попытках сдержать поток слёз. — Я сделал что-то не так? — Нет, извини, просто нет настроения. — Тогда отвезу тебя домой. — Хорошо.

***

— Юнги, у меня потрясающие новости! — Пак удобно устроился в плетёном кресле и уставился на юношу. — Какие же? — Ты не поверишь! Наш Чон влюбился. — Что ты имеешь в виду? — он мерил комнату шагами. — Помнишь, мы встретили Хосока в гей-клубе? Я рассказал об этом Гуку и предложил им встретиться. — И? — И теперь они без ума друг от друга и ходят на свидания! — Чимин широко и довольно улыбался, теребя пальцами футболку. — Не неси бред, он не может быть влюблён в этого идиота! — Юнги, ты чего? — Прости, но Хосок ему не пара! Это очевидно! — к его глазам подступили слёзы. — Кто тебе вообще сказал, что ты можешь сводить его с кем-то? Забыл, какой он свободолюбивый? Да и ко всему прочему, он никогда не состоял в серьезных отношениях! Зачем ты свой нос суёшь куда не следует?! — Почему ты так зол? Я думал, ты обрадуешься... — И чему же здесь радоваться? — он присел на край дивана, гневно потирая вспотевший лоб пальцами. — Он больше не одинок! И наконец нашёлся человек, способный занять его мысли, отвлечь от проблем. И вообще, что-то в нём точно изменилось, я это чувствую. — Заткнись! — свирепо выкрикнул Юнги и вскочил с места, — Уходи.

***

Чонгук не спеша закрыл дверь в свою комнату, растворившуюся в густом полумраке. Именно в ту секунду, когда на землю упали первые капли дождя, парень рухнул на холодный пол, плотно слился с серой тусклой стеной и замычал от боли. Голова была полна осколков. Осколков больных грёз о том, чего не состоится, о том, чему не суждено произойти, о безответной, всеобъемлющей любви к человеку, который никогда не ответит взаимностью. — Мне надо поспать... Сон смывает болото беспросветных мыслей и тягостных разочарований. — Парень прошёл к постели и лёг ничком на мягкий пружинистый матрас, принявшись и дальше размышлять о сегодняшнем происшествии. Ревность и нездоровое помешательство совсем извели его больной рассудок. «Если бы мы сейчас лежали вместе... Что бы ты сказал мне? Взял бы мою протянутую руку в свою? Поцеловал бы в дрожащие губы? Помог бы справиться с безумным возбуждением? Ты все еще подключён к моему каналу? Все ещё на нужной частоте? До тебя доходят порывы маниакального желания? Боже, как же я хочу услышать твой сонный и соблазнительный голос, тихо произносящий моё имя. Мысль об этом доводит меня до блаженной эйфории...»

***

Утро не задалось. Промозглая сырость пробирала до костей даже под тёплой толстовкой. С беспросветного серого неба летели на землю редкие капли дождя. Неприятный осадок от произошедших событий рос в геометрической прогрессии, а одна лишь мысль о том, что Тэхен не ответил на его письмо, полное мольб о встрече и прощении, бросала Чонгука в жар. — Ты должен фокусироваться на других вещах, — шептал себе под нос юноша, медленно шагая к учебному заведению. — Единственный человек, из-за которого ты должен так глубоко переживать - ты сам, Чон. Он направлялся к желтому шкафчику, обклеенному наклейками с нецензурной бранью, утопая в полутьме своих дум. Он вдел наушники в уши, посильнее протолкнув их пальцами в слуховой проход, чтобы заглушить шум окружающего мира шумом тяжелого дыхания. Парню раньше казалось, что все на него смотрят, что каждому есть дело до того, чем Гук занимается, как он выглядит, как ходит, как одет. Но теперь он понимал, что всем плевать с высокой колокольни, у каждого своя жизнь, свои дела, свои проблемы, им не до Чонгука с его не разделенными чувствами. Слёзы собрались в уголках глаз. Парню хотелось вернуться в машину и посидеть там ещё чуть-чуть, чтобы привести голову в порядок. Но он продолжал идти вперёд, опустив глаза к кафельному полу, и слушать своё сбитое дыхание, осознавая, насколько он жалок. Вдруг Чон вспомнил, что его ожидает контрольная по математике, к которой он успешно не подготовился и которую вновь успешно провалит. — Черт, уже ненавижу этот день. Закрашу его чёрным цветом в ежедневнике, — Гук с отвращением открыл дверцу и уставился на белый конверт с неразборчивой надписью. Резкий запах апельсина с корицей ударил в нос, — Не может быть, — он удивленно отпрянул назад, машинально прикрыв рот ладонью, — Неужели он ответил? — в припадке безумия Гук напал на заветное письмо, безжалостно разрывая ненужную «обертку». Письмо: «Я понимаю твои чувства, но не преувеличивай, тебе не за что извиняться, Чон. Увидимся в субботу»