Построить новых себя за час

Иногда Сычжуй задумывался над тем, а все ли качества, перенятые им у отца, действительно помогали ему по жизни? Пока что он не мог сказать наверняка. Однако, если рассматривать каждое из них по отдельности, выводы получались слишком противоречивыми. На данный момент Сычжуя интересовала конкретно дотошная пунктуальность. Многих в окружении восхищала его способность успевать точно в срок при любых обстоятельствах. Однако сам он натянуто улыбался каждый раз, когда его хвалили тем, что по нему можно часы сверять. Убийственно глупая фраза, которая давно была закинута в чёрный список и старательно игнорировалась. Игнорировать саму пунктуальность, к сожалению, не удавалось. Биологический таймер, словно издеваясь, заставлял его быть в условленном месте точно в оговоренное время. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Оставалось только надеяться, что во взрослой жизни это качество будет вызывать не только раздражение, но и спокойствие. После разговора с родителями А-Юань решил позвонить непосредственно Цзинъи. Однако Сычжуй не хотел случайно разбудить его, поэтому решил написать сообщение. [Привет! Это Лань Сычжуй. Мои родители писали тебе ночью по поводу сожительства. Прости за столь позднее беспокойство с их стороны. Они сказали, что ты был не против увидеться сегодня. Позвони мне, как проснёшься, пожалуйста.] Ждать пришлось долго, часов до трёх дня. Сычжуй успел собраться с мыслями, прочитать статью об истории пиратства в средневековой Европе и полностью зарядить телефон, когда уютную тишину разрезал входящий звонок с уже забитого в контакты номера. Незнакомый голос звучал тревожно и очень сонно, было очевидно, что Цзинъи от силы минуту назад расфокусированным взглядом просматривал уведомления в телефоне и сразу же набрал ему. Проснуться до конца он ещё не успел. Встретиться они договорились вечером, когда легкое осеннее тепло уже ускользало с улиц вместе с солнцем, отдаляющимся от зенита. Поэтому ровно в шесть часов Сычжуй стоял у входной двери, обещая в следующий раз точно-точно задержаться и опоздать. Намеренно. До него донесся приглушённый звон. Он не волновался, все же это было не официальное мероприятие и даже не пьяная вечеринка, от которых он всегда вежливо отказывался. Обычное знакомство: неловкое в начале, перетекающее в приятную беседу в конце. Сычжуй не гадал, получится ли у них сблизиться; в вещах подобного рода он предпочитал плыть по течению. А-Юань в принципе редко переживал, единственным исключением оставалось стремление оправдать ожидания своей семьи. В детстве он часто запирался в комнате, когда слезы душили от осознания, что он недостаточно хорош и не заслуживает своей фамилии. Порой Лань отпечатывалось на подкорке клеймом, потому что быть Ланем — быть лучшим. А разве лучшие получают баллы, кроме высшего, или не участвуют в десятках различных проектов, или не выходят на международный уровень олимпиад?.. Однако загнаться в очередной раз Сычжую не позволили. Благо, материться он не умел, потому что иной реакции на жесткое и, несомненно, жестокое столкновение двери с его лицом едва ли можно было ожидать. Не то чтобы голова резко закружилась или координация сбилась, но на полшага назад он все же отошёл. Металлическая дверь оказалась крайне неприветливой. Знакомство обещало быть интересным, потому что водопадом хлынувшая из носа кровь текла сквозь пальцы, и А-Юаню пришлось немного наклониться, чтобы не испачкать светло-голубое пальто. Цзинъи стоял в дверном проеме, в немом ужасе прижав ладони ко рту. — Я... Я... Прости, пожалуйста! Я сейчас же принесу лёд. Проходи в квартиру! Сычжуй послушно зашел внутрь, закрывая за собой несчастную дверь, и по-быстрому бросил пальто на кушетку, чтобы откинуть голову назад. Цзинъи чуть сам не упал, поскользнувшись на вымытом полу, но Сычжуй успел подставить окровавленную руку. Притом настолько аккуратно, что Цзинъи даже не испачкался. — Позволь помочь! — отчаянно прошептал Цзинъи, словно от этого зависела его жизнь. Он дал Юаню в руки мокрое полотенце, чтобы стереть уже начавшую подсыхать кровь, и усадил его на кушетку, заботливо повесив пальто на вешалку и убрав в шкаф с зеркальными дверцами. Когда сумбурные мысли более-менее пришли в порядок, Цзинъи осторожно взял лицо Сычжуя в свои ладони и осмотрел с разных сторон. На лбу кожа немного покраснела от удара, но нос, кажется, даже не опух, только кровь почему-то останавливаться не хотела. — Не похоже, что сломан. У тебя случайно нет гемофилии? — Цзинъи наконец-то заглянул ему прямо в глаза, и у Сычжуя впервые появилась возможность спокойно его рассмотреть. Отливающие серебром даже во мраке коридора глаза смотрели прямо в душу, а искусанные губы были сжаты в тонкую линию. Аккуратные брови нахмурены, с лица ушёл весь цвет, он выглядел мертвенно-бледным. Словно это Цзинъи потерял литры крови, а не Сычжуй. — Ты говорить можешь? — Могу. Недоуменные гляделки длились секунд десять, а потом уголки губ Сычжуя едва надломились в улыбке, и Цзинъи упал перед ним на колени, трясясь от плохо контролируемого смеха. — Глупый, напугал! — он поднял слезящийся взгляд вверх. — Приятно познакомиться! — Приятно познакомиться, — Сычжуй позволил себе улыбнуться, закусив изнутри щеку. Он убрал руку с пропитанной кровью тряпочкой со льдом от лица и сделал глубокий вдох. — Не покажешь мне, где ванная комната? — Конечно. Только сначала... Ммм, помочь тебе разуться? — Цзинъи встал с пола, отряхнув голые колени и неловко покосившись в сторону. — Я справлюсь, спасибо. Кстати... — Сычжуй окинул его беглым взглядом. Цзинъи в полный рост выглядел весьма... неопрятно. По-домашнему уютно. И Цзинъи заметил, на чем А-Юань заострил своё внимание, тут же робко оттягивая полы мятой футболки с незамысловатой надписью #Sun вниз. Футболка была огромного размера и доходила чуть не до края шорт, пока Цзинъи стоял и не знал, куда ему деться от неловкости. Его фиолетовые носки с ананасами были немного поблекшими от времени, и он так старательно прятал их, поджимая пальцы на ногах, что это было почти мило. — Сейчас вернусь. Дай мне минуту, — Цзинъи добежал до конца коридора, резко сворачивая влево. Из (предположительно) его комнаты доносились тихие ругательства и хлопание дверцей. Сычжуй поставил темно-синие ботинки на подставку для обуви и встал напротив зеркала, осматривая травмы. Удивительно, но кроме подсохшей крови и немного саднящего лба видимых повреждений не было. А-Юань глубоко вздохнул, когда Цзинъи выглянул из-за угла. — Больно? — Нет, — Сычжуй отошёл от шкафа и удивленно посмотрел на Цзинъи, протянувшего ему железную коробочку. Он неуверенно взял её в руки. — Что это? — Пластыри. Там есть квадратные и обычные. Они, правда, немного не подойдут твоему образу, но... Я подумал, что это меньшее, что я могу сейчас для тебя сделать. В качестве извинения. Сычжуй приметил, что у Цзинъи была привычка сжимать пальцами одежду. Если до этого из-за неловкости он мял футболку, то теперь — в мешковатую, но выглаженную толстовку. Цвет морской волны оттенял его серебристые глаза, и А-Юань поразился тому, насколько его впечатлил полный благодарности взгляд. Носки, как и шорты, Цзинъи менять не стал. — Спасибо. — Ванная в конце коридора, за темно-синей дверью. Я надеюсь... — Цзинъи с озорством сверкнул глазами в полумраке, — ... что ты не станешь бояться всех дверей в этом доме. У Сычжуя возникло желание испачкать идеально чистую толстовку Цзинъи в своей крови, чтобы отомстить за издевку. Между прочим, это по вине Цзинъи он чуть не отправился с порога прямиком в ближайший травмпункт. А-Юань молча сощурил глаза, но, распрямив плечи, пошёл по темному коридору. — Она не кусается! — крикнул Цзинъи, спрятавшись за угол неизвестной по назначению комнаты, находящейся рядом с прихожей. Воспитание, Лань Сычжуй, воспитание. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Вот станете делить жилплощадь — и месяца через четыре чисто случайно, конечно, с Цзинъи произойдёт нечто позорное, что можно будет припоминать при любом удобном случае. Он удовлетворительно кивнул своему отражению в широком зеркале. Без разводов от воды, без пылинок и ржавчины — раковина и ванна выглядели безупречно. Все полотенца, разложенные по цветам на невысокой этажерке, пахли кондиционером, а пол скрипел от чистоты. Вероятно, у Цзинъи всегда так, потому что на уборку огромной квартиры времени ему бы просто не хватило. Сычжуй любил тех, кто даже при полном творческом беспорядке в мыслях предпочитал находиться в условиях чистоты вокруг. — Сычжуй, давай я по-быстрому покажу тебе жилые комнаты, а потом спокойно посидим в моем любимом месте? Его я пока сохраню в секрете, но тебе должно понравиться, — Цзинъи прислонился плечом к проему, через зеркальное отражение наблюдая за А-Юанем, который поправлял воротник бежевой водолазки, чудом не заляпанной кровью. — Как тебе удобно, — Сычжуя за рукав потянули вправо, и Цзинъи с щелчком открыл расписанную витражными закатами дверцу. — Это моя комната. По мне, может, и не скажешь сразу, но я чистоплотный. Максимум — могу краски на пол разлить, но, как заканчиваю, все вытираю. Не стесняйся, — Цзинъи присел на болотно-зелёный диван, на котором обычно спал, и внимательно наблюдал за реакцией Сычжуя. Тому ещё было некомфортно вторгаться в чужое личное пространство даже с разрешения, но любопытство взяло верх. Потому что посмотреть было на что. Цзинъи расставил мебель и предметы интерьера так, чтобы в любом углу можно было наткнуться на собственное отражение. По всей квартире А-Юань уже насчитал два шкафа с зеркальными раздвижными дверцами и два отдельно висящих зеркала. В комнате Цзинъи оно было украшено золотистым обрамлением и висело над деревянным комодом с такими же выкрашенными золотом резными ручками. — А что в ящиках? — А-Юань бегло прошелся взглядом по фотографиям в цветных рамках, стоящим на комоде. Чуть позже Сычжуй хотел бы узнать о людях, которые на них изображены. Вероятно, они дороги Цзинъи. — Гуашь, акварель, акрил, минеральные краски, тушь, холсты, кисти, кисти, кисти... готовые работы, — Цзинъи, легко смеясь, загибал пальцы. Он ждал этого вопроса и всегда охотно на него отвечал. — А на графическом планшете не рисуешь? — Сычжуй встал к Цзинъи спиной, рассматривая растения на подоконнике. — Можно? — Конечно, я их сегодня не поливал, — Цзинъи заинтересованно наблюдал за тем, как аккуратно Сычжуй опрыскивал цветы и кактусы из пульверизатора. Он был уверен, что ни одна капелька не попала на подоконник или на оконное стекло. — Пробовал, но немного не мое. Я рисую больше для себя, чем для кого-то. Сычжуй задвинул прозрачно-золотистый тюль, хотя солнечные лучи все равно били по прищуренным глазам. А-Юань отвлекся на картины в рамках, развешенные над рабочим столом. На одном из пейзажей, растворяясь в пастельных облаках, плыли горы. Почти прозрачные, нереальные, но настолько притягательные, что дыхание перехватывало. На втором, среди звезд разлитой млечной галактики разрезали космическую материю парусники. Воображение Цзинъи выходило за пределы осмысленного. И это восхищало в нем ещё сильнее. — Нравится? — Цзинъи уселся на диване, подогнув ноги под себя, и положил голову на жесткий подлокотник. — Безумно, — Сычжуй не мог оторвать от стены взгляд, но Цзинъи похлопал рядом с собой по дивану, предлагая присесть рядом. Разве позволительно было ему отказать? Сычжуй взял в руки небольшую диванную подушку и провёл кончиками пальцев по вышитому темно-зеленой нитью листку папоротника. Цзинъи смотрел на А-Юаня через зеркальные дверцы, подталкивая под руку вторую, с огненно-красными и золотисто-желтыми листьями клёна. — Мне нравится. Правда, — Сычжуй положил одну подушку на колени Цзинъи. — Ты вышиваешь, потому что это успокаивает? Или от скуки? — И то, и другое. Пойдём в твою комнату, — Цзинъи резко вскочил со своего места, крутясь на носочках, и протянул Сычжую руку, чтобы помочь встать (или поскорее утянуть за собой, потому что находиться в одном положении постоянно невыносимо скучно). — Ну... Если ты захочешь со мной жить, конечно. — Пока что меня все устраивает. Если честно, я немного опасался, что это будет... даже не знаю, как тактичнее сказать, — Сычжуй открыл серую дверь, ожидая увидеть примерно такой же интерьер и декор, как у Цзинъи. Но ощутил совсем несильную горечь разочарования. Комната, предназначенная для него, была почти идентична той, в которой он живет в родительском доме. Та же цветовая гамма: от светло-серого до глубокого синего. Такая же двухместная кровать, заправленная монотонным лазурным пледом. Если и постельное белье угольного цвета, то можно будет считать, что и не переезжал. Немного... досадно. — Слишком по-ланьски, не считаешь? — Цзинъи плюхнулся на крутящийся стул, до этого задвинутый под письменный стол. Он весело болтал ногами в воздухе, кожей чувствуя озадаченность Сычжуя. — Эту квартиру мне подарили на совершеннолетие, все же дядя Сичэнь во мне души ни чает. Но я сразу сказал, что умру от скуки, если буду жить тут в одиночестве. И он предложил мне сделать одну из комнат в нейтральном стиле. — Очень на него похоже. Дядя умеет находить компромиссы, — Сычжуй пожал плечами. Осматриваться желания не было, едва ли тут можно было найти что-то необычное или привлекающее внимание. — Возможно, за прототип он взял мою комнату. Чисто предположение. Цзинъи, закусив губу, крутился на стуле. Ему не хотелось, чтобы Сычжуй из-за такой мелочи передумал. — Я могу помочь! Если тебе по-настоящему понравилось, как я обставил свою комнату, можем вместе придумать что-то и для тебя. Моей фантазии должно хватить на двоих. Сычжуй встал позади спинки стула и, наклонившись чуть вперед, с улыбкой прошептал: — Спасибо. У Цзинъи закружилась голова и звезды перед глазами безостановочно маячили. Эти ужасные вежливые юноши... Если подумать, Цзинъи встречает такого впервые. Нет, конечно, взрослые в его семье тоже вежливые, но многие из них словно неживые роботы, а в Сычжуе чувствовалось, что его правильность... естественная. Он был таким сам по себе. Приятным и интеллигентным. — Знаешь, я просто хочу, чтобы ты согласился на это предложение. Дядя Сичэнь был абсолютно прав, когда написал, что я не смогу найти сожителя лучше. Меня бы и вытерпеть мало кто решился, я слишком энергичный. А ты спокойный. Сычжуй все ещё улыбался, нависая над ним. Он и сам любил открытых людей, таких же искренних, как Цзинъи. Возможно, Цзинъи действительно тот, кто поможет ему расправить крылья. Кто поможет ему научиться жить. Так, как это делают его сверстники — свободно, легко, со смехом и на адреналине. Изменить свой характер полностью Сычжуй не хотел, он мечтал лишь раскрепоститься и перестать стыдиться собственных желаний. В стенах дома это было невозможно. Совестно. — Ты же меня совершенно не знаешь, — Сычжуй продолжал ласково улыбаться, а Цзинъи не мог отвести от него взгляд. Вообще, глаза у А-Юаня были темными, но в свете солнечных лучей отливали фиалковым, и Цзинъи находил это до головокружения красивым. Сам Сычжуй по всем внешним (и наверняка душевным) параметрам мог считаться подобным небожителю. — Разве сожительство — не повод это исправить? — у Цзинъи затекла шея, и ему пришлось встать со стула, чтобы размять затекшие плечи. Он, жалобно нахмурив брови, произнёс: — Пожалей меня. От меня уже трое отказались под разными предлогами... То арендная плата высокая, то делить обязанности им не хотелось, то вечеринки устраивать в квартире запрещаю... С тобой таких проблем возникнуть не должно. Сычжуй, прикрыв рот ладонью, засмеялся. — Я издеваюсь, не воспринимай каждое мое слово всерьез, — Сычжуй, прикрыв рот ладонью, засмеялся. — Это месть, да? Кстати, пластыри ты так и не наклеил, — он сконфуженно потупил взгляд в пол. — Слишком детские? А-Юань неловко достал коробочку из кармана брюк. — Если честно, я про неё забыл. Ты можешь помочь мне наклеить? Любой, какой нравится. Можно и тот, который не нравится, чтобы красивые не переводить зря, — Сычжуй протянул пластыри обратно владельцу, тут же открывшему крышечку и выложившему пластыри на стол. Круглые были с цветочками, квадратные — с динозавриками (остались только трицератопс и велоцераптор), а обычные — с китайской великой стеной, горным хребтом и лотосовым озером на рассвете. Цзинъи задумчиво рассматривал каждую, тщательно сравнивая их и выбирая лучшие. В победителях остались раскрывшиеся лотосы и пышный цветок бледно-желтого пиона. — Подойди поближе, — Цзинъи, высунув кончик языка, старался наклеить их ровно. Довольный получившимся результатом, он отстранился. И засиял, как маленькое солнце. — Спасибо, — выдавил Сычжуй, мысленно напоминая себе избегать зеркала, сохранять равнодушное выражение лица и прятаться от больших скоплений людей на улице. Потому что снимать пластыри он не собирался: Цзинъи очень старался, чтобы как-то сгладить последствия неудачного первого впечатления. — Пойдем, я заварю нам чай. Кухня — та небольшая комнатка рядом с прихожей. Ну, не такая она маленькая, но если сравнивать с остальными, то все же меньше. Я люблю готовить, поэтому в шкафчиках много всякого хлама, которым я периодически пользуюсь. Время близилось к вечеру, и в скором времени солнце, по идее, должно было спрятаться за горизонтом, поэтому в помещении царил мрак. Цзинъи щёлкнул выключателем, и резкий свет ударил по глазам, пришлось ненадолго их прикрыть. — Хлам? Что ты имеешь в виду? — Сычжуй сел за стол, рассматривая тяжелые желтые занавески. Он нажал на кнопку чайника, чтобы вода быстрее закипела. — Венчики всякие, миксеры, хлебопечка, сковородки и прочее... Ты, кстати, пьешь чай из пакетиков? У меня заварочный кончился на днях, — Цзинъи открыл полку, на которой рядами были расставлены упаковки с разными вкусами, и глянул на удивленного А-Юаня. — ... я никогда не пробовал. Но хотел бы. Не мог бы ты сам выбрать за меня вкус? Я в этом не разбираюсь. — Хорошо. С сахаром? — Цзинъи улыбнулся, когда А-Юань неуверенно кивнул. — Поменьше или желаешь рискнуть и испортить идеальные настройки вкусовых рецепторов? — Живем один раз, поэтому можно и рискнуть, — Сычжуй уже не мог контролировать собственную мимику и бездумно улыбался, вспоминая про то, что настройки давно были сбиты кулинарными шедеврами любимого папы. — Четыре? Цзинъи удивленно округлил глаза, задумчиво кивнув головой. Он закинул в белую кружку с курсивом написанным Black like my soul четыре ложки сахара с горкой сверху — ничего не пожалел: ни сахара, ни Сычжуя. Последние лучи солнца мазали по полочкам, висящим над столешницей, и спускались ниже, не успевая растечься по полу и раствориться в вечерней прохладе. Прохлада, кстати, проникала в комнату через форточку, которую на ночь стоило закрыть. — Пойдем скорее в лоджию. Это мое секретное место. Доверю его тебе, — Цзинъи безропотно отодвинул занавеску, открывая вид на неширокую белую дверь, ведущую на балкон. — Не забудь кружку. Сам Цзинъи крепко сжимал свою кружку, и Сычжуй посмеялся от того, насколько детскими и глупыми выглядели на них надписи. Милое приведение, шепчущее shhh, just shhh, напомнило о том, что еще днём он хотел когда-нибудь попробовать обычный чай из пакетика, с сахаром, может быть, разбавленный холодной водой, и обязательно в большой емкости. Несбыточные, казалось, мечты уже лежали у него на ладонях. Теперь можно было и более перспективные цели в жизни поставить. — Скорее, через несколько минут закат, — поторопил его Цзинъи, скрываясь за шторой. Сычжуй не заставил себя ждать. С первого взгляда — восторженно-удивленного — стало понятно, почему большую часть времени Цзинъи проводил именно в лоджии. Цзинъи украсил её на свой вкус, а в его вкусе Сычжуй более не смел сомневаться. Лоджия была светлой и широкой, поэтому Цзинъи, вероятно, оформил здесь место для творческой работы. В углу стоял небольшой белый столик с единственным плетеным стулом, а под ним валялась укулеле, кажется, разрисованная распустившимися лотосами. Сычжуй, признаться, был приятно удивлен. Талантливый человек талантлив во всем, так? Если Цзинъи ещё и на музыкальных инструментах играет, то А-Юаню уважение черпать будет неоткуда — его запасов не хватит. В противоположном углу, у двери, лежал махровый бледно-голубой плед, а рядом с ним стояла высокая — до потолка — этажерка, на которой высыхали будущие шедевры и росли суккуленты. А ещё были выстроены в ряд закрытые баночки с гуашью и сушились кисти. Внизу стоял горшок с лимонным деревом, на котором уже зрели темно-зеленые плоды. — Может, было бы лучше поставить его на подоконник? Лимонное дерево будет получать больше тепла и света. Это же южная сторона, кажется, — предложил Сычжуй, протирая листья пальцами. — Пожалуй, ты прав. Но залезай скорее ко мне, — Цзинъи похлопал на место рядом с собой. Подоконник тоже был высокий, а ещё по углам оконной рамы были разбросаны такие же, как в комнате Цзинъи, маленькие подушечки. Сычжуй послушно сел рядом. Он взял одну подушку в руки и проследил пальцами контур бумажного самолетика, оставившему на ткани след в виде небольшого сердечка. У той, что сжал в руках Цзинъи, на лицевой стороне обнимались котики — оба, благодаря цвету нити, молочно-белые. — Не на то смотришь. Цзинъи кивнул в сторону окна. Центральный район утопал в догорающих лучах солнца, стекающих по стеклянным зданиям. Засыпающая природа делала последние мазки персиковой акварелью, забирая с собой воспоминания этого дня, но оставляя в сердцах тех, кто умеет смотреть, трепет. Тысячи зеркал отражали остатки светила, но ни одно из них не было настоящим — за сотней высоток едва ли возможно было разглядеть истину. — Я стараюсь не пропускать закаты. Понимаешь, почему? Сычжую оставалось только молча кивнуть. От изумительного городского пейзажа, который обычно вызывал не то чтобы отвращение, но неприязнь, впервые было не оторвать глаз. Прекрасное — мимолетно. Но тоска ожидания помогает многим жить дальше. Свое ожидание они могли скрасить ещё не успевшим остыть чаем, разносившим аромат мяты по лоджии. — Цзинъи, ты не заболеешь? Уже становится прохладно, а ты сидишь под открытой форточкой, — Сычжуй оперся спиной об оконную раму, ставя ноги на подоконник — так гораздо удобнее. — Я не люблю, когда в квартире душно, — фыркнул Цзинъи, на что А-Юань пожал плечами, но спустился вниз. Он подобрал с пола голубой плед и накрыл им Цзинъи, отставившего чай в сторону. — Так лучше, — он вернулся на уже полюбившееся место, наблюдая за тем, как тяжелеет небо, на котором никогда не бывает видно звёзд. Самому было не холодно, хотя Цзинъи ногой придвигал к нему другой конец пледа. — Все в порядке, правда. Уже стемнело; скоро отец начнет беспокоиться, и мне нужно будет идти. Цзинъи задумчиво уставился в окно. — Решение ты так и не принял? — он, честно, очень боялся в очередной раз получить отказ, сопровождаемый глупой отмазкой. — Принял, — Цзинъи внимательно вслушивался, хотя голову так и не поднял. — Если честно, сегодняшний день был ужасно суетным, и я не привык так быстро определять свое будущее, но что-то подсказывает мне... что я не пожалею, если соглашусь разделить с тобой бремя сожительства. — Сычжуй... Лань Юань подумал, что с такой надеждой во взгляде на него не смотрел никто и никогда. Словно Цзинъи готов был расплакаться и броситься ему на шею, шепча хаотичные слова благодарности, но... за что? — С этого момента вверяю тебе свое одиночество. И не смей передумать! — Цзинъи потупил взгляд, прошептав: — Пожалуйста. Сычжуй спрыгнул с подоконника, ставя на него уже пустую кружку, и подошёл поближе. Это было невежливо. И совсем неприлично. Но Сычжуй погладил Цзинъи по волосам и накрыл его сжатую в кулак руку своей ладонью, успокаивая. Кажется, он понял, за что. — Я не брошу. Могу я приехать завтра, или у тебя планы? Цзинъи неверяще поднял взгляд, неожиданно резко утыкаясь лицом Сычжую в грудь и сжимая его в объятиях. А-Юань ничего не имел против, он тоже был тактильным. — Приходи в любое время и не бойся меня разбудить. Я буду ждать. — Я обязательно приду, — Сычжуй положил вторую руку на спину Цзинъи, мягко гладя и отчего-то умиротворенно улыбаясь. Неожиданные объятия не были неприятными ни для одного из них, и даже воцарившееся молчание и вибрирующий на подоконнике телефон не разрушили хрупкость момента. У обоих создавалось впечатление, что две родственные души наконец обрели друг друга в безнадежно утраченном мире.