Построить новых себя за час

Мысли были подернуты туманной пеленой, а последние кадры из приятного сна, который полностью сотрется из памяти через несколько минут, бегло сменяли друг друга. Цзинъи старался не рухнуть на пол собственной прихожей; он все ещё не был в состоянии поднять веки и поприветствовать своего гостя (хотелось поскорее назвать его сожителем) должным образом. Сычжуя он ждал с трепетом и настолько волнительно переживал время расставания с новым другом, что смог уснуть только на рассвете. Снова. Хотя Цзинъи всеми правдами и неправдами боролся с бессонницей, новые варианты будущих разговоров, то и дело всплывающие в мыслях, не давали успокоиться. Сычжуй по-быстрому повесил свое светлое пальто на вешалку в шкафу, поставил туфли в угол и, придерживая буквально спящего на ходу Цзинъи за талию, повел — едва не понес — его на кухню. — Во сколько ты лег сегодня? Даже не сомневаюсь, что уже сегодня, а не ещё вчера, — Сычжуй усадил Цзинъи на стул, с улыбкой, которая осталась незамеченной, наблюдая, как тот зарылся лицом в сложенные на столе руки. Тихое бурчание разобрать было сложно. — Не повторишь? — Когда солнце встало, — бурчание стало слышно чуть отчетливее. — Не похоже, что ты уже встал. Цзинъи, прищурившись, глянул на Лань Юаня, но тут же зажмурился сильнее. Сычжуй светился, как небожитель, вот только его сиянием были солнечные лучи, бьющие по глазам через идеально чистые стекла. Стоит им научиться занавешивать окна в квартире. — А сколько сейчас? — Двенадцать. В следующий раз приду ещё позже, надо же тебе отдыхать. Цзинъи только радостно хмыкнул. Сычжуй мягко улыбался, глядя на тщетные попытки Цзинъи выбраться из цепких лап неясных грёз, и поставил вариться кофе, принесенный из дома в качестве подарка от родителей. Если честно, Сычжуй даже не был уверен в том, что Цзинъи любит кофе. Однако надо было это чудо как-то пробудить. В шкафчике на верхней полке даже оказался запыленный временем сервиз, элегантный и явно подаренный кем-то из родственников. Чувствовалось, что пользовались небесно-голубыми чашечками и блюдцами с цветущей на морозе сливой нечасто. Если вообще ими пользовались хоть раз. Сычжуй не смог отказать себе в удовольствии. Огромную кружку с противной жижей, именуемой чаем, пришлось отложить в планах на более поздний срок. Чем томительнее ожидание, тем ярче эффект. А начать это утро с эстетики было идеальным выбором. Сычжуй поставил одну чашечку подальше от края стола и от Цзинъи, который мог задеть горячий напиток локтем и случайно обжечься. — Ты любишь мучное? — Ты даже купил что-то на завтрак? — продолжать спать дальше казалось просто верхом неприличия, и Цзинъи с трудом поднял со стола голову. В мутных серебристых глазах читалось удивление, словно кто-то впервые делал для него нечто подобное. — Да. По дороге увидел кондитерскую, правда, с выбором определиться было сложно. Булочки только испекли, и я очень пожалел, что не позавтракал перед выходом. Пришлось покупать почти не глядя, так что содержимое пакета мне тоже неизвестно. — Судя по запаху, сюрприз будет приятным. Живот предательски заурчал, ставя замершего Цзинъи в неловкое положение. Все же он не ел ничего с пяти утра. Сычжуй подавил смешок, закусив щеку изнутри, и поставил бумажный пакет перед Цзинъи. Цзинъи с энтузиазмом принялся рассматривать различные булочки и пирожные, каждое из которых, кажется, было куплено в единственном экземпляре. — Могу я взять тарталетку с малиной? — Конечно. Для сладкого Сычжуй поставил рядом по ещё одному блюдцу. Все же утро стоит начинать с чего-то прекрасного, с чего-то вкусного и ароматного, с чего-то, что поднимает настроение и задает ритм дня. — Так ты любишь кофе? — уточнил Сычжуй. — Честно говоря, не очень. Чай и какао больше, — Цзинъи бездумно пожал плечами, крутя перед глазами пирожное и все ещё решая сложную дилемму, с какой же стороны укусить. — А ты? — Люблю. Из-за учебы приходится выпивать много кофе, чтобы не выбыть из строя. Иначе никак, — выбор Сычжуя пал на трубочку с кремом. Он поставил тарелочку ближе: тесто легко осыпалось. Пальцы мгновенно стали белыми и липкими из-за сахарной пудры. — Ммм, — сладко протянул Цзинъи, облизнув губы. — Как вкусно! Спасибо большое! Лань Юань кивнул, делая глоток крепкого кофе. — Сычжуй, ты вчера видел мои картины и вышивку, и тебе понравилось, да? А-Юань снова кивнул. — А чем увлекаешься ты? На обдумывание ответа ушло немало времени. Бережно храня в памяти картины, созданные благодаря неоспоримому таланту, усердной работе и восхищающему воображению, Сычжую тоже хотелось рассказать о себе что-то запоминающееся. Отличительное. Что-то выходящее за рамки «я учусь на факультете международных отношений в лучшем вузе Китая и занимаю топовые позиции рейтинга уже третий год, потому что должным образом полученное образование — ключ к признанию семьи». Однако был и у него припрятанный в рукаве козырь. Его личный повод для гордости. — Музыкой. — И на курсы ходил? — казалось, в Цзинъи проснулся интерес. Ему нравились люди с развитым чувством прекрасного, и Лань Сычжуй определенно являлся одним из них. — Нет, родители научили. В школьные годы я находился на домашнем обучении, поэтому времени было достаточно. Папа Ванцзи помогал управляться с гуцинем, а папа Усянь — с флейтой. Необычно, правда? — пропуская через пленку воспоминаний детские годы, Сычжуй невольно улыбался. — Мне нравится. Хоть я никогда и не слышал вживую звучания флейты и тем более гуциня, но... ты с такой нежностью об этом рассказываешь. Это волшебно, — засмущавшись от собственной откровенности, Цзинъи опустил взгляд на руки, терзающие булочку с начинкой из бобовой пасты. — Я так думаю. — Спасибо, для меня это важно, — Сычжуй отодвинул пустую чашечку в сторону, фарфор звонко стукнулся об дно блюдца. — Но на вечеринках не оценят, — Цзинъи забрал чужую чашку. — Хочешь ещё? Лань Юань отрицательно покачал головой; тогда Цзинъи поставил обе чашки в раковину и включил слабый напор воды. Сычжуй не мог перестать улыбаться, даже скулы свело. Впервые кто-то из сверстников по достоинству оценил его хобби, не говоря, что это старомодно, и не упрекая за пустую трату времени. Музыка была для него всем. Небольшое напоминание самому себе, что обучение — не единственная перспектива в жизни, что есть вещи, которые доставляют удовольствие сами по себе. Помогают на время забыться в быстротечном мире. — В этих случаях я играю на гитаре. Чашка едва не выскользнула из рук, когда Цзинъи резко повернулся всем телом к Сычжую. Брызги воды попали на футболку цвета морской волны, оставляя медленно расплывающиеся по ткани пятна. — Ты удивительный, — Цзинъи несдержанно ахнул. — Просто истинный Лань! Сычжуй неслышно хмыкнул. Как бы ни так. Непризнанный. — А на укулеле сможешь сыграть? Это должно быть проще. Прости, я не разбираюсь, — Цзинъи вытер руки об домашние штаны и на эмоциях взял ладони Сычжуя в свои. А-Юань сидел молча, словно был зачарован удивительно вдохновленным Цзинъи. Ох, он и правда не умеет скрывать свои эмоции. — Ты, возможно, видел в лоджии. Абсолютно бесполезный подарок от дедушки Цижэня. Он все ещё надеется, что хотя бы такой простой музыкальный инструмент я освою. Простой же? Я плохо разбираюсь... Ой! Сычжуй, прости, я случайно, честно! — одернув руки, вскрикнул Цзинъи. — Все в порядке, мне нравится твоя тактильность. Ещё вчера заметил. Насчет укулеле — смогу. Если хочешь, хоть сегодня. Ты сам её расписал? — Сычжуй чувствовал какое-то нездоровое удовлетворение, когда видел Цзинъи таким неловким и эмоциональным, как сейчас. Это было забавно и мило одновременно, прежде А-Юань за собой подобных фетишей не замечал. — Ну конечно! Рыбки кои, плавающие между лотосовых листьев. Я совершенно не знал, что нарисовать, а избавить эту вещь от серости хотелось. С идеей мне друг подсказал, — Цзинъи отошёл от раковины и потянулся, довольно промычав. Вытерев мокрые руки об однотонное голубое полотенце, он подцепил пальцами бледно-серый свитер Лань Юаня. — Пойдем в лоджию? Цзинъи ловко залез на подоконник, подогнув ноги — сегодня на нем были лазурные носки с радостными корги — поближе к себе и кивком приглашая Сычжуя присоединиться и занять теперь уже, видимо, его место. Даже без пожирающего затихающий город пламенного заката вид открывался впечатляющий. — Я не мог уснуть сегодня, потому что кое о чем думал... Ты, наверное, и сам не знаешь, но я все же спрошу. Почему мы никогда не пересекались? — Цзинъи уперся локтями в колени и испытующе посмотрел на Сычжуя. Юань разглядел капельку недовольства в серебристых прищуренных глазах; в голосе скользили подозрительные нотки. — Мы оба принадлежим семье Лань, и мой опекун — родной брат твоего отца, так почему же? Я четко помню, что в детстве просил дядю Сичэня познакомить меня с тобой, но вот его отговорку я вспомнить не мог, как ни старался. Сычжуй поднял руки в примирительном жесте. На лице было выражение раскаяния. — Это целиком и полностью моя вина. В детстве я просил отца не брать меня на семейные мероприятия и в качестве оправдания говорил, что боюсь сходиться с новыми людьми, а уже потом приходилось придумывать более веские причины своего отсутствия. Занятость на учебе играла на руку, — Сычжуй говорил искренне, не видя смысла скрывать от Цзинъи что-то. Рано или поздно правда всплывает наружу в любом случае, так к чему создавать проблемы, которых можно избежать. Вдруг Цзинъи обидчивый. — Так, — Цзинъи пытался осмыслить то, что он лишился прекрасного друга детства из-за... чего? — А настоящая причина в чем? Почему ты избегал эти встречи? — Во-первых, я не люблю людей. Во-вторых... — Стой! В смысле «я не люблю людей»? — Цзинъи удивленно хлопал глазками, на что А-Юань лишь пожал плечами. — Ну у нас и пара... Ты намеренно избегаешь общества, пока я стараюсь хоть как-то в него влиться. Пара... Цзинъи все равно не придал своим словам значения. — Возможно, моя неприязнь к людям связана с воспоминаниями из детского дома. И дети, и взрослые порой бывают крайне жестоки. В начальной и средней школах я попросил остаться на домашнем обучении, и отец не возражал. Так даже эффективнее, хотя мои социальные навыки оставляли желать лучшего. — А во-вторых?.. — Цзинъи нервно сжал серенькую подушку пальцами, используя её как антистресс. Сычжуй выглядел очень спокойным и уверенным при первой встрече, потому Цзинъи и решил, что он может помочь ему влиться в общество, поскольку самому начинать было не с кого. Да и боязно, если честно. Выходит, у них похожие жизненные ситуации, за исключением того, что для одного изоляция являлась зоной комфорта, а для второго — сущим наказанием. Цзинъи заметно сник. — А во-вторых... Меня пугает ответственность, которая перешла ко мне вместе с новой фамилией. Это слишком сильное давление, и ты должен понимать, почему я стараюсь избегать подобных встреч. А многие знакомства в учебных учреждениях тоже часто служат поводом для недовольства семьи. Ну, ты понимаешь... Но у меня есть один друг в университете, мне его достаточно. Цзинъи протянул ему руку, и Сычжуй, спустя секунду колебаний, подцепил его пальцы своими. Немой жест поддержки. Кто кого поддерживал — непонятно, но легче стало обоим. — А почему ты одинок? Мне всегда казалось, что дети обеспеченных семей пользуются особой популярностью. — Если бы я знал. Просто ни с кем не сходился. Рано или поздно мне находили замену, но я не понимаю почему. Когда поступал в университет, надеялся хоть так завести друзей, отрываться в больших компаниях... как нормальные подростки, — Цзинъи зарылся лицом в колени и тяжко вздохнул. — Получилось? — Да, как ни странно. Был — и до сих пор остался — на потоке один парень с отвратительным характером, просто истеричный и избалованный золотой мальчик! Как меня трясло, когда я видел его в коридоре или в лекционном зале, но как-то... подружились. Поделили одиночество на двоих, так сказать. — Ты ведь приглашаешь его в гости? Кажется, так и должно быть, — Сычжуй мягко огладил костяшки его пальцев. Цзинъи исподлобья наблюдал за А-Юанем, прислонившимся к окну. Из форточки дул легкий ветер, и атмосфера отчего-то становилась все непринужденнее. — Нечасто... А могу я познакомить тебя с ним? Ты можешь привести своего друга! В конце недели, что думаешь? — Цзинъи неосознанно сжал ладонь Сычжуя сильнее. А-Юань медленно перевел взгляд с их сцепленных рук на глаза, искрящиеся надеждой. — Чудесная идея, Цзинъи. — Можешь звать меня А-И, если тебе удобно. — Тогда я — А-Юань, — Сычжуй, смеясь, кивнул, словно знакомясь с ним второй раз. — Чем мы будем заниматься до выходных? — А я заранее продумал ответ на этот вопрос. Не зря ночью не спал! — Очень даже зря, — нахмурился Сычжуй. — Но продолжай. — Чтобы проникнуться друг к другу за столь короткий срок, мы можем каждый день делать небольшие шажки в этом направлении, и я говорю не о разговорах. Точнее, не только о них. Предлагаю вот что: каждый должен написать список из пяти пунктов с упоминанием вещей, которые он любит или ему нравится делать, и один пункт с тем, чего он боится или не терпеть не может. А после выбираем каждый день по одному пункту из обоих списков и выполняем их вместе. Воскресенье на отдых. Не слишком глупо?.. Цзинъи напрягся, выживающие смотря в отливающие фиалковым при солнечном свете глаза. Какой прекрасный цвет... — Звучит занятно, — Сычжуй мягко улыбнулся, после чего Цзинъи с облегчением выдохнул. — Я буду так счастлив, если выяснится, что мы прекрасно уживемся вместе. Сейчас я точно думаю, что мы подходим друг другу идеально! Сычжуй молча глянул на него и улыбнулся уголками губ. Выйдет крайне забавно, если они все же подойдут друг другу. — Когда начнем? — Давай завтра. Можешь пока все вещи не перевозить, возьми все самое необходимое на случай, если задержимся допоздна или вдруг — просто предполагаю — ты захочешь остаться с ночевкой. — Может и захочу, — Сычжуй погладил его по волосам. — Я чрезмерно чопорный, и, возможно, быстро надоем тебе, но постараюсь это исправить. Для меня это тоже будет полезным опытом. А сейчас подумаем над списками. — Подожди! Можно я ещё кое-что спрошу? — получив согласие, Цзинъи затараторил. — Почему ты решил переехать в самом начале учебного года? Почему так поздно? Обычно студенты ищут сожителей в начале летних каникул, чтобы заранее обусловить все детали. Повезло, что в нашем университете двухнедельный карантин из-за инфекции объявили, иначе бы мы даже поговорить спокойно не могли! — Все вышло очень спонтанно. Я лишь намекнул, что рано или поздно мне придется съехать от родителей и уже сейчас мне нужно начинать самостоятельно принимать решения. Они, видимо, совместили две просьбы в одну и уже следующим утром поставили меня перед фактом, что я должен увидеться с тобой. Не то чтобы я был против, просто удивлен. В моих планах события развивались медленнее, все же я ещё не подыскал подработку и... прочее. Однако я редко с ними спорю, поэтому подчинился и в этот раз, — он закусил губу, старательно вглядываясь в даль. — И вот я здесь с тобой. — Жалеешь? — Ничуть. — А как родители отнеслись к твоей просьбе? Они же, кажется, очень сильно тебя опекают. — Мне показалось, что они были немного расстроены, но... Пожалуй, обе стороны могут выиграть от этих перемен.

***

— А-Чжань, и чего мы так переживали? От переезда А-Юаня тоже может быть масса преимуществ! Он начнет хоть как-то контактировать с людьми — один, у нас освободится много времени и пространства для занятий всякими бесстыдными вещами — два... Ай! А-Чжань! Заткнуть непрерывный поток слов, льющийся из Вэй Ина, было сложно, но возможно. Вэй Усянь заливисто смеялся, пресекая попытки мужа отвлечь его от совершенно неуместных разговоров поцелуями. Ванцзи только хмыкнул, когда даже это не возымело эффекта, и незаметно для болтающего Вэй Ина отодвинул воротник футболки, прижимаясь губами к открытой шее и наслаждаясь несдержанным стоном, через секунду перерастающим во вскрик. — Лань Чжаааань! Мн! — Усянь попытался за плечи оттолкнуть супруга от своей истерзанной шеи, но бесполезно. Проще расслабиться и сдаться, дожидаясь, когда острую боль и кровоточащий укус залижет горячий язык. В такие моменты Вэй Ин всегда откидывал голову назад и закусывал губу, а его тело мелко дрожало в сильных руках мужа. Сам ведь спровоцировал. Сычжуй ушел ещё до завтрака, предупредив, что планирует задержаться допоздна. Никто не имел ничего против. Лучше знать врага — ой, то есть сожителя — в лицо. Лань Ванцзи встал пораньше, чтобы приготовить нежившемуся в ворохе теплых одеял мужу что-нибудь вкусное. Едва Вэй Усянь, все ещё немного сонный, дополз до кухни и увидел своего благочестивого супруга без домашней футболки, у него сорвало последние тормоза. Остатки разума тоже помахали ручкой, когда он на цыпочках подкрался к мужу со спины и, прижавшись к накаченной спине, запустил руки под резинку домашних штанов. Он закусил губу, но стон получился непозволительно громким в тишине квартиры... Хотя почему непозволительно? Сычжуя же нет. Когда дело касалось Вэй Ина, Лань Чжань удивительно быстро возбуждался. Он был сильным, выносливым и совершенно нетерпеливым, поэтому перед работой Усянь старался не дразниться. Он понимал, что сам потом весь оставшийся день будет мучиться тянущими болями в пояснице и скулить в голосовых сообщениях, которые каждые десять минут будут приходить на телефон отчитываемого дядей за опоздание Ванцзи. Поднявшись на носочки, Вэй Ин прошептал ему на ушко, опаляя тонкую кожу горячим дыханием: — А-Чжань не хочет меня? Этого оказалось более чем достаточно. Три секунды спустя Вэй Усянь, захлебываясь от кружащего голову возбуждения, сладостно мычал в горячий рот. Он едва успел обвить голыми ногами торс Ванцзи, когда его спиной прижали к стене, заставляя цепляться пальцами за спину. Он все равно старался не царапаться, хотя знал, что к концу дня спина супруга будет разодрана длинными красными полосами. — Хочет, очень хочет, я понял. Ах! Не кусайся! Вэй Усянь мог бы сказать, что всяческое проявление собственнических чувств со стороны супруга доставляло ему много проблем, но кому он собрался врать? Болезненные — если невесомо прикоснуться — синяки от укусов, саднящие засосы, следы от впившихся в бедра или талию пальцев сложно было скрывать, но загвоздка: Вэй Ин никогда их и не прятал. Ни закрытой одеждой, ни неумелыми попытками замазать следы страстных ночей тональным кремом — ничем. Застегивать рубашку на все пуговицы? Нет уж. Не ходить на пляж жарким летом из-за укусов по всему телу? Глупости. Если кого-то из окружающих столь равнодушное отношение к их хрупким чувствам возмущало, то Вэй Усяню, а значит и Лань Ванцзи, было совершенно все равно — не их проблемы. Единственное правило, которому, однако, Вэй Ин следовал — не провоцировать Лань Цижэня. Себе дороже. Поэтому, когда его шею беспощадно терзали, Вэй Усянь мог думать о чем угодно, но только не о том, что эти метки усложняют ему жизнь. Скорее наоборот, дарят удовлетворение любимому мужу. Они все ещё были относительно одеты и, раз уж Сычжуй позволил им посвятить целый день исключительно друг другу, то неплохо было бы скинуть и эти ограничители. — Подо- жди! Дай мне футболку снять, — Усянь, зажмурившись, беззаветно улыбался, расплываясь от жара тела своего супруга. Лань Чжань с усилием оторвался от открытой, запятнанной шеи, однако все ещё прижимаясь к тонкой коже губами. Сильные руки крепко держали Вэй Ина за бедра, поэтому он спокойно мог снять мешающую тряпку, но золотистый взгляд, выжидающий, как у хищника, притормозил его. — Зачем? — глухой голос был спокоен, но Вэй Усянь слишком хорошо знал, чего это терпение будет ему стоить. Начинало медленно доходить, почему супруг был против. Хлопковая чёрная футболка принадлежала Лань Чжаню. Вот собственник! — А трусы? В головах обоих промелькнуло, насколько комично выглядеть, если снять их прямо так — на весу. Но упускать момент и слезать с сильных рук Вэй Ину не хотелось, и он решил, что неважно: смешно или нет — женаты они были уже довольно давно и в какие только позорные ситуации не попадали. — Пхпх, А-Чжань, я держусь за шею, а ты стаскивай. — Порвем, — констатировал Лань Чжань. — Не получится. — Жалко, — момент для длительных размышлений был неподходящий, но не рвать же несчастные трусы, тем более эти были любимыми, с символикой Marvel. — Тогда на весу в другой раз. Времени полно. А раз уж так... разложи меня на столе, — Вэй Ин бесстыдно ухмыльнулся, прильнув к широкой груди. — Но... — Тише, — Вэй Ин нахмурился и приложил указательный палец к мягким губам супруга. — Никаких «но». Сегодня можно. И сними меня с себя поскорее, в нашем возрасте уже и спину надорвать можно. Я же беспокоюсь! Лань Чжань фыркнул. Вэй Ину ещё предстоит узнать, кто из них надорвет спину и почему. От холода столешницы кожа покрылась мурашками, а из-за разгоряченного тела, навалившегося сверху, Усяня мелко затрясло. От резкой боли Вэй Ин недовольно простонал, слизывая с прокушенной ни за что губы капельку крови. Нечестно. Трусы все же оказались вне пределов видимости, и Усянь теснее прижался к Ванцзи, чувствуя его разгоряченную плоть. Несмотря на то, что необходимости спешить куда-то не было, да и с ночных скачек прошло не так много времени, Вэй Ину хотелось чего-то нежного с утра, чтобы и без того безраздельное внимание Лань Чжаня было приковано к нему как можно дольше. — А-Чжань, растяни, — промычал Вэй Ин, чувствуя влажную крупную головку у входа и непроизвольно сжимаясь. — Нам тут весь день стараться придется, пощади меня, — отнимая руку Ванцзи от своей талии и притянув её к губам, Вэй Усянь прикусил костяшки пальцев, немо — и такое случается — прося расслабить руку. Глубоко проталкивая длинные пальцы в горло, тщательно смачивая их слюной, Вэй Ин не закрывал до конца рот. Щеки горели, но шальной взгляд, которым он смотрел прямо в глаза супруга, упрямо не отводил. Словно им снова по восемнадцать и они только пробуют раскрепощаться друг перед другом. Вот что значит смена локации. Лань Чжань ввёл сразу два пальца, а у Вэй Ина было буквально несколько секунд, чтобы привыкнуть, потому что резкие движения выбили из груди весь воздух. Вэй Усянь по привычке откинул голову назад и ударился затылком об стол, болезненно ахнув. Чувствовать пальцы Ванцзи он, к слову, не перестал. Чтож, теперь Вэй Ин не загадывал и не мог ручаться, что не кончит за первый заход два раза: от пальцев и от любимого члена. Все же Лань Чжань был исключительно хорош во всем. От трёх пальцев, бьющих аккурат по простате, Вэй Усянь выгибался дугой, а мешающая футболка неприятно липла к телу. Он не сдерживал голос, бездумно выкрикивая имя своего мужа, искренне наслаждаясь тем, что их сына не будет дома весь день и что к вечеру, скорее всего, он потеряет голос совсем. Лань Ванцзи безумно, до умопомрачения любил своего бесстыдного мужа, но ещё сильнее он любил его дразнить, не доводя до разрядки, пока не кончит сам. Поэтому пальцы с громким хлюпаньем вытащил. — Ты так жесток со мной! — простонал Вэй Ин, притягивая к себе Ванцзи за плечи и толкаясь языком в горячий рот, ещё шире раздвигая ноги. Он буквально задохнулся от удивления, когда Ванцзи без предупреждения натянул его на себя. Лань Чжань умел соблюдать темп, умел подстраиваться под желания мужа, умел касаться его тела так, что тот забывался в ощущениях полностью, что у него совсем отключался рассудок. И вот сейчас Ванцзи придерживал его одной рукой за талию и водил пальцами второй за пылающим ушком, двигаясь жестко и касаясь нежно, до расслабленного стона приятно. Усянь и сам старательно держался за скользкие плечи, гладя напряжённую шею, плечи, переходя на спину и возвращаясь назад, желая, чтобы каждое — о нет, все же дня через три-четыре (на эту удочку снова он не попадется) — утро начиналось, как сегодня. Вэй Ин любил ощущать Лань Чжаня везде, чувствовать, как на него наваливаются сверху, глубоко целуют, заполняют сзади... Больше Лань Чжаня — лучше Вэй Ину. Простейшая истина мироздания. — А-Чжань, как же хорошо, — протяжно простонал Вэй Ин, пытаясь отдышаться и вслепую мелко расцеловывая лицо своего Ванцзи. — Отнести тебя в душ? Вэй Ин сам закинул руки на шею, прижимаясь губами к нефритовой щеке. — Мгм.