Сказка о Белом Лотосе

Семь лет замужем красавица Нюнг, из них пять — полновластная императрица. Чтоб рассмотреть все ее шелковые платья, словно стаю огромных волшебных птиц, нужен целый день, и еще день понадобится, чтоб рассмотреть все украшения из золота и драгоценных камней — будто цветы из небесных садов распустились у нее в покоях и так и остались здесь. Красива как богиня, молодая императрица, волосы ее подобны ночи и глаза сияют ночными звездами, лицо белое и губы румяные, словно никаких красок им не требуется, прямая и статная, точно молодой бамбук, голос ее — это пение пестрянки ранней весной... Злые языки все равно найдут, к чему прицепиться, и кто-то уже обронил слово «пустоцвет», хотя всем понятно, что император и императрица оба еще молоды, что не хочет императрица портить материнством свою красоту и стройность. А девицам из гарема — тем вперед императрицы дарить наследников не полагается! Злые языки говорят свое черное, а на сердце у красавицы Нюнг и того черней. Дворец весь таков, что снаружи краска да золото, в внутри — тьма и горечь, да расчет. Семь лет замужем красавица Нюнг, пять из них — полновластная императрица, а служить императору за это время пришлось не более двадцати раз. И в то время, что не занят делами империи, предпочтет он не в гареме отдохнуть или хоть на охоте или на пиру время провести, а все один, перебирает струны на цитре да поет не пойми что, или прикажет принести вина и трубку — и просидит до самого рассвета, испортит штук пять листов бумаги, складывая слова, но ни одно из тех слов не достанется прекрасной императрице… Не видит император ни красоту ее и молодость, ни такое же одинокое сердце — смотрит, как сквозь стекло! Тьма, горечь и расчет поселились в сердце красавицы Нюнг. Злые языки говорят, что семья императрицы с колдовством знается — будет им колдовство. Говорят, мол, не может быть бесплоден император — значит, точно дело в благородной супруге, так благородная супруга в свои руки дело и возьмет. Скажут потом, что красотой наследник пошел в благородную мать, потому что хорош будет, словно Белый Император, а не этот — хилый и жилистый, с острым безвольным лицом и красными от бессонницы и вина глазами! Никто и никогда не посмеет упрекнуть императрицу в неверности, потому что только заведи она любовника при дворе — непременно слухи пойдут, сам не проболтается, так другие поймут, а потом и начнет просить подарков и должностей для себя и своей семьи. Потому-то и явится он будто из ниоткуда, и исчезнет в никуда: в прадедушкиных книгах, по которым когда-то Нюнг мечтала учиться и до которых только добралась, много чудных рецептов есть на каждый случай! Будет словно демон полуночный ее прекрасный возлюбленный, в любой край дворца проникнет, и хорош, словно Белый Император, а потом — исчезнет, не спросив взамен чинов и золота. В последний раз еще до праздника начала года императорский лекарь едва ли не гнал императора в семейные покои, так пусть еще раз пригонит, как дело будет сделано. Никто не узнает, никто не упрекнет, и никто не посмеет подступиться к матери наследника, теперь действительно полновластной императрице… Но колдовство не бывает без уплаты, не проходит без того, чтоб свое не взять! Только увидела Нюнг юношу, сотворенным колдовством перенесенного во дворец, так сердце ее дрогнуло: как потом расстаться с этой красотой? «Господин Хангту», вместо чтоб исчезнуть, прилип к Данху хуже репья. Уже в кафе вовсю начинали подтрунивать над вечерним работником, что тебя туда и обратно на дорогих машинках катают, а это что — это джинсы из последней коллекции Витона? Слушай, они ведь настоящие! Э, Данни, а тебе точно все еще нужно здесь работать? Данни, нет-нет, мы пошутили, ты знаешь, он тут заходил, пока тебя не было, взял только чай, а чаевых для Лынхо оставил сказать сколько? Если он вдруг это кафе купит, ты нас ведь не выгонишь, господин Сенехда? И зарплату прибавишь? Данх не был дураком — иначе не стал бы «государственником», два раза получавшим не простую стипендию, а повышенную, — и что вокруг него неспроста наматывают круги сразу двое «золотых» понял сразу. Но чего не ожидал, наверно, так это что Хани пожмет плечами: - Ты самый хорошенький в универе, а если тебя пропинать на то, чтоб приодеть, вообще картинка! В сети все думают, что я подцепила модного айдола… кстати, давай тебе аккаунт заведем, давай? А не хочешь поиграть в группе? Данх отмазался, что уже играет там, где нравится и на чем нравится, что не любит поп-музыку, любит народный театр и национальные инструменты, а сидеть в сетях ради фотографий, пуская всем пыль в глаза и чтоб тебя рассматривали и хвалили чужие люди — занятие так себе. - Рассуждаешь, как столетняя старушка! - обиделась Хани, фотографии которой всем очень нравились. А в отместку потащила с собой Данха на крышу и заставила фотографировать ее на телефон до тех пор, пока солнце совсем не село, но удалила большую часть его трудов: - Тебе нужны прямые руки из правильного места, такой красивый свет запорол! Или нужен нормальный телефон, чтоб смог научиться фотографировать! - Хани, ты при любом свете красивая! Ээээй, только не считай, что я подлизываюсь! В следующий раз у меня получишься лучше! - Ну? - Хани нахохлилась на своем водительском месте в машине и капризно надула губки. - Или кто-нибудь другой пусть сфотографирует, может, позовешь подружек? - Дурак! - зачем-то обиделась она, а машину буквально «сорвала» с места, как на автогонках. Впрочем, машину водила Хани в принципе очень так себе. Кван, должно быть, в глубине души на сетях был помешан точно так же и рассуждал точно так же, раз буквально на следующий день притащил коробку с новым телефоном. Плюхнул все это на стол перед носом Данха: - Будем учиться пользоваться! - Мне все равно тут некому звонить, кроме старосты и ребят из театрального клуба, а у мамы всех этих наворотов нет. - А для себя — что, неинтересно? Это хоть по учебе все книжки сразу, хоть в дороге поиграть, хоть фотоаппарат! Даже эко-зарядка есть, на солнечных батареях работает! Смотри, значок фотокамеры, если тыкнуть в эти стрелочки — то включится фронтальная… Снимок получился дурацким: одно лицо больше другого, левый глаз закрыт из-за вспышки, оказалось, что расстегнутый воротник завернулся внутрь и на кармане остался жирный след от гелевой ручки. Кван же, в расползшемся форменном галстуке, тянулся в тот момент поправить волосы, а выглядело так, будто самым вульгарным образом чешется. Потом, конечно, нащелкали красивых и «правильных», но этот, самый первый, — этот Данх оставил. Какое-то оно было на первом чуть более настоящее. - Было бы что-то поинтереснее, можно б было еду тоже сфоткать и в инсту выложить... Я, кстати, спрашивал — лепешками с козлятиной у нас в городе, кажется, не торгуют в принципе. Только если самим сделать, можно будет в магазине эко-фермерских продуктов заказать... Разливаясь таким соловьем, Кван однако не забывал время от времени таскать ни разу не экофермерский фритюр с чужой тарелки. - Может, заказать тебе отдельную порцию? У тебя опять соус размазался, кстати… Кван улыбнулся под бумажной салфеткой, приложенной Данхом к его лицу. - Не хочу. Из твоей вкуснее. - Но там ведь моя микрофлора уже! Я уже ел оттуда! - Значит, судьба. Вообще это, ты только не психуй, это называется опосредованный поцелуй. Я бы хотел целовать тебя по-настоящему, но, думаю, это пока еще рано. - Дурацкие у тебя шуточки! - Я не шучу. Я выжидаю удобный момент. - Тогда извини. Забери, пожалуйста, все обратно. Это и раньше выглядело плохо, а теперь — будто ты пытаешься купить, как нищую девчонку. А я немножко не так воспитан. - Дурак! - внезапно вскипел этот. - Пошел ты! На них заоборачивались студенты из-за других столиков. На работу в тот день Данх ехал на автобусе, и, разумеется, все, кто могли, это прокомментировали: - Господин Сенехда, вы что, поссорились сразу и со всеми? Эй, вообще-то Майра тоже рассчитывала когда-нибудь получить чаевых от богатеньких… - Сейчас я и с вами буду ссориться! - Не надо-не надо! Лынхо звонила, ребенок заболел, а мне надо будет сбежать через полчаса, ты не останешься в ночную, а? Завтра же суббота, отоспишься, а так и чаевых получишь, и за смену… Возвращаться в общежитие не хотелось, на душе было мутно, и он легко согласился на сверхурочные, хотя обычно предпочитал по ночам все-таки спать. Пятнично-субботняя ночь в кафе — это точно не останешься наедине с грустными мыслями и не будет времени на самокопания, потому что вон туда — три бутылки соджи, порцию острых креветок и пиво за тот столик, а еще быстренько вызвать такси для вон тех девчонок для перебравших… Посетители начали разбредаться только за полночь, но к трем вообще никого не осталось. Можно было бы или почитать, или подремать прямо за стойкой. Данх склонялся ко второму, и голова его постепенно склонялась на грудь, когда вдруг «ветерок» над дверью динькнул. - Здравствуйте, что будете заказывать?.. - Лепешек с жареным рисом с кимчи и козлятиной у вас все равно нет? Разумеется, именно в это время в пустое кафе черти принесли Квана. - Нету. Есть чагхо со свининой, закуски и выпивка, что пожелает господин? - Господин пожелает, чтоб с ним разговаривали нормально… в смысле я не это хотел! Я вообще-то извиниться собирался! - А. Это хорошо, потому что в четыре мы закрываемся. - Значит, не злись так! Я бы сам никогда не стал с кем-то, кого можно за подарки! И сказал что думал, за это тоже извини, но я бы никогда не стал лезть! В смысле что лезть, если сказали не трогать! За что мне еще извиниться?! Чтоб чем-то занять руки, Данх принялся протирать и без того уже чистую стойку. - Не надо ни за что. Просто больше не надо дорогих подарков, ладно? - Заметано. Но телефон я обратно уже не понесу! Можешь в ответ угостить меня пивом или чагхо, а лучше всем сразу. А то весь живот свело от переживаний! Это немного напоминало сон: когда солнце заглядывает над набережной прямо в окна пустого «Красного льва», а Кван Хангту сидит напротив Данха со своим пивом, оба щурятся от недосыпа и ежатся от неловкости и пробирающейся снаружи утренней зябкости, и больше всего в глаза бросается не высокий лоб, который однажды станет шикарной залысиной и не безвольный девчачий подбородок, а наметившиеся детские ямки на щеках, так близко… - Боги, у тебя глаза красные, как у вампира! - А, это. От линз устали, точно. Дома очки надену - и капли закапаю, вообще следа не останется. Ты сейчас уже закрывать будешь, да? Ночные смены таили еще один приятный бонус: можно забрать уже готовое, если что-то вдруг не раскупили. Оставшиеся два чагхо можно будет прекрасно подогреть в микроволновке на общей кухне, а можно и прямо так, Данх когда надо совсем не гордый... - Подремлю тут до пяти, на первый автобус. - Я довезу! - Ты же только что пил - и собираешься за руль?! - Блин. Тогда такси, поедешь? На улице было безлюдно, а еще - светло совсем по-дневному, и, хотя от канала ощутимо потягивало тиной и сточными водами, в прохладном воздухе витал сладкий аромат весны. Наверно, именно поэтому вдвоем тесниться на крыльце было правильно, будто недостающий кусочек картинки нашелся. - Ты опять ешь от моего чагхо! - Ага, - весело согласился Кван. - Потому что ты сам знаешь почему… Упс! Шикарная жирная полоса из мясного соуса и овощного сока перечеркнула и весеннюю правильность момента, и желтую куртку Данха. - Я помню, что подарили родители! А я рядом живу! А давай у меня ее постираем, даже следов не останется, хочешь? В воздухе пахло влажной землей клумб, подпортившимися овощами из мусорного контейнера, неизведанностью и что наверняка даже соваться в вот это все Данху не следовало, огребешь ведь, но еще сильнее - пахло весной и немного какими-то духами, которыми Хангту пользовался, и внутри что-то подтолкнуло почти помимо воли: - Хочу. А в такси Данха внезапно сморило, и он не очень обратил внимание, ну дом и дом, большой и за забором, а потом и вовсе заснул на диванчике в гостиной, заботливо укрытый в ногах легким пледом. Что характерно, там и проснулся, а куртка успела не только стать чистой, но и высохнуть. - А вот это спасибо так спасибо! Тут-то и в общажной машине так не достираешься, и у мамы, она говорила, чтоб папа новую уже, хватит чинить… А что за стиральный порошок? Пахнет так вкусно! - Какой ты добрый и веселый, если выспался, я это запомню! Дать поесть, дать поспать… Спрошу, какой маркой стирают — и пришлю. Постиранная куртка и в самом деле пахла теперь очень хорошо, только Данх с каким-то запозданием и с бросившейся в лицо краской понял, что или утром после смены принял именно это за духи, или таким хорошим показалось именно из-за Квана. - Твои глаза! Как они? - Прошло давно! Сам посмотри! - хозяин дома с готовностью стащил с лица очки в тонкой оправе, и едва не ткнулся лицом в чужое лицо. Или даже ткнулся. Или даже наверняка нарочно выкинул этот номер, оставив на горящей щеке щекотку шершавых губ и тепло своего дыхания. Кажется, Данх буквально сбежал, что-то промямлив про много уроков и неотложные дела. А неделю спустя по видеосвязи позвонила мама. Именно что по видеосвязи! - ...Нора помогла разобраться немного в этой адской технике, не представляю даже, как в этих картинках ориентироваться. Кто-то, наверно, именно Нора, хихикнув, поставил телефон вертикально, прислонив к чему-то. - Мама, все в порядке? Как папа? Айзик, Реншу, Фейлин? - В порядке-в порядке. На работе, в школе, а Реншу вчера опять расколотил стекло своим чертовым мячом! Данхду, ты давай-ка вот что скажи — у тебя неприятностей не будет? Ты не влез там в кредит? - Нет. А с чего бы неприятнос… - Ты не связался с плохой компанией? - мама сидела за столом в кухне, прямая и даже со сложенными, будто за партой, руками, и на экране телефона отображалась ну точно диктор с канала новостей. - То есть, спасибо за все, но это точно не аукнется ничем? - Мам, что-то не так? - Да все так! - в кадр рядом с мамой влезла Нора. - И спасибо за стиралку и телефон! Они офигенные! Мать теперь переживает, что ты или на учебу забьешь, чтоб работать и кредит за них отдать, или тебя мафия… - Нора, не говори ерунды! У меня сердце не на месте! - Все в порядке, мам. Просто много подработок было… Кван и сюда успел сунуться, ну будет ему отдельный разговор… - Данни, ты там подружку себе еще не завел? - Нора! - Там в театральном клубе одни девчонки почти, ты уж выбирай хорошенькую! И фотки! Шли теперь фотки! Я помогу выбрать получше! Нора с хохотом умчалась, а совсем с глазу на глаз мама взяла и почти повторила: - У тебя тут кто-то есть? - Откуда? - пожал плечами Данх. Они поговорили еще немного, обсудив все, что случилось дома, и он поднес телефон к окну, чтоб показать маме вид на главный корпус и университетский парк, а потом, попрощавшись и отключившись, Данх уже знал, что, наверно, почти соврал с этим «Откуда?». Но разъяснительную беседу с Кваном он еще проведет!