Сказка о Белом Лотосе

С самого начала пришлось рассказывать Данху, потому что младшая наложница Мейко при виде Квана с писком «Приветствую императора!» быстренько из гогочущей и дрыгающей ногами креветки сложилась в почтительный комок лбом в ковер. Правда, потихоньку все равно подхихикивающий в рукав комок и ничуть о содеянном не жалеющий. А сам Кван слушал будто сквозь собственные мысли, потому что и к выводу пришел к своему собственному: - Ты все-таки надел! В мастерской тогда не успели, и я думал, это платье все оставшиеся дни так и провисит у меня перед глазами, будто с целью ранить еще сильнее… - Мейко меня уговорила. - Мейко? Младшая наложница, поднимись. - Слушаюсь императора! Кван не нашел ничего лучше, как «облагодетельствовать» девчонку новой обязанностью отныне служить госпоже императрице, а чтоб госпоже императрице не было грустно от того, что ее окружают лишь низкородные, то отныне именоваться дамой Мейко. Младшая наложница Мейко от таких речей сделала большие глаза и снова постучалась головой в ковер, а Данх сообразил, что новое наименование — это не только статус, с которым несовместимы подзатыльники и таскание за косу, но и наверняка прибавка к содержанию. И, будто по какому-то волшебству, Кван потом из веселого себя превратился в чужого, в того, кто действительно император, настоящий «золотой», а не веселый и лезущий тискаться однокашник в качественном косплее. Что было делать с этим — непонятно, и как-то оно страшновато. - Дама Мейко, помоги госпоже императрице с прической и с красками для лица. Драконий Дворец сегодня похож на растревоженное осиное гнездо, и чем скорее императрица Лиен появиться на людях, тем скорее злые рты замолчат хоть на какое-то время. Они считают меня окончательно обезумевшим от потери и утопившим последний разум в чаше с вином и дурманных курильницах... - И тем скорее я получу или яда в каше, или кинжал в спину? Чтоб уж точно добить ходячего покойника? - Не посмеют, - усмехнулся Кван, но не весело, а скорее пугающе. - Когда ты только появился здесь, они слишком часто повторяли, что я оказался похож на своего деда. Теперь просто нужно им иногда напоминать, что я смогу быть и похожим на отца. Что там были за дела у императорских отца с дедом, Данх не знал, но явно ничего хорошего замышляющим плохое ждать не приходилось. Даже страшно, до какой степени это «ничего хорошего». - Но я же не знаю, как себя вести! - Это же не прием и не совет, это просто пообедать вместе. Я с утра в делах, Лиен, неужели я не заслужил такой малости, как провести с тобой хоть немного времени днем? Так что просто пусть она тебя причешет, сердце кровью обливается над твоими остриженными волосами, и пойдем! Наверно, этому учат тоже с самого детства, чтоб давить на людей если не жуткой ухмылкой и обещанием всех кар подряд, то этими щенячьими глазами и заискиванием. - Тебе проще дать, чем объяснить, почему не хочешь. Можно хотя бы без краски обойтись? Вот уж действительно, проще дать. Пока Мейко колдовала над тем, чтоб подрагивающими от волнения ручками собрать волосы в украшенный шпилькой узел, Кван швырялся в банках и кисточках, выудив оттуда одну, и таки нарисовал на лбу Данху красной пастой. - Лотос и лотос. Так красиво! Судя по обалдению младшей наложницы, милостями осыпали «госпожу императрицу» на год вперед. Когда Данх однажды ездил во дворцовый комплекс еще у себя, то все успели много раз перестроить; каменных сооружений было мало, а деревянные даже без наводнений, пожаров и переворотов столько не простояли бы, последняя же война не пощадила даже камень... Другой состав красок, другая техника обработки и другие орнаменты — все было другое, знакомое только по иллюстрациям в книгах по истории, и то лишь в общих чертах. Данх на ходу успел щелкнуть еще несколько фотографий, а потом только повнимательнее глянул под ноги, чтоб обмереть: мозаика! Крошечный дворик, вместо чтоб радовать цветущей зеленью и ровными дорожками, был гладким и разноцветным. Вблизи, конечно, были видны лишь мелкие цветные кусочки, но уже с высоты роста Данха весь пол превращался в озеро с цветущими берегами, с летящими над цветами стрекозами и птицами и играющими в воде яркими рыбками — именно уцелевший фрагмент с рыбками, тщательно огороженный от простых смертных стойками-ограничителями и слоем бронированного стекла, называли жемчужиной музея. - Тебе трудно идти? Нога все еще беспокоит? Не успел велеть заняться твоей обувью, надо будет прислать мастеров… Это что, снова твоя сияющая миниатюра? - Волшебное зеркало, чтоб сохранить на память. - Тебе так и не удается вспомнить что-то? - Я помню этот пол с рыбками. - Это же хорошо! Я не знаю, радоваться ли твоей милосердной памяти или огорчаться, что там так мало осталось, но пусть бы там осталось только хорошее! Я бы столько всего с радостью забыл совсем, но оставил бы, как ты сейчас идешь по воде и цветкам лотоса, словно Белый Император! И так же красив, - Кван снова полез целоваться, мокро и сладко, и бесшумно застывшая стража, шагавшая следом, смирно ждала, хотя и наверняка от таких остановок обалдевала потихоньку. Сокурсники Данха бы давно уже начали свистеть и советовать снять комнату — и этим, конечно, дворец сильно отличался от коридоров общежития. Обед, благоухавший потихоньку из каких-то дверей, кажется, тоже вполне себе подождал бы, вот только один несогласный заявил свой голос в открытую. - У тебя в животе урчит, тебе надо поесть. - Извиняюсь. Хорош же получается Белый Император, хромой и с плохим желудком. - И стриженый, будто только что вернулся из тюрьмы. С этим тоже надо что-то делать, но потом. Идем, Лиен! - У меня имя есть. - Данх. Данхду. Данхду Белый Лотос. Кван, как и тогда, так и тут, был «золотой» во всей своей красе - абсолютно упертый в осознании собственной правоты. Первая вылазка в окружающий мир прошла, кстати, вполне себе гладко. Наверно, потому что в компании с Кваном — никто, хоть и не подходили близко, не пытались упокоить обратно слишком уж шустрого ожившего покойника. Ну звенели колокольчиками своими, но не вели себя агрессивно. Наверно, прошло все успешно, потому что дама Мейко, мелкими шагами и скромно опустив отмытое от лишних белил и туши личико, пришедшая следом, шепотом подсказывала, что там лежит на блюдах и каким прибором пользоваться, чтоб избежать неловкости. Кван негромко смеялся и в конце-концов, велев Мейко идти к себе, сам протягивал Данху еду — иногда и со своей тарелки. В какой-то момент Данх не удержался и тоже протянул в ответ какой-то кусок, буркнув, что они как два баклана, кормящие друг друга рыбой, а Кван смеялся до слез, ответив, что нет в Лиене никакой поэзии, и надо было сравнить с влюбленными птичками на ветке. - Баклан - тоже птица! - поправил Данх, заметив, что в деревне почти все благородные искусства прошли мимо него. То полоть, то сажать, то искать потерявшуюся козу... - А еще говорил про университет! - но потом Кван сообразил еще кое-что: - Твоя эрху! Надо велеть найти! Или ты теперь забыл, как играть? - С листа - тяжело, но разобрать или на слух смогу. Кван потом ушел по своим делам, честно предупредив, что пока все-таки не следует в одиночку шататься по окрестностям, потому что люди все-таки боятся, потому что разве не видел, как кто-то поперек порога насыпал шафранную соль, потому что мало ли какая дурная мысль придет в напуганные головы… Так что выходить - хотя бы со стражей. Этот Кван снова был уже не собой, а императором, и язык вперед головы ляпнул: - Почему у меня такое чувство, что я заперт под стражей? - Потому что! - огрызулся Кван. - Потому что я уже один раз нес твой погребальный паланкин, и если такое повторится, то я просто перережу себе горло, чтоб меня положили на костер вместе с тобой, и пусть все оставшееся посмертие ты на это будешь смотреть!.. Черт! Лиен, я не хотел! Лицо у него слегка перекосилось в подобие улыбки — нервным тиком свело рот, некрасиво обнажив верхние зубы, и неприятно потянуло под ребрами от такой уродливой перемены. - Лиен! Я не хотел! Что там у него было в запасе дальше? Истерика, паническая атака или что-то похлеще, с чем психиатру бы разбираться? Как-то оно в большинстве тоже прошло мимо, даже курс психологии был необязательный факультатив, и Данх тогда решительно выбрал в пользу дополнительных часов автоматизированных систем, а бабуля Ким, сколько б ни говорили, что она выжила из ума, на самом деле просто была скандальной любительницей присесть на уши окружающим, сама оглохшая еще в войну во время бомбежек. - Кван, я здесь, я живой! Если все это сейчас сочтут покушением, то наверняка снесут голову. Но если прижать к себе Квана-императора, со всей его начинающейся истерикой и дергающимся лицом, гладя по волосам, по бьющейся жилке на шее и подрагивающей спине, как утешал Реншу или Айзика, когда они плакали из-за своих игрушек, разбитых коленок или несправедливой отметки в школе — возможно, удастся успокоить и так. - Я живой и ты живой, оба мы живые… Широкие рукава могли не только использоваться как карманы, ими можно окутать друг друга, будто две птицы крыльями. Два баклана, хаха. - Не буду никуда один, честно. Буду ждать, пока от меня перестанут шарахаться и ходить со стражей. А в свободное время — звенеть молитвенными колокольчиками и посыпаться шафранной солью… Я не слишком хорошо знаю, как вести себя здесь, но если это будет надо, чтоб остаться с тобой, то хотел бы научиться — если ты, конечно, взамен пообещаешь жить еще долго… - Трижды по три жизни. И все равно не оставить тебя ни на миг… - пробубнил Кван куда-то в мокрый воротник. На душе все-таки осталось немного мутно от почти-вранья, потому что при первой возможности Данх все-таки хотел бы утащить Квана домой, и только потом, если не получится найти дорогу обратно, то остаться здесь. (Потому что, боги, это ведь даже не Средневековье еще! До Средневековья еще лет-то минимум сто! И фарфоровый горшок вместо унитаза и деревянная ванна — это самое меньшее из зол…) А при виде старичка Хванго, заявившегося в гости в чертовы Кипарисовые Покои, сами по себе появились нехорошие предчувствия. Док, разумеется, сначала поинтересовался состоянием хромой ноги, похвастал двумя старыми книгами, которые принес и даст почитать, чтобы Лиена не слишком тяготило вынужденное безделье, а потом уже, мягко, но решительно турнув крутившуюся рядом Мейко, заговорил о делах — собственно, о проблемах Квана и его слабых нервах, подточенных вином и, как скорее всего было, травяной дурью, которую от императорской щедрости он не потихоньку и в самокрутке, а пихал в ароматические курильницы: - ...и то, и другое помогают справиться с тем, что есть, но сильно подтачивают разум и душевное здоровье в дальнейшем! - Я уже вижу, какой он… подточенный! - Не ерничай, Белый Лотос. Я знаю императора с тех самых пор, когда он не был императором, когда его привезли во дворец без памяти после покушения и с ожогами, только по счастью не затронувшими глаз. Ему пришлось всему учиться заново, будто младенцу, — не только читать и писать, но и есть, одеваться, разговаривать, и прежнему императору тогда пришлось заткнуть немало злых ртов, в один голос твердивших, что принц на всю жизнь останется хилым и слабоумным. Телесное здоровье, к счастью, поправилось почти полностью. - Он неважно видит вдаль, - догадался Данх, вспомнив про очки Квана и болящие от линз глаза. - Верно. А все остальное, возможно, было не его нездоровьем, а виной императрицы. А вот душевное равновесие у него в свете последних событий стало совершенно хрупким… - Зачем вы мне рассказываете? - Тебя совершенно не учили вести беседу, ты прямодушнее торгующегося крестьянина. - Я и есть по большей части крестьянин. - Я не слишком верю в магию старого шарлатана, но ты все-таки здесь и почему-то тебя вернули сюда, Лиен. А сегодня я слышал об удивительном — когда император едва не впал в истерику и следующую за ней ярость, то тебе оказалось достаточно просто обнять его, чтоб успокоить. - У меня четверо младших братьев и сестер, троих из них я нянчил с пеленок. Док засмеялся: - Я не знаю, скромность это, мудрость или наивность, но пусть так. Император никого, кроме тебя, не подпускал ни близко к собственному сердцу, ни близко к телу, используй в его благо — возможно, ты здесь именно за этим. Наказанного, но тебя все-таки вернули прямо к собственному погребальному костру. - Я постараюсь. - Не надумай себе лишнего, Бах Лиен, император для меня прежде всего император, а не полуслепой напуганный ребенок. Он молод и проживет долгую жизнь, он на многое способен — и пусть все это многое будет во благо империи. - Мне кажется, или меня пытаются втянуть в дворцовые интриги? - Лиен! Прости, дитя, но ты болван. Прежде императору, чтоб успокоиться, приходилось затуманить свой разум, а ты смог сделать то же самое, оставив его разум ясным, и это самое ценное, что ты мог ему дать. Обе книги для тебя, и прочти их поскорее; одна написана монахом, другая лекарем, и обе они — о том, как правильно восстановить чужое равновесие. - Мне бы немного своего собственного. Местный доктор пожал плечами: - Мне кажется, но твоей крестьянской голове его вполне хватает. И попроси хотя бы Мейко, чтоб учила тебя не только проказничать, пугая бедных женщин в гареме, но и вести себя. С чтением «наименьшие проблемы» Данха выросли на еще один пункт. Если родная речь была все-таки понятной, то бесценные старые рукописи, выданные на почитать, уже почти нет. Потому что у студентов-историков минимум года полтора отведено на старую каллиграфию двух главных школ и трех младших, и никак нельзя сравнивать что-то, выученное по книжкам и бесплатным видеоурокам с тем, что преподают на университетском уровне. Он едва продрался сквозь велеречивое вступление к одной из книг, успев проклясть себя последними словами, что сразу не соврал про неумение читать. Любопытная Мейко крутилась рядом, но правила старалась соблюдать и поэтому голос подала только дважды — когда спросила, не желает ли госпожа императрица Лиен отвлечься от своих трудов и выпить свежего чаю, как раз самое время, и когда спросила, а не устала ли госпожа императрица Лиен и не хочет ли дать отдых глазам, тогда она, дама Мейко, послужит, читая вслух… - Давай, дама Мейко, действуй, - с некоторым злорадством отдал ей манусткрипт Данх, проследив, чтоб не схватила книгу немытыми руками и приготовившись посмеяться немного над спотыкающимся блеяньем девчонки, прежде чем сесть обратно продираться сквозь гадкий почерк переписчика, старое письмо и чудовищные обороты речи. И… Оказалось, читала Мейко гораздо лучше, чем Данх, у девчонки была прекрасная дикция, а еще он со школы знал за собой, что запоминает на слух или с диктовки под запись любой урок гораздо лучше, чем когда просто прочитывает ровно то же самое в книге. Он даже попросил приостановиться и вытащил из рюкзака ручку и пожертвовал тетрадью, в которой оставалось очень много свободного места, чтоб законспектировать хотя бы что-то, когда ближе к середине доктор соизволил дойти до хоть каких-то советов. В большинстве, правда, предлагавших поить жертву… то есть, впадающего в буйство пациента, чем-то дурманящим. - У госпожи императрицы волшебная кисть, которой не требуется туши? Так тонко пишет! - У нее чернила внутри, и они рано или поздно закончатся. Тут Данх сообразил, что девчонка начинает уже подхрипывать и велел на сегодня заканчивать с чтением и в самом деле приготовить чай: - Только пить его в первую очередь будешь ты! Не потому что я боюсь отравы, а потому что тебе надо беречь горло! Если ты не против читать мне и дальше. - Служу императрице! А потом захихикала: - Ученые книги не всегда понятны моему слабому разуму, но точно интереснее тех романов, которыми зачитываются благородные госпожи. Иногда кажется, что в них меняются только имена, а все остальное просто переписывают слово в слово. - Твои бы слова да моей младшей сестре в уши... - У госпожи императрицы есть сестра? - Целых две. И младшие братья, и родители, и бабушки с дедушками. И тетя, и кузены, хотя они еще мелкие и вообще гаденыши. - Император дал бы им всем должности и помог отцу устроить выгодное замужество для сестер! - Они не здесь, Мейко. И мне, если честно, страшно даже подумать, что творится дома теперь. Никто не знает, где я и куда пропал. - Но ведь волшебное зеркало! - Оно здесь абсолютно бесполезно и годится только для фотографий и заметок. Это действительно было не страшно, а как-то по-страшному тоскливо. Как когда мама давно, перед отъездом на первый курс, сказала, что боится этого самого отъезда, потому что однажды ее Ань-Данхду появился, будто из нитокуда, и вдруг исчезнет ровно так же, без следов! Но тогда Данх больше думал на предостережение об выпивке, наркоте и случайных связях, и о том, что слишком много кто сгинул без вести в больших городах, ища красивой и легкой жизни, а найдя пулю или нож в бандитских разборках, и мать, наверно, в тот момент думала ровно так же. И будто напророчила мама. - Давай не будем говорить об этом, Ань-Мей. - Я не Ань-Мей, я давно взрослая! - О чем вы не будете говорить? - Служу императору! - О моей семье. Я скучаю по ним. - Их нужно вызвать в столицу! - Это не получится, Кван. Они… боюсь, что я смогу до них добраться только той же дорогой, что пришел сюда. - Не говори так. Мне становится страшно. - Боги, я не про это! Я про ту дорогу, что вывела меня из леса сюда! - Это была дорога Тысячи Скорбей, и я по ней уже находился. - Я про ту тропу в лесу. - Ты хочешь от меня уйти? Снова исчезнуть, да? - Нет, Кван. Я просто скучаю по родителям. - Я тебя развеселю! Твою эрху не нашли, но я велел принести новую, самую лучшую, которая только есть! - Спасибо. - Не уходи, мой Лиен. Я не приказываю, я прошу. «Только если вместе с тобой, балда стоеросовая!» - разозлился Данх, но вслух ответил: - Пока сам меня не прогонишь. - Значит, ты здесь навечно!