Сказка о Белом Лотосе

Непременный совместный обед был все-таки, разумеется, не только предлогом побыть вместе, и Кван потихоньку и мягко-мягко, но упорно натаскивал для пребывания на виду, а Данх просто затылком и прочими частями тела ощущал, как к нему приглядываются, не всегда, кстати, дружелюбно. Это, конечно, тоже не добавляло желания гостить здесь слишком долго, потому что про плетение интриг и творение переворотов гораздо лучше читать в книгах или смотреть на экране, чем оказаться в самой гуще. Данх очень любил историю, но не до такой степени... Кван, может, и перевешивал все неприятные моменты, но такое запросто могло продолжаться если не до первого же заболевшего зуба, то, скажем, до ближайшей эпидемии чумы или черной оспы, а может, и буквально до первого же императорского истерического припадка, на которые сам Кван жаловался и на которые намекал док. И жили они счастливо и умерли в один день лет в двадцать во время морового поветрия, вот вам и будет любовь до гроба. И уж тем более Данх не был готов к этому сопровождению в Драконий Дворец. Мало что заснуть ночью практически не получилось, ворочался-ворочался-ворочался, так, что не отлипавший обычно Кван обреченно перекатился на дальний край кровати, под утро от этих нервов прихватило желудок, а само утро началось так рано, как если бы Данх был дома, и мама просила подоить коз… Вместо коз прискакали четверо служанок и взбудораженная и такая же не выспавшаяся Мейко, и пока Данх сонно отмахивался от девиц, что отстаньте, может, как-нибудь оденусь без вас, Мейко сунула ему в руки самый бесценный дар — свежий теплый маньчу и чашку простокваши. Козьей простокваши! Девицы чуть не пороняли тяжеленный от золотой вышивки шелк и едва удерживались, чтоб не скривить лица: боги, что за дрянь смеет лопать их «императрица»! - Ну и идите вы. А если я не поем сейчас, то через час где-нибудь точно загнусь от гастрита. Волосы зачесали в прическу так, что даже моргать не очень получалось, а тяжелых украшений, по ощущениям, навтыкали прямо в голову. И одежда — с такой можно в спортзал не ходить, потому что тут сразу и силовая тренировка, и наверняка сауна, если в Драконьем Дворце будет людно и душно… Ладно хоть с обувью проблема решилась оперативно сработанной местной подделкой под «конверсы» - подделкой под подделку, хехе, Кван еще там, дома, покушался выбросить и купить «настоящие», но… Но вот теперь местные мастера даже блестящие звездочки из бусин присобачили. Все не возвышаться над императорским величеством в бабских лабутенах. - Сядь рядом, слева, - Кван чуть обозначил ободряющую улыбку, но, видно, нервничал сам. - Слушай, присматривайся, если увидишь, что я начинаю терять себя — дай хотя бы руку, я за нее попробую удержаться в ясном уме… Если увидишь или услышишь что-то непонятное — можешь потом спросить у меня или сам поискать в библиотеке. Если со мной будет совсем дурно, ты обнимай меня, Лиен, страже я запретил вмешиваться. - Я постараюсь. - У тебя такой несчастный вид, что мне уже хочется бросить эту затею. А еще простокваша на щеке! - Потому что я не гожусь… Кван, воровато оглянувшись на охрану, вместо чтобы помочь стереть эту простоквашу, совершенно похабно слизал остатки языком, как обычно вворачивают в фильмы о любви, над которыми вечно так залипает Нора. - С ума сошел, властитель? - Тьфу, белил наелся. Кван оглянулся по сторонам, явно прикидывая, во что плюнуть, но не нашел. - Вот. Так гораздо лучше, когда ты немного улыбаешься. Выше подбородок и спину прямо! Драконий Дворец даже претендовал на монументальность — и, разумеется, совсем не сохранился у Данха. Даже на старых фотографиях, довоенных или тех, что больше ста лет тому назад делали европейские путешественники — тут давно-давно все было перестроенное, разрушенное, заросшее лесом и снова отстроенное что-то другое, и так не по разу… Наверно, можно было гордиться собой, как первооткрывателем, шагая под его высокую крышу, вдыхая запах благородного дерева, лакировки и благовонного дымка курильниц — собственно, Данх и гордился бы, если бы не был слишком занят тем, чтоб не отстать от Квана или не сделать что-то не то и лишнее, даже имея практически карт-бланш, наверно, на все, кроме перебивать других, но этого делать не стал бы никто, мало-мальски знакомый с правилами приличия. Если с возвращением все затянется, то надо будет напроситься и поснимать здесь все в пустом виде. И даже жаль, что не снимешь то разноцветное склонившее увенчанное дорогими шпильками головы людское море, которое оставило для них с Кваном широкую дорогу, и даже шепот на гране слышимости похож на ропот волн — не то чтоб Данх когда-то ездил отдыхать на побережье, но в фильмах море шумело именно так. Благороднейшие, знатнейшие, храбрейшие, весь самый цвет древнего царства, и множество взглядов, а вместо пристани — сияющий позолотой трон и ступенька слева. - Приветствуем императора! И, то ли министры и чиновники опасались «живого мертвеца», то ли Кван преувеличил или так хорошо маскировался с собственной нервностью от утренних собраний, но все, несмотря и на разглядывания исподтишка, и на шепотки — все оказалось даже немного обыденно и почти скучно. Данх честно старался присматриваться и прислушиваться, пытаясь запоминать сразу и порядок, и приветствия, и лица, и знаки отличия (и, разумеется, вместо раскладывания в голове по полочкам все мешалось в густую утреннюю кашу), краем глаза посматривать за Кваном, не начнет ли он мять руками или подергивать лицом, и из-за этого смысл и без того кудрявых речей начинал теряться… По счастью, с утра собиралось гораздо меньше и не так на долго, как вечером — по крайней мере, так обещали. А из себя Кван начал выходить только раз, когда упитанный пожилой чиновник долго и нудно (наверняка чиновники в задних рядах потихонечку успели придремать с открытыми глазами, будто на лекции первой парой) излагал про какую-то дамбу, про ее постройку, издержки и камни, кажется, Кван больше всего завидовал дремлющим на галерке чиновникам, оттого и злился… Пожалуй, именно это не давало клюнуть носом и зевать Данху, а значит, поневоле он начинал прислушиваться к бубнежке старика. И даже — не просто же так он «государственником» отучился эти два года — не только «погасить» закипающего императора, но и внезапно понять, о чем речь, и сделать собственные выводы, дождавшись окончания: - Кто перепроверяет финансовые отчеты с построек? - Кто — что? - Кван всей душой и телом стремился только в одну сторону — это в сторону завтрака. - Я не понял ни слова, кроме «постройка»! - Мне немного показалось, что цифры несколько не соответствуют. Это грубый подсчет, конечно… - Но — поздравляю! Ты, кажется, усомнился в честности министра, служившего еще моему отцу! - Я просто переспросил… я, наверно, ошибался! Кван затормозил, будто и не он сейчас рвался на завтрак. - Когда я выловил тебя из озера, ты не знал ничего ни о себе, ни о мире вокруг. Когда ты вернулся остриженным из своего посмертия, ты успел наговорить столько странного, что большую часть можно смело считать выдумкой или бредом, про тот же университет, в который ты успел попасть, сам же утверждая, что простой крестьянин! - Но я не выдумываю. И, наверно, мне в самом деле просто показалось что-то не то. - Тьфу. А я хотел уже забрать обратно слова про то, что об университете ты выдумал! Думал, а не проверить ли на деле, что ты в самом деле изучал науки. - Я пока отучился только два года… - Отлично, значит, и увидим, протирал ли ты штаны и считал мух или в самом деле чего-то стоишь, после завтрака не будешь сразу возвращаться в Кипарисовые покои, останешься со мной — и сам и проверишь. - Я думал, я… Ты нарочно, чтоб я не рвался пойти на ту дорогу к кладбищу? Подловленный на этой детской хитрости, Кван нахмурился, будто погас, и дернул ртом: - Наверно. Но я обещал — что поедем вместе, значит, так и будет. Эти слова обратно не забрать. Кажется, напортил Данх гораздо больше, чем помог, а день еще только начался. Как в анекдоте, раньше встанешь — больше накосячить успеешь. Обнимаемся и дышим, распуская внутренний свет. Чтоб Кван сам задышал ровнее, потихоньку обмяк под руками, и, наконец, изволил заметить нормальным голосом: - Я не шутил про проверку. - Я постараюсь. И до сих пор ты ни слова не говорил про библиотеку, а я очень хотел бы попасть туда! Кажется, «золотой» потихоньку выдохнул, раз идет разговор про библиотеку, то и внезапно возвращаться на тот свет никто пока не собирается. А на дорогу Тысячи Скорбей они и вправду собрались - совсем скоро, в тот же день. Кван утверждал, что раньше — при жизни, что называется, - Данх часто развлекал его забавными историями, но теперь для того, чтоб от души повеселиться, ему хватило просто понаблюдать. Как Данх пытается разобраться в отчете и, не слишком хорошо пользуясь кистью, от души вывозился в туши, украсившись шикарными черными усами и бородой. И когда пытался отмыть с себя эту тушь, всердцах шугнув лезущих со своей помощью едва ли не в исподнее веселых служанок, а потом на шорох двери запустив мокрой губкой: - Я же сказал, брысь отсюда! - и попав по физиономии одному из императорских стражей. А еще Кван повеселился с того, как неуклюже Данх пытается заползти на низенького белого коня, в конце концов своротив набок богато украшенное высокое седло. - А еще говорил, что ездил! - Я и ездил, просто без седла! Целых два раза! Император-Кван сделал страдальческую физиономию, будто над дешевой одеждой, но промолчал, лишь царственно взмахнув ручкой, чтоб евнухи и стражи подсадили Данха куда полагается. Ему даже поправили одежду, будто ребенка перед фотокамерой устраивали — ну и, собственно, тронулись. Мимо дворцового комплекса, мимо цветущих клумб и красивых, как игрушки, беседок, мимо украшенных молитвенными колокольчиками «ворот для духов», мимо поворота, где ворота уже были настоящими и дальше можно было рассмотреть, как вроде бы начинается город (дома, пыль, человеческое многоголосие, скрип телег и рев скотины), мимо заросших лотосами или не слишком заросших озер, и, наконец, выехать к той дороге в тени деревьев, что смутно знакомая с той самой дождливой ночи… Насладиться, что называется, видом, Данху сильно мешало то, что взгляд сам собой то и дело сползал куда-то вперед и вниз, где сразу после передних ног и кажущейся сверху невероятно тонкой шеи белого коня начиналась высота. Конь выглядел низким, меньше той лошади, на которой Данх ездил. А высота была вполне себе высотой, и это немного напрягало. Человек слишком быстро привыкает к хорошему, и к тому, чтоб сесть в чистенький бежевый салон, где пахнет кокосовым освежителем и новыми сиденьями, Данх очень даже привык, и не боялся задремать после смены, потому что в отличие от несчастной Хани, - жива ли теперь она? - Кван водил очень аккуратно… А тут — лошадь, без руля и тормозов, зато вполне себе с собственной волей и пожеланиями. Наверно, надо было попросить повозку, словами и через рот, и не ждать, пока императорское величество решит все на собственное усмотрение. И не посматривать с этой всей высоты под передние копыта, как они перебирают по дороге. - Спину прямо, - нежно шепнул Кван. - А? - Выпрямься! - царственный не слишком внушительный кулак деликатно потыкал в поясницу. - Я стараюсь! - Ты сгорбился, как столетний старик, и смотришь куда-то вниз! Кван ощутимо припечатал еще и ладонью между лопаток. - Меня учил ездить лучший всадник империи, он в два дня отучил меня горбиться, каждый раз попадая бичом мне по спине. - Меня не учил никто. - Помню-помню, то полоть, то искать пропавшую козу… Я слышал достаточно давно, что старик собирался вернуться к себе куда-то на север, но можно найти кого-то не сильно хуже, чтоб заниматься твоим обучением. А еще — подбери локти и не дергай поводья постоянно, у коня уже появилась пена… Со стороны выглядело, наверно, невероятно красиво, точно как показывают в дорамах, чтоб лошади шли рядом, будто слюбившись, и всадники о чем-то вполголоса приятно беседовали, а взгляд все равно нет-нет, а соскальзывал под копыта. Будет ли больно падать на такую утоптанную дорогу? Падать оказалось неприятно, хотя и не на дорогу, а на мягкий дерн под деревьями. Кажется, уже с самого начала было понятно, что поиск пути обратно никакого результата не даст. Для всей толпы так точно. А еще белый конь из-за нервных ерзаний Данха или еще из-за чего-то начинал все больше нервничать, пока, наконец, испугавшись вспорхнувшей мелкой птички сам кинулся прочь той еще птицей. Ох ну и погоня приключилась по лесу! В кино все показывают красиво, на деле же — все кувырком мелькает перед глазами, и что там орет вслед Кван - «Бросай стремена!» - ничего кинуть Данх точно не смог бы, потому что обеими руками вцепился в седло просто намертво, и если б седло не сползло обратно набок, то черта с два сполз бы вместе с седлом. Упал. Немного полежав и подумав, так ли ему плохо, как стыдно, выплюнув попавшие в рот травинки и почесав где-то стегнутый веткой лоб, попаданец перетек в сидячее положение. Снова плюнул вслед смотавшейся белой скотине: - Не очень-то и хотелось… Ноги по ощущениям были целы, руки тоже, голова вроде не сотряслась, в смысле что в глазах не двоилось и особенно хорошо стало, когда совсем рядом увидел мелкий поминальный алтарь, потому что об него биться вообще было не вариант. Место нельзя было назвать безнадежно глухим, несмотря на деревья вокруг. Сюда даже было протоптано подобие тропки, и птицы и мелкие зверюшки еще не успели окончательно растащить бумажные поминальные цветы, но чтоб не заблудиться, Данх на всякий случай не стал никуда уходить. Попытался прочитать надпись, но поблекшая от времени вязь ни в чего кроме как «Сжатый любовью пион» складываться не хотела, да и чтец из Данха, несмотря на практику, все еще был неважный. Кван буквально налетел, еще на ходу спрыгнув со своей коняги, чтоб приняться трясти и общупывать со всех сторон, и успокаиваться не желал довольно долго. Уже и догнала-обступила императорская стража, и провинившуюся лошадь кто-то успел отловить и теперь вел в поводу, а Данха начал разбирать нервный смех: - Я же говорил, что ездил два раза! - Думал, ты просто скромничаешь. - И я был еще ребенком. И один из этих разов я свалился в навозную кучу, когда кто-то из мальчишек подстегнул клячу посильнее. - В свеженаложенную кучу, почти на лету, - не остался в долгу Кван, засмеявшись собственной шуточке куда-то в данхову сивую макушку. То ли засмеявшись, а то ли целуя. - Я испугался, очень. - Я бы сказал, что ерунда ведь, но, думаю, мне просто повезло. Тюкнуться головой об поминальный алтарь — и все, можно рядышком такой же для меня. Кван огляделся и нехорошо закаменел лицом. - Ты думал, что я исчезну. - Мало ли что я думал. Лошади обычно боятся покойников и кладбищ, поэтому и шарахаются, поехали отсюда! Вот ерунда вышла с этой попыткой вернуться. И сама она оказалась провальной, и Кван, даром что должен был успокоиться, ехал обратно мрачнее тучи. Очень неразговорчивой и хмурой тучи. А потом и вовсе сбежал в Драконий Дворец по делам, хотя по логике вещей — мог бы вообще вцепиться и не отпускать, хоть с собою же на вечерний совет потащить. Будто до смерти на что-то обиделся. Но кто бы его императорскую логику разобрал. Так что на вечер остался неприятный осадочек. Впрочем, слегка развеянный походом к музыкантам, вроде чтоб перетянуть струну у эрху, но вообще получилось еще и посидеть, посмотреть, что за новый танец готовят девицы, а когда обмолвился танцовщицам, как днем упал с коня, то одна из них притащила откуда-то из своих комнат и всучила банку с бальзамом от ушибов. Мол, точно проверенное могучее средство, испытано многажды на них самих, потому что вечно кто-то да падает, кто-то да тянет ноги... Мейко, разумеется, тоже заохала, быстренько велев служанкам наполнить бадью для купания травяным отваром и от души предлагая размять пострадавший бок, и, кажется, обиделась, когда ее отослали к себе. Под дурацким предлогом «Уйди, я голый!». Надо будет попросить для нее каких-нибудь сладостей, отметил Данх, потому что теплый отвар и вправду оказался волшебным, а еще, кроме отбитого, ныли непривычные к езде верхом ноги, ногам тоже было приятно… Когда-то, после исторических дорам, Данх очень захотел научиться скакать не хуже, чем наряженные в летящие одежды герои — конечно, не сами герои, а специально выучившиеся для этого каскадеры — и даже действительно ездил. На тяжеловозе, работавшем на мельнице, но вредный конь не очень-то хотел катать назойливого человечка, кроме как до кормушки и шагом а когда один из почти взрослых сыновей мельника хлестнул этого коня, то закончилось все плохо. На какое-то время падение здорово отвадило Данха от таких попыток, а про то, чтоб учиться кататься, как в кино, речи в немаленьком и не совсем бедном Береговом, конечно, не шло. Такое хорошо как раз для кино и для богатеньких из города — когда породистые тонкие лошади, посыпанный песочком круг, белые штаны, шлем и блестящие от чистоты сапожки. Про такое хорошо мечтать, ну или думать, что когда-нибудь потом, когда будет работа и много денег… Данх отплевался от воды, в которую чуть не нырнул, и цыкнул на шорох у дверей: - Мейко! Я же сказал, иди к себе! - Мне тоже уйти? - поинтересовался Кван. Язык у него слегка заплетался, видно, после посещения Драконьего Дворца он решил успокоиться посещением винного подвала. И ноги немного заплетались, хотя, может, он нарочно — чтоб навалиться со спины и чтоб шептать на ухо: - Или мне все-таки можно остаться? К счастью, пахло от него только хорошим вином, а не как иногда от тащило от однокашников, сладковатым дымком или дешевым виски… Можно б было и подурить, как в том же кино, наверно, если бы они вместе не только спали, но и дело дошло до всего остального, то сейчас бы уже начали тискаться и ухнули в эту бадью вместе, расплескав до половины на пол. Тем более, Кван по-хозяйски облапал — все мысли сползли куда-то ниже и ниже… если бы… У дверей снова зашуршали, потом шлепнулись в торопливом поклоне, и Кван отступил: - Вода уже совсем остыла, вылезай, Лиен. Чего Данху не дано, наверно, было перешагнуть, что слуг или стражи здесь смущались не больше чем собак и кошек, а они все, обитатели дворца, наверняка считали все за глупое чудачество «императрицы», это неизменное заполошенное «Отвернитесь!». Правда, никто не спорил, и смирно дожидались, чтоб пристать с гребнем и бальзамом для отращивания волос, и собрать одежду, которую Кван со всем его императорским равнодушием (или просто будучи пьяным) оставил дорожкой по пути к кровати, и на повторную просьбу идти отсюда, забрать лишние светильники, поклониться строем и пожелать приятных снов… Как только от Данха перестали шарахаться, остаться одному тут стало очень трудно. Да еще и решимость не надевать «пижаму» и нырнуть под одеяло в одних плавках, а дальше как пойдет, неизменно от этого всего церемониала таяла, таяла... А Кван в этот раз вообще успел забыться пьяным сном. Впрочем, когда вспомнил таки про бальзам, пьяное тело на противоположном краю постели решительно зашевелилось и даже сказало практически нормальным голосом: - Давай я. И намазал ушибленное, где трудно дотянуться, очень даже бережно — а потом, будто сам же не тискал попутно и не ущипнул мимоходом снова, протянул верх от «пижамы»: - Чтоб не охлаждаться после растирания, иначе сделается только хуже. Это дама Мейко позаботилась? - И одна из танцовщиц, кажется, Ринцу. Это их склянка. - А. Кван отползти на край не пожелал, так и сопел тревожностью и винными парами где-то у лица. - Чего-то случилось сегодня на вечернем совете? - не выдержал первым Данх. - Ничего. Это «ничего» еще какое-то время, видно, бродило в императорской голове, а потом он буркнул совершено неожиданное: - Если ты захочешь лечь с Мейко, я позволяю. И готов признать ваших детей своими. Данха просто подкинуло: - Какое «лечь»?! Ей же четырнадцать! - Через пару лет она из неглупого тощего цыпленка вырастет в умную и красивую девушку. - Это было во-первых. А во-вторых, я считаю это неправильным. В смысле походов налево. В смысле я понимаю, что меня просто воспитали таким и что надо мной можно уже начинать смеяться, но ничего с собой поделать не могу. - А в-третьих, дослушай меня, пока я готов говорить. Потому что не уверен, что повторю снова, Лиен. - Данх. - Данхду Бах Лиен. Кван потянулся в темноте и погладил вдруг по щеке, с какой-то отчаянной ласковостью, что даже сердце пропустило удар: что-то там было и в самом деле плохое и страшное, раз он набирался решимости, чтоб рассказать... - Я бесплоден. И слаб по мужской части. Ни прежняя императрица и ни одна из женщин из гарема, с которыми я был, за все это время не подарили мне ни наследника, ни даже дочери. Разумеется, сейчас никто не скажет об этом вслух, а после покушения прежней императрице приписывают это как несомненное доказательство зложелательства, но что будет еще через несколько лет? Единственная и обреченная ветвь — и обреченная следом вся страна… Данх пробормотал что-то, что и с этим непременно можно будет справиться, а про что будут говорить через несколько лет — тогда и подумают, но прозвучало оно как-то нелепо и жалко. Это даже не Средневековье еще. Голод, эпидемии и зашкаливающая смертность — уже через год все может быть по-другому, причем сильно в худшую сторону… - Я увидел в этом знак судьбы. Знаешь, около чьего поминального алтаря мы сегодня побывали по вине испугавшейся лошади? - Нет. Я прочитал, но… - Мне часто припоминают, что похож на деда. - Это был твой дед? - Дурак! У моего деда было две императрицы, после смерти старшей императрицы он взял вторую. Второй императрицей стал его же друг юности и советник, Маю-Дань из семьи До-Туой. Мужчина; никаких гравюр не сохранилось, но, говорят, был красив, как женщина.