Сказка о Белом Лотосе

В тот день, после годовой контрольной, Данха скрутило прямо в коридоре — как шел, так и сел на пол. Вообще он даже — небывалое дело! - просился выйти еще на контрольной, но у учительницы, не то просто недолюбливавшей Данха, не то считавшей, что он просто особенно ловко списывает, ответ был на такие случаи и для всех один: - Кто выйдет — тот может не возвращаться. Так что Данх дописал задачи быстрее всех, даром что иногда отвлекался на поморгать глазами от черно-белых мушек, дисциплинированно собрал школьную сумку и вышел за дверь, прежде чем прямо там сесть. Кто-то из мотавшихся в коридоре, а не игравших в мяч или куривших за сараями на улице старшаков позвал дежурного учителя, и завертелось… Хорошенький же выдался денек! Прокатиться с ветерком на фургончике «скорой», перекрашенном с войны — не то чтоб совсем весело, а еще никто не слушал данхово «Маме не говорите!». Наверняка еще из школы позвонили, хотя он говорил, повторял, как попугай: маме нельзя волноваться! Нельзя!.. Больница в Береговом была крохотная и тоже оставшаяся еще с войны, когда была наскоро и на время построенным военным госпиталем, но с тех пор ее и перекрашивали, наверно, только изнутри, и дорогу только недавно сделали похожей на дорогу, а не так, будто где-то рядом разорвался снаряд. И доктора там были почти все знакомые: госпожа Оригу лечила детей, а господин Хироши был самый главный врач, который мог, говорят, даже пришить отрезанную руку или ногу, и как раз недавно зашивал разбитый лоб везде лезущему годовалому Реншу. - Не аппендицит! - так сказала госпожа Оригу, и доктор Хироши потом подтвердил: - Не аппендицит. Гастрит. И спрашивали разное: давно ли болит и часто ли такое, не дрался ли, что и когда ел — только отвечать честно!.. На вопросах про еду пришла мама, и на ее слова про то, как Данх с отцом за вечер могут полбанки острого соуса уговорить, все доктора дружно покивали: - Теперь никаких соусов! Что там соус запретили, так еще и выкачали кучу крови на анализы и написали направлений, с которыми надо ехать в Нимахью… Мама со всем соглашалась и кивала, а потом, пошептавшись с доктором, исчезла за дверью. Когда доктор уже велел надевать рубашку, пить микстуру и есть принесенную откуда-то жидкую кашу, а время погодя - пить еще одно лекарство (это оказался белый кисель) — тогда мама заглянула, но не одна. Этого Данх испугался. Доктор Хейн на весь Береговой была известна — и через ее руки прошли все младенцы, что появлялись в поселке, а мама в последнее время чувствовала себя неважно: много сил, конечно, уходило на работу по дому и на капризного и шустрого Реншу, но одна из бабушек уже обронила, что «снова в положении». - Я просил, чтоб тебе не звонили. С тобой все в порядке и с… с ним тоже? Да? Мама в ответ потрепала по волосам, посмеялась и назвала дурачком, потому что взрослым надо говорить и звонить всегда. - Я просто попросила сразу посмотреть тебя на приборе. Когда перерыв будет и будет время, подождем немножко? Тем более, доктор сказал не уходить, пока не пройдет. Невкусная микстура уже помогла и невкусная каша, наверно, была тоже лечебная. А может, нервничавший из-за контрольной и со вчерашнего дня ничего не евший Данх просто так проголодался, что вообще-то уже все прошло, но спорить не стал. Они сидели одни в прохладном коридоре на белых откидных стульях, и мама неловко складывала руки на коленках, как всегда, когда нервничала: - Нам надо было поговорить немного раньше, наверно. Ты знаешь, что немножко отличаешься от других… - Ты говорила! - Это снаружи. А что внутри… Мама прижала руки к красным щекам и выдохнула: - Данхду. Иногда, когда взрослеют, то мальчики взрослеют легче, чем девочки. Когда девочка становится девушкой, то это может быть неприятно и даже больно. И тогда это может быть виноват не острый соус, а то, что внутри тебя. «Мало мне той глупости, что снаружи!» - немного разозлился Данх. Мало что нельзя купаться без всего и иногда за это дразнят: - Я бы предпочел, чтоб оно никогда не взрослело! И спросил: - А нельзя это, ну, вырезать совсем? Наверняка мама уже узнавала, раз ответила так быстро: - Только когда вырастешь взрослый. И не здесь, надо будет в Нимахью. Потом доктор Хейн позвала их в кабинет и в закутке за белой ширмой долго водила по Данху попискивающим приборчиком, а на экране появлялись кляксы и полоски. Данх подхихикивал от щекотки — прибор намазали какой-то слизью, вроде той, что оставляют на земле улитки — а госпожа Хейн что-то ругалась про химерность и недоразвитие. И что это не взросление — Данх тихонько выдохнул. И повторила слова про гастрит. Что надо бы получше посмотреть, но это надо на пустой желудок… И острый соус — долой! Белый кисель со вкусом сладкого мела показался Данху настоящим медом, и выход из больницы показался выходом из неволи на свободу: как все цвело и поспевало в больничном саду! Как ярко и жарко, совсем по-летнему припекало солнце, как кричали неугомонные птицы! Будь Данх младшеклассником и не провожай он за руку маму, точно бы принялся прыгать от радости. За ужином, конечно, мама ни словом не обмолвилась про то, как подумала на Данха это, стыдное. А папа, подумав, унес обратно на полку банку с острым соусом: - Нельзя так нельзя. Не буду дразнить. Бабуля Ким, даром что глухая, тут же высказала, что раньше дети такими глупостями не болели, а Данх вполголоса огрызнулся, потому что кто могли болеть — те помирали пачками во младенчестве, от голода, а потом Реншу опрокинул большую миску с кимчи и все полвечера собирали не столько саму капусту, сколько везде разлетевшиеся осколки. Потому что или наступит кто-нибудь, или сам же Реншу — не поранится, так догадается сунуть в рот. Но остатка вечера как раз хватило на еще один разговор с мамой. Данх честно старался быть спокойным, но, видно, взросление все-таки догнало его, потому что получалось иногда плохо: - Мои настоящие родители бросили меня из-за этого уродства? Говорить приходилось шепотом: Реншу всегда засыпал плохо. - Я никогда не была с ними знакома, я уже говорила. Ни документов, ничего. Ни заявлений в полицию. Возможно, они умерли во время наводнения, поэтому... - Или они даже сами продали меня. Лучше бы умерли! - Плохо так говорить. - А поступать?! - Данх! Данхду, сядь посиди со мной… Реншу сонно хныкнул. - Данх, не надо так. Взрослые — те же люди. С ними могло случиться что угодно. - А случился я. Почему ты узнала, как можно это убрать, а они — просто бросили! Даже если у них не было денег, у нас-то их тоже не очень! Старая бабушка говорит, нужно за них молиться. А я думаю, разве что как за мертвых. Что они умерли для меня, а я — для них. Мать лишь осуждающе покачала головой, но потом вдруг рассмеялась — негромко, чтоб не разбудить братика: - Нехорошо, конечно. Знаешь, я лучше бы стала думать, что ты появился в ответ на молитвы стариков-родителей прямо как Белый Император — из цветка лотоса на середине реки. Волшебный ребенок с серебряными волосами, - ласковая рука прошлась по серой макушке Данха, - что стал утешением для потерявших надежду родителей и был вместо сына старику и старухе вместо дочери… - Дурацкая сказка. И вы не старики. И я не император получился. Данх тоже посмеялся, думая, что на самом деле вырос не сейчас, а уже давно-давно. И что его какая-нибудь дурочка нагуляла с приезжим блондином-европейцем, а потом, испугавшись, или выбросила умирать, или продала контрабандистам сама же. Лучше бы умерла. Кван вроде даже заснул раньше, но и проснуться умудрился тоже раньше: соседство с ним в принципе выходило достаточно беспокойное. Чего бы надо человеку, если есть возможность лениться, тянуться и как приятно — чтоб без единого клочка ткани на теле, чтоб переплести ноги, будто корни одного дерева… А нет, ускользнул, стараясь не тревожить, и вполголоса сказал что-то у дальних дверей, должно быть, позвав слуг. «Драконий Дворец, - понял Данх. - Можно бы разок и прогулять!» Наверно, Кван, подумал то же самое, потому что, вернувшись, и не подумал одеваться в официальное. Шуршал, бродил и снова шуршал — оказалось, попросил принести письменный набор и цитру, и теперь сидел, то выводя строчки по тонкой белой бумаге, то касаясь струн. Там, в свое время, еще когда ночевали у Квана после спортивного праздника, кажется, Данх видел пианино в гостиной — и лишь слепо скользнул взглядом по белому инструменту в цвет стен. Во-первых, гораздо более занятый своими душевными переживаниями и этим своим начавшимся романом, во-вторых, простодушно решив, что все это — дизайнерская задумка, такая же, как с новодельными мечами над камином, и не обратив внимания на то, что там же приютились на стене какие-то грамоты в рамках. Наверняка Кван тоже играл! Просто ни разу не спалился с этим, и теперь-то, в ответ на движение за спиной, эдаким детским жестом прикрыл исписанный лист: - Не смотри, не готово пока. - Не буду! - честно пообещал Данх. Если Квана немного вело на данховы ноги, то Данх конкретно теперь залипал на волосы Квана. На то, какие они стали, когда отросшие длинными — будто густой черный шелк, будто мех экзотического северного зверя. И, если совсем честно, как классно запускать в них руки, тоже будто в звериный мех. Но лучше всего — что за эти волосы можно тянуть к себе, хоть целовать, хоть за тем же, что и ночью. Оно не совсем тянуло на расставание с девственностью, но оказалось гораздо лучше, чем смутно иногда представлялось, и Данх чувствовал, что морально готов оказать ответную любезность — а вот фигу. Кажется, кроме перепавших ласк Кван лучше и качественнее всего любил непосредственно в мозг. Потому что вместо всего остального — еще одна порция бестолковой тискотни, поцелуев со странным привкусом (странно, но нет, не противно, а именно странно), и по итогам этой возни Данха цепко спеленали по рукам и ногам, правда, руками же и ногами. И смешно, и глупо, и нечаянно на пол кувшин с остатками вина снесли, а до чего-то еще так и не дошли. Потому что вместо остального император невесело поведал, что страх навредить слишком пустил корни в его сердце и теле, и последнее покушение и смерть Лотоса только подстегнули этот самый страх, расцветший еще стараниями прежней императрицы. Что пятнадцатилетняя будущая императица так тяжко пережила брачную ночь, так плакала и столько было крови, что надолго отвратила юного принца и от супружеской спальни, и от самих мыслей о том, чтоб воспользоваться привезенными в гарем красавицами самого лучшего происхождения — тем более, их красота оставляла принца почти равнодушным… Да и в дальнейшем (вразумленная отцом, тогдашним первым советником, и как сошли потом синяки от этого вразумления), прекрасная Нюнг так старательно всего лишь терпела ласки неопытного супруга, что Кван так же старательно пытался любыми путями увильнуть от долга и обязанности. Лучше всего — даже не к другим дамам, что старались для него быть не в пример ласковее и веселее, лучше всего было бы — это чтоб вино, теплая ночь в свете светильников, цитра и листы со стихами… Было бы совсем славно, если б императрица поскорее родила наследника: можно б было богато одарить ее и перестать посещать вовсе, вот все б были счастливы! Но вместо этого — приходилось по указке лекарей навещать императрицу и время спустя — терпеть сочувствующие взгляды... «Курсы психологии. Почему они были необязательным факультативом?!» - мысленно вопросил богов Данх, но ответа, разумеется, не получил. Вместо этого Кван вдруг спросил, воодушевившись свежей идеей: - Если ты одарен и мужским стеблем, и женским цветком — то ведь значит, что ты сможешь подарить империи принца или принцессу? - Не получится. Меня проверяли ультразвуком — все было недоразвито, и навряд ли ситуация с тех пор изменилась… В смысле - это все не работает. Вообще. - Поэтому я и сказал про Мейко. - А я уже сказал все остальное. Но мы что-нибудь придумаем. А если про Мейко — то можно будет унести для нее немного оставшихся пирожных? - Забирай все. Она тебе нравится? - Она похожа на мою младшую сестру. Кажется, во всех книгах и в фильмах разговоры полагались совсем другие. Чтоб поцелуи и гаснущие светильники сопровождало что-то вроде клятв в любви до гроба или споров, кто кого любит сильнее… Но в итоге все вышло как вышло — а утром были шуршание бумаги и осторожное: - Не смотри, не готово пока. И только потом уже — вежливые и осторожные голоса слуг за дверью. - Можно бы разок и прогулять. - Оставайся досыпать, Лиен, тем более, что наверняка дамы из гарема — даже те, что десятой дорогой обходили Кипарисовые Покои, быстренько явятся сюда, чтоб поутру выразить свое почтение. А я постараюсь вернуться поскорее. - Ну уж нет! - Данх подскочил, как облитый из холодного кувшина. - Драконий Дворец так Драконий Дворец! Уж лучше с утра нырнуть в сонный чиновничий гадючник, будучи за надежным плечом Квана, чем оказаться один на один с первыми леди империи. Как-то не готов пока. Захихикавший Кван наверняка тоже про это подумал, и Данх в ответ только с мстительным удовольствием отметил, какой же с ночи шикарный синяк налился на императорской шее. Только совсем дурак не поймет, когда и чем такие синяки оставляют. В Драконьем Дворце, разумеется, косились и перешептывались, но не больше, чем обычно. Пока Данх сидел молча и выполнял роль декорации, он, наверно, всех устраивал даже здесь. Больше чем обычно все сделались взбудораженными, когда Кван вместо дремоты с открытыми глазами или своих злых подергиваний принимался заботливо переспрашивать, старательно вникая в суть разговора, и делал все это с легкой улыбкой. Которая ради разнообразия была не нервным тиком, а действительно улыбкой — и потому пугала весь цвет империи до нервной икоты. За завтраком эта улыбка продолжила пугать — теперь в основном слуг, сновавших вокруг буквально на цыпочках и наверняка в судорожном ожидании, что последует за императорским весельем, а Кван потихоньку лапал Данха за колено и выше. - Кажется, тебя в хорошем настроении тут боятся еще больше, чем в дурном. - Так смешно. Пока ты спал рядом, я не смел тревожить. А посреди совета не мог перестать думать, что под платьем для посещений Драконьего Дворца на тебе твое бесстыдное... - Других трусов у меня с собой не было. А эти, кстати, весят из-за золотой вышивки, наверно, центнер. И натирают из-за нее же. - Хм. Велеть наказать вышивальщиц? - Не смей! Я не про это! Я про то, что в обычной жизни не так удобно, как простая ткань! - Никогда не пробовал носить такое. Советуешь, Лиен? - Кван буквально промурлыкал это в ухо, обдав жаром с головы до пят. Заодно ласково поправил выбившуюся короткую серую прядь, завивавшуюся в смешную кудряшку. Почему-то в жизни у Данха никогда ничего не шло как у людей, сплошной шиворот навыворот, и наверняка он таким манером сам притягивал подобное - то посреди сооруженного в Золотом Дворце любовного отеля устраивали вечер мозговых самокопаний, то теперь за столом и посреди чинной утренней трапезы начинали обжиматься и обсуждать нижнее белье. Именно эту мысль он постарался донести до Квана, чтоб услышать в ответ императорский смех: - А я никогда бы не подумал, что книги и цифры покажутся кое-кому гораздо привлекательнее золота и шелка! Да мы с тобой стоим друг друга, а? Особо впечатлительная служанка из-за этого смеха грохнула об пол поднос и чашку с какими-то сладостями и сама рухнула следом, ожидая гнева и наверняка надеясь, что ее хотя бы не убьют… - Не трогай ее! У меня еще полные рукава апельсиновых пирожных, нам хватит... Квана на этом месте окончательно разобрал смех, он хохотал до слез так, что уронил свой чай. Ничего внятного от него сейчас было не дождаться, и Данх, стараясь сделать голос потверже, сказал куда-то в пространство за спиной: - Вы осколки с пола приберите, чтоб никто не наступил, ладно? Кван просто хлюпнул: - Полные рукава пирожных… - Что я именно сказал не то или не так? - Девушка с полными рукавами золота… ох… девушка с полными рукавами пирожных... Ну да. Кажется, про полные рукава золота — так поэтично говорили о куртизанке, получившей богатое вознаграждение. - Сожалею. - Девушка с полными рукавами пирожных... - У нас тех, кто спит за ресторанную еду и брендовые шмотки, называли бонбонками. Что-то среднее между бон-бон и болонка. Хватит уже, я не хотел так пошло и глупо шутить! Какое там! Придурок в короне так и норовил прыснуть всю дорогу, и пока заботливо сопровождал в Кипарисовые Покои, наделав нервного расстройства еще и страже. И пока Данх почти сердито выгрузил в жадные руки поджидавшей Мейко завернутые в салфетки чертовы пирожные, и дождался, пока Данх переоденется в домашнее (и — наконец-то! - воссоединится с родными подштанниками)… Атмосфера библиотеки постепенно настроила на спокойный лад. Данх пытался продраться через очередной «на пробу» выданный прошлогодний финансовый отчет, иногда потихоньку щелкая калькулятором на телефоне или пытаясь представить все в виде графика или диаграммы, потихоньку пачкал чернилами руки и одежду… Кван сначала тоже шуршал, потом примолк — оказалось, не с головой погрузился в составление важного документа, а с мечтательным видом наблюдал за Данхом. Данх даже думал пошевелить, не придремал ли, но Кван встрепенулся: - Вели принести цитру - твои рукава с пирожными так из моей головы уйти и не смогли! - Опять?! - Прекрати морщиться, Лиен, раз стал источником вдохновения — то терпи! Корреспонденция так и лежала в полуразобранном виде, зато на новом листе даже без вымаранных строк затейливо вились стихи. Тяжел от золота рукав И холодно осталось ложе. Сто тысяч раз тот был неправ Сказав, что полюбить не сможет Никто торгующих весной. Навеки скован в мире этом Твоей волшебной красотой, И глаз твоих волшебным светом, И золотые рукава, Сменяю на любовь не глядя, Чтоб как святыню целовать Твои остриженные пряди... Данх хотел сказать, что похожее слышал у себя в Береговом, кажется, народная песня так и называлась - «Золотые рукава», про любовь нищего поэта к проданной девчонке из борделя — и не стал. Очень возможно, что именно ее Данх и слышал. Если честно, то именно из-за этой песни взбудоражило и побежало по спине мурашками. Как будто бы заглянул за край чего-то огромного и страшного, из чего ковалась история, весь этот покрытый белыми пятнами рубеж Третьей эпохи и Объединения. Что раньше видел только на фото или в музее, что на картинках или старинных фотографиях было с пометкой - «не сохранилось после войны» или упоминалось в перекрестных источниках… И что только что влез в эту самую историю своими немытыми крестьянскими руками. Хотя — третьего дня, когда Кван вздумал удивиться цифрам, назвав их смешным узором, то в ответ получил небольшую лекцию про эти самые цифры — про арабские, про разряды и десятичные дроби, про проценты… Разумеется, с половины этого рассказа он уже просто наблюдал, не вникая, и вынес только то, что у Данха у рта пятно туши, будто родинка, а про остальное сказал, что в жизни не слышал таких странных вещей. И что о таких вещах, что Лиен придумал, лучше рассуждать с учеными мудрецами, вдруг да действительно толк выйдет. А ведь это тоже было вмешательство в историю, как ни крути! Данх на всякий случай ущипнул себя за руку — вдруг это огромное вмешательство уже привело к таким последствиям, что вся история пошла кувырком и его никогда не существовало в будущем? Но, наверно, где история цивилизации, а где поселок Береговой: ущипнутое место болело совершенно по-настоящему и не думало рассыпаться и развеиваться. Данх попытался вспомнить родителей, братьев с сестрами, бабушек и дедушку и всех остальных родственников, включая малолетних придурковатых кузенов - и понял, что никто не исчез из его памяти. Дом, огород и козы, дома соседей за забором, поля, школа, где окна классов выходили на речку и это всегда и всех сманивало на волю, оставшаяся еще с войны больница и рядом с больницей полузаброшенная стройка, тоже притягивавшая школьников как магнитом… - Тебе не понравилась эта песня? У тебя такое лицо… - Про дом вспомнил. А песня у тебя получилась такая, что ее будут вспоминать даже тогда, когда твоем имя, Кван, сотрется из людской памяти напрочь… Но этого сказать Данх не сказал, да и не успел, а «золотой» покачал головой: - Прости, что не могу разделить твоей тоски. Теплая рука пробежалась по распустившимся волосам, будто проверяя — отросли сколько-то или еще нет? Данх пользовался любым случаем освободиться от увесистых шпилек, чтоб дать немного отдохнуть голове. Оказалось, что какое состояние из золота и драгоценных камней ни таскай на себе, а устает все равно. Как если бы таскал на голове корзину, груженую обычными камнями. - Но я хотел бы разделить с тобой хотя бы веселье! Уже начиналась суета во дворце, на вид — именно что суета, а на деле — вполне себе организованное действо, с уборкой и украшательством, со сменой гравюр и ваз на ровно полагающиеся по сезону... Праздник начала лета должен был случиться совсем скоро - Данх сверял в телефоне и только диву давался, до какой степени точно ученые (и это еще даже не Средневековье!) исключительно по лунным фазам и солнцу определялись со временем. Он думал, что было бы неплохо побеседовать с местными астрономами, вдруг для императорского фаворита, в смысле для сиятельной императрицы да расщедрятся на провести экскурсию?.. - ...и обязательно благословить засеянные поля, чтоб не знали в этом году ни саранчи, ни засухи! Ну вот, отлично. Кто-то пропускает мимо ушей про математику, кто-то про угощения и фейерверки, а в конечном итоге — все в пользу того, чтоб потихоньку свести все к одному, чтоб обмениваться и нежностью, и заодно микробами, и… Тепло и с легким смехом засмеяться в шею и в легкие-шелковые черные волосы: - Неправильно все-таки — заниматься таким вещами в библиотеке! И снова целовать, немного дурея непонятно от чего сильнее — потому что Кван полез рукой наглаживать колено и выше, или от того, что пахнет от него немного местным парфюмом и немного потом, а в целом — до мурашек по-родному, или что просто оба вдвоем и живые, а значит, ничего не страшно... - Я император, мне можно! За дверью давно уже скреблись и покашливали. Многозначительно покашливали. - Ты император, тебе не дадут! - Черти бы их всех!.. Я постараюсь освободиться до обеда! В крайнем случае, пообедать можно будет в ужин… Удачи, Лиен! И уже в спину снова с усмешкой: - Удачи, императрица Бах Лиен! Вот, пожалуй, чем дворец походил на университет: что тут слишком много было людей. И что эти люди иногда ужас как желали пообщаться с Данхом, хотел ли он сам того или нет. И удачи Кван, оставшийся для важных разговоров с кем-то из министров, пожелал неспроста, ведь еще на подходе к Кипарисовым Покоям, ох, аж двойными рядами выстроились, и дружным хором заголосили «Приветствуем императрицу!» обитательницы, должно быть, императорского гарема - целая толпа разряженных в пух и прах красавиц всех мастей. Странно только, что они не явились раньше. Хотя, разумеется, девушек из гарема можно было понять: сначала боялись «восставшего покойника» (и даже пробовали откупиться, послав к нему на съедение Мейко), потом пытались сориентироваться, как стоит вести себя с пришельцем, потому что Мейко возвысилась с небывалой скоростью и щеголяла новым богатым нарядом (правда, еще вопрос, что там она плела своим соседкам, воображение-то у нее богатое и язык без костей). Сам Данх, несмотря на оказанные внимание и доверие, больше всего общался с музыкантами и танцовщицами (вроде как помня свое прежнее место), но ночь в Золотом Дворце расставила все по своим местам окончательно. С тех самых пор, как они встретились посреди ночного леса на дороге к кладбищу, Кван ни разу не ночевал отдельно, но все-то просчитал правильно, и как по нотам разыграл все, окончательно обозначив статус «императрицы» - и теперь все эти высокородные и прекрасные кинулись выражать почтение, дружиться и льстить. Всей толпой сразу. И вот собрать бы в памяти воедино все, что Данх помнил о придворных церемониях: из фильмов или из источников посущественнее, но там нашлось мало. Кван мог бы подсказать или хоть умных книжек подсунуть — но тут предоставил выплывать самому. То ли представительницы лучших семейств так его не прельщали, то ли отдал все на откуп Данху, хоть ты с кашей их съешь… Или все вместе сразу? Кван, черти б его!.. Добро пожаловать в семью, как говорится. - Приветствую вас. Если Кипарисовые Покои вдруг покажутся тесноватыми, у меня никогда не было стольких гостей. Дамы что-то меж собой зашушукались, и Данх предупредил: - А если вдруг покажется, что у меня не слишком получается со всеми церемониями, то у меня действительно никогда не было возможности как следует их изучить. Что там рекомендовали при приходе в новый коллектив? - улыбнуться, попросить старших коллег позаботиться о тебе, быть вежливым?.. Просить позаботиться, пожалуй, было бы лишним, а то и воспримут не так, а вот с улыбкой — да, и отловить Мейко: - Вели на всех сделать чая! И каких-нибудь печений принести… Собственно, а дальше что-нибудь придумать, что называется, «на живую нитку» - и вроде неплохо получилось придумать, с тем, чтоб познакомиться с каждой из дам хотя бы по имени. Данх даже сдержанно гордился, как ловко все провернул: Мейко только два раза делала страшные глаза из-за чужих спин, мол, слишком вежливо… А еще лучше — что удалось после знакомства (тем более, оно заняло с этой толпой достаточно времени) беседу свернуть и с дамами распрощаться. Самое время было бы посмотреть, что за красоту наводят по всему дворцу к празднику начала лета, и на озеро дойти — солнце припекало уже совсем по-летнему, а в Кипарисовых Покоях еще и весь воздух просто выдышали. Если Квану все равно, то пусть летом эти «собрания» проходят где-нибудь на воздухе! - Ань-Мей, ты не видела, куда я бросил плавки? - Что за плавки? - Ну, трусы эти вышитые! Не буду же я голышом купаться! Мейко в недоумении развела руками — что такого, чтоб смущаться охраны или служанок, она не очень понимала: - Они висели на кета вместе с ночным платьем, глупые служанки не знали, куда лучше пристроить исподнее драгоценной императрицы и ничего другого не придумали… Вышитый тяжелый шелк и похабный пеньюар висели, кажется, даже проглаженные, а трусов не нашлось, наверняка кто-нибудь догадался кинуть в стирку. Данх махнул рукой, мол, не ищи, поплаваю в этих, и в любом случае невелика потеря (натертый об вышивку копчик тому свидетель) — было б неплохо и сфотографировать Кипарисовые Покои снаружи, а еще можно попрыгать в озеро с мостков, а еще… А еще получилось поучаствовать в свежей гаремной разборке. Вместо озера и вместо того, чтоб рассмотреть подробнее и сфотографировать снаружи бесценную резьбу окончания Третьей эпохи: те красавицы, что утром вместе со всеми заявились выразить почтение, теперь голосили и рыдали, будто провожающие покойника профессиональные плакальщицы, а та дама, что поймала девчонок на горячем — эти красавицы исхитрились спереть с вешалки те самые плавки — та голосила громче всех. И все вместе порядком оглушили Данха, прежде чем хоть как-то удалось вникнуть в суть проблемы. - Ну, и что мне с этим теперь делать? Раз свода современных законов для изучения Данх попросить не догадался, выплывать тоже предстояло самому. Дамы все высказали разное: две завыли пуще прежнего, покаянно колотясь головами в пол, обличающая сторона кланялась лбом в пол не меньше и голосила, что убить за такое мало этих дрянных девиц, этих паршивых овец… Мейко испуганно пискнула, что можно же просто обойтись наказанием прутьями и заточением на хлеб и воду. - А просто выгнать? Ну, как проворовавшегося работника? Обвинительница будто и не орала своего про «убить мало!» - только закивала, зато Мейко сразу же разъяснила предельно ясно: - Но тогда их точно убьют, но вдобавок и не дадут хорошего посмертия их отцы! С позором вернули их дар! А каждый из них только и мечтал, чтоб их дочь стала матерью наследника! Девчонки завыли с новой силой, очевидно, помирать дома им не хотелось тем более, и кинулись целовать туфли драгоценной императрицы, согласные на розги, хлеб и воду… - Уйдите, дурочки! - попытался отпихнуть их Данх, сам слегка обалдевший от такого галдежа и напора, тем более, что реально пришлось применить силу отмахаться от накинувшихся девиц, у одной даже прическа развалилась… Данх покрутил оставшуюся в руках золотую шпильку и тут его осенило: - Это и будет моей компенсацией! Незнакомое слово напугало всех до икоты. Зато заставило немного замолчать, и этим надо было воспользоваться. - Они все равно были не особенно удобные, так что согласен поменяться. Вторая девица судорожно кинулась распутывать собственную прическу, чтоб вручить Данху еще одну шпильку, тяжеленную, как свинцовая: - Слава великодушию императрицы! - Слава великодушию императрицы! - следом подхватил остальной нестройный хор. Виновницы обрадованно начали пятиться к дверям, когда Данх сообразил: - Постойте! И даже выдержал небольшую паузу, будто актер на сцене, чтоб получше донести смысл сказанного: - Только мое простое, ну, не берите. Оно и некрасивое, и слишком удобное. И запасного у меня нет. Кван все это слышал. Явился, кажется, уже давно - где-то через боковую дверь просочился - и, только гостьи было выпровожены, озвучил из-за ширмы: - В жизни не слышал ничего подобного! Как ты ловко и на ходу смог придумать столько! - Ничего особенного. А что было в Вегасе, пусть остается в Вегасе. - Ничего особенного, ничего более странного! - Я снова говорю и делаю не так? - Ты в этой новой жизни иногда просто огорошиваешь меня, но иногда — я вижу тебя полностью прежним, Лиен. Про которого говорили, что и камня со злости не пнет. Ты был абсолютно беззащитный и ничего не знающий… А что за Вейгсай ты упоминал? - Неважно, это не я придумал. Что было в гареме — пусть остается в гареме, как-то так. - Не то чтоб это было достойно каллиграфии. Но мысль мудрая, я запомню. - С твоей стороны бросить меня выплывать среди этого всего было как-то… - Данх чуть не сказал «по-свински», - не очень-то по-императорски! - Ты отлично справился! Совершенно по-своему. Не думаю, что кто-то из них осмелится, хотя бы пока что, на черную ворожбу, но мог бы не отдавать им ничего из своей одежды. Тебе понравилась хоть одна? - Они все довольно милые, - вежливо вздохнул Данх. - Ты снова? - Можно было хотя бы попытаться. Наследник все равно будет нужен. - Ты мог бы назначить наследником кого-нибудь из младших братьев, племянников или кузенов. - Племянников или кого?.. Я, конечно, мог бы. Если бы они были. Если бы после смерти деда-императора ублюдки Алого Пиона не надумали поднять мятеж против моего отца, то вполне благополучно дожили бы и до этого времени, когда, может, я бы закрыл глаза на их позорное происхождение. Потому что братьев и сестер у меня нет, отец-император очень рассчитывал на поддержку семьи первого советника Хан-Цзи, но сам первый советник пережил моего отца лишь на год. - А остальная семья? Этого, как ты сказал, министра? - Ханцзи? - Дурак? Или не понял? - на ровном месте вскипел Кван, оскаливаясь. - И не понял. И дурак! - огрызнулся Данх в ответ, но быстро сообразил, что, кажется, вслепую и прошелся по больному, потому что у этого уже и челюсть запрыгала, и руки начали подергиваться. И сердце под обнявшей рукой колотилось будто мотылек о ламповое стекло, как будто летел на свет и пытался убиться еще раньше, чем сгорит. Данх попытался представить внутренний свет и представил именно такой вот лампой, круглой, как дома на веранде. Чтоб деревянная подставка и полустершийся рисунок довоенной поры, и голос самого Данха — как читает вечером для родителей и маленькой Норы. - Тихо. Дыши вместе со мной. Колотить его перестало быстро, и молчание Кван нарушил первым: - Министр Хан-Цзи был отцом моей первой императрицы. А она тебя убила. - Я не помню об этом. В моем врем… у меня история шла немного по-другому. У меня твоя хозяйка финансовой империи слетела с дороги вместе с тобой и убила тебя. Просто не справившись с управлением в нулевую видимость на скользкой дороге. - Я хотел бы тоже все забыть. Как забыл покушение и нечаянно — все, что было до него. Сердце успокаивалось и билось ровнее — не мотылек, а будто тот самый свет лампы с синими полустертыми птицами — чуть покачивается от летнего ветерка или от дыхания сидящего у стола… - Думай про то, что мы оба живые. А в следующий раз, если я спрашиваю не то, ну, в некоторых случаях можно ответить «Я не хочу говорить об этом». - Очаровательно. Если бы можно было такое провернуть, когда в Драконьем Дворце стоит балаган, чтоб «я не хочу говорить об этом» - и никто ничего в самом деле не говорит! Или когда хозяин спрашивает управляющих, куда делись деньги, - «не хочу говорить об этом»... - Ты понял, про что я, - проворчал Данх, целуя в щеку со старыми оспинками от разорвавшегося фейерверка. И отчаянно понимая, что никуда не денется от этого истеричного дурня в императорской короне, даже если он надумает прогнать… Дворцовые слуги умели быть бесшумными, как тени, и даже казалось иногда, будто в сказочном заколдованном замке, где двери с окнами открываются сами по себе, а на столах сами по себе возникают угощения. Так и в Кипарисовых Покоях — вроде никто слова не говорил, а в открытые двери веял легкий ветерок и вид озер в жаркий день сманивал так же сильно, как речка из душного класса. - Я собирался пойти купаться, из-за этого вся ерунда с плавками и вышла. - Ты… в них собирался?! Лиен! - У нас все так! Ну, пока маленькие, то часто вообще голышом, а взрослые в плавках или шортах. Ну, женщины или закрытый купальник надевают, или плавки и верх… - Лиен, ты — ребенок! Слишком добрый, прощаешь за что другие бы давно наказали этих поганок наложниц, и бесстыжий, как тот младенец! Тебя же увидят! - У нас немного по-другому. А тут зато моются и переодеваются при служанках, и я не могу так… - Не сравнивай! Слуги — это слуги! А тут могут и стража, и министры, и кто угодно! - У нас по-другому. А мои родители даже не слуги, а вся семья, кроме отца, который водитель автобуса, работала на ферме… в смысле — крестьяне. Перепираться с Кваном особой охоты не было. Тискаться и зарываться руками в его гриву было куда как приятнее. Запускать руки под одежду — еще приятнее, и Данха слегка трясло, а может, и не слегка, так что Кван чуть отстранился: - Ты все еще боишься? - Дурак! Дураком Кван не был, и потому все быстро переместилось на кровать. - Ты наврал мне про свою слабость? - Нет. - А это что тогда? - Ммм… Лиен, а сделай так рукой еще раз! Я думаю, это магия. - А это твоя волшебная палочка, ого... Из-за ширмы покашляли голосом Мейко. - Дама Мейко, ну-ка пошла вон! - Сиятельному императору - тысячу лет жизни, и нужно ли то же самое передать приехавшему с границы генералу Шихари? - Я ждал его возвращения со дня на день, и он выбрал момент вернуться именно тогда, когда мог бы и чуть задержаться!.. Кван слез с кровати в лихорадочных поисках пояса и штанов: - Мне кажется, что мы так и проживем эту жизнь, как влюбленные в легендах, сохранив чистоту и меч в кровати между нами даже не понадобится!.. - Мы уже так пытались, про меч. - И что? - Не понадобился! - Данха разобрал смех и он кинулся подбирать и цеплять обратно на Квана завалившуюся застежку. - Трижды по три жизни! А потом еще трижды по три жизни… В которой из жизней мы так провинились? Там, где оба оказались в тюрьме? - Это был университет, а не тюрьма! - Можешь не ходить со мной и остаться пообедать тут, постараюсь вернуться поскорее. Кажется, Мейко теперь доставалось не меньше почета и лести, чем Данху, и заодно ее, как вхожую в Кипарисовые Покои, делегировали тревожить сиятельную чету, мол, эту-то точно не накажут. Как давно она проторчала здесь? - если, едва Кван унесся по делам, то почти накинулась с расспросами: - Сиятельная императрица Бах Лиен такое чудное рассказывала об обычаях своей родины! - Подслушивала? - Нет! Но услышала и не могу пока забыть, ах, если бы я увидела это собственными глазами в волшебном зеркале императрицы! - Любопытство кошку сгубило, Ань-Мей, знаешь такую поговорку? - Теперь знаю, но если бы я знала, как выглядят ваши одежды для купания, то согласна погибнуть счастливая! Когда Данх смотрел или читал истории о попавших в прошлое, то там чаще всего в прошлое попадались инженеры или химики, и прогресс гигантскими шагами шел вместе с ними. Начиная со смешной истории про американца, научившего рыцарей пользоваться телефоном и поездами и женщиной-врачом, после окончания Второй Мировой угодившей в восемнадцатый век. И заканчивая дорамами, где попавшие в настоящее время неплохо и поразительно быстро обживались в новом мире (костюм и прочая адаптация — хорошо, но волосы! Зачем волосы-то накоротко?!) среди телефонов, соцсетей и тачек… А Данху не хватало образования: ни для «изобретения» пороха и двигателя внутреннего сгорания, ни на создание современных антибиотиков, и от ощущения собственной беспомощности и бесполезности становилось страшно. Здесь было бы неплохо хотя бы насчет душа и туалета, но пока вместо изобретения огнестрельного оружия и прочего активного вмешательства в историю он сидел с Мейко и рисовал лифчики с трусами и цельные купальники. Мейко охала про бесстыдство и между делом расспрашивала, а каким узором лучше бы расшить, скажем, синий, и кроме шелка императрица посоветует жемчуг или что-то еще… Подготовка к празднику шла полным ходом, но все украшения Данх оценил мимоходом — Кван вернулся против обещания уже в сумерках, но в приличном настроении, и отмахнувшись, что на границе все прекрасно и все прошло на удивление удачно, но старик Шихари зануда каких свет не видывал и на урчание голодного императорского желудка даже ухом не вел, пока не доложил все в подробностях. - Ты далеко собирался? - Жарко же, хотел пойти на озера. Вместе с Мейко пошел бы, но после разговора про купальники ей загорелось просто, наверняка убежала просить у служанок иголки с нитками и потрошить свой сундук с шелком. Кван хихикнул: - Я за нее! Пока генерал наговорился, с меня семь потов сошло. Обедали? - Нет, тебя ждал. Кван отмахнулся: - Это я еще быстро сбежал, а тебе нельзя не есть, может, по пути на озеро ограбим кухню? - Ты и поварам паническую атаку обеспечить решил? - Атаку что?.. - Плохо им будет при виде императора! Веселый Кван просто руки потирал, будто они все еще оба учились в универе и замышлялось что-то вроде соседям в общежитии двери связать или другая каверза: - Поэтому я подожду снаружи, а пойдешь ты! Слухи уже расползлись - что новая императрица своей безграничной добротой способна растопить даже мое каменное сердце. Возьмем тебе закусок или каши, а мне еще и привезенного к празднику вина, трехлетний урожай «Румяной луны» просто чудесный… - Пьяным нельзя купаться. Можно утонуть. - Хорошо, мой осторожный Белый Лотос. Я немного и после озера, чтоб не простудиться. - Так не холодно же… На ближний причал они не пошли, чтоб не связываться с чокнутой птицей. И… и Данх понял, что про «не холодно» ошибался. Озера с этого края подпитывались не только мелкими речками и речушками, но и бьющими из-под земли ключами, и среди теплой, как парное молоко, воды нет-нет, а попадались возле дальней пристани такие «островки», что даже ноги начинало сводить — потому-то, наверно, лебеди тут и не угнездились. И потому — люди наплавались от души, до темноты и до стучащих зубов, так что и тискаться в воде уже не хотелось, а ведь поначалу Кван только и развлекался, что доплыть-догнать и мимоходом, а то подшлепнуть, то пожать за обтянутое плавками... Тогда и остатки еды потом на берегу сжевались единым махом, и - «Лотос, если простудишься насмерть, то я!..» - «Но только чуть-чуть! Чтобы согреться!» - и как-то само и легко, будто сок, выпилось привезенное к празднику вкусное легкое вино, вообще все, что с собой взяли. Правда, язык после этой «Луны» заплетался, ноги заплетались в такт языку, а одну из сандалий Данх потерял еще на подходах к Кипарисовым Покоям. Кван в ответ решительно швырнул куда-то в вечернюю темноту свои, и оба ввалились в двери, хохоча над этим. - Сиятельная императрица Бах Лиен!.. - дожидавшаяся Мейко как открыла рот, так и осеклась. - Мейко, брысь. Накидалась твоя императрица! Кажется, девчонка обиделась. Но, кажется, даже и поджидавших слуг разогнала, мол, не надо их тревожить, тут и без вас обойдутся. Тем более, обошлись же — мокрое сушиться Данх пристроил на кета (две вешалки стояли неплотно и рухнули, остальные устояли), думал подобрать брошенное по дороге и тоже куда-нибудь пристроить, но в итоге подобрал только Квана, а его получилось пристроить только под одеяло рядом с собой. Теплого, с мокрыми волосами и с ногами в песке. - Лиен… - Пьяный Кван дышал вином и нежностью, и этой нежностью собирался одарить по мере сил, потому что дошел, может кое-как, и вполне себе тяжелый, а лежащим сверху оказался шустрее ящерицы. Снова засмеялся: - Это точно магия, Лиен. Я никогда не ощущал в себе такой страсти! - Магия-шмагия, и ты тычешь своей страстью… Аккуратнее ты! - Погоди, Лиен, потерпи! Я сейчас, я вытащу... Неприятно, будто по сырому песку. Но терпимо. И мокро. И, наверно, это должно быть стыдно, особенно что по пьянке, но пусть лучше стыдно, чем никогда. - И нудиться еще тысячу лет! Медленно и аккуратно… Если тянуть Квана за волосы, будто лошадь за поводья, то он открывает шею, по которой можно и губами, и краем зубов. - Аккуратно, я сказал! Наверно, надо было не так. Наверно, надо было, чтоб в Золотом Дворце, все было бы по-другому. А не так, чтоб этот дурень сначала склонял к интиму (и Данх радостно и с готовностью велся), а потом, увидев кровь больше на себе, чем на кровати, заплакал пьяными слезами и чуть не ломанулся звать доктора. И только оставалось, чтоб ловить за волосы: - Прекращай! Ты еще перевязать попроси! - Нужно?.. - Нет! Мы оба взрослые, мы оба добровольно, и вообще не так оно страшно! Улыбка получилась наверняка кривой и жалкой. - Я сорвал невинный цветок лотоса, а он только смеется!.. В первый раз всегда бывает хуже, чем потом… А что делать, если не понравится и потом? - Будем думать об этом потом. Как в ки… в книге: я подумаю об этом завтра. - Новый день — новые заботы. На том и решили, чтоб утром проснуться — среди кавардака и на грязной кровати, оба и с пересохшим языком, и с несвежим дыханием. А на маленьком розовом столике трогательно красовались рядом пустой кувшинчик из-под «Румяной луны» и левая сандалия.