Сказка о Белом Лотосе

Пока что здорово цепляла такая неприятная составляющая: на один раз немного поддразнить министров такое годилось, но в целом в Драконий Дворец Данх теперь носу практически не казал. Кван не столько боялся покушений, сколько опасался дурного глаза и черного колдовства, с которыми не справится своим боевым искусством и с помощью верной стражи. А еще, разумеется, следовал совету избавить от любой работы и что мало-мальски могло эту работу напоминать. Данх бы мог порассказать в ответ, что у себя в Береговом таскал бы корзины и чистил скотный сарай до того самого дня, когда этот лягушонок наружу полезет. А мог бы припомнить, как совершенно не желал такого попаданства, и как совершенно не жаждал участия в делах государственной важности, слишком ученый по поводу совсем не нарядной и не праздничной, ни разу не похожей на костюмные дорамы изнанки этого досредневекового времени. И то ли от поздно рассеивавшихся и рано собиравшихся сумерек хотелось спать даже днем, даже голова начинала хуже соображать, а в целом — от свалившегося на него безделья, и особенно - безделья этого отдельно от Квана, Данх немного изнывал. Лучше б и в самом деле торчал в огороде или в сарае возился. И, конечно, хватался за любую возможность как-то разогнать атмосферу такого застоя — вон, накидать идей Марку Клодию, что можно б попытаться воспроизвести здесь, сразу пытаясь нарисовать, что как работает или должно работать… Марка Клодия считали немного сумасшедшим, который поехал головой от того, что боги и демоны наперебой ему пытаются нашептать в оба уха странных идей, а в роли тех и других был Данх. Или, например, съездить навестить пионовый храм. С огромной толпой охраны, разумеется, в многослойной теплой одежде, похожий на ходячую горку вещей, и в повозке за занавесками. В храмовый лазарет Данх разумно не стал соваться, так, только постоял на пороге, ощущая себя важным и глупым, точно наряженный в европейское платье толстый богач с картины «Визит благотворителей», вон даже и фигурой похож. Правда, старик Сю, старший в храме, был искренне приветлив, и первым делом осведомился: - Сильно беспокоит драгоценный дар? - Вы знали! - вдруг понял Данх. - Вы догадались еще тогда! Старичок только поклонился: мол, ну знал, не кричать же на каждом углу было. А если он и вправду мог думать у кого-то в голове, то, наверно, мог и прочитать там — и про все эти отвращение и ужас, и про лестницу, все стыдные и плохие мысли, и парализующий страх того, что ждет потом… Копаться в чужой голове — это через раз как в помойке рыться. А если фасад у помойки самый благопристойный, тем еще противнее. На месте старика Данх бы точно с ума сошел или ушел бы обратно в затворничество, чтоб никого не видеть и не слышать. Ничего высказывать старик не спешил, и вообще будто не ждал ответа, а предложил выпить свежего чая и отдохнуть с дороги. И потом всучил старый-потертый амулет, украшенный мелкими красными не то камушками, не то кусочками стекла, произнеся мудрые слова, мол, путь у каждого свой, и был бы рад подарить немного сил и спокойствия для этого пути. Данх не хотел обижать доброго монаха и амулет взял, и даже прицепил изнутри к поясу, а не сунул в рукав и забыл; потом еще сидели и обсуждали дела лазарета. Данх обещал посоветоваться во дворце - как бы, для поднаторевших в уходе за страждущими, но с нехваткой знаний послушникам в помощь командировать сюда на постоянную работу именно что врача, старик кивал, что да, было б очень неплохо, и было бы совсем хорошо, чтоб не обидеть, навестить и другие храмовые лазареты, и там тоже наверняка найдется множество нужд… Ох, а за делами время всегда будто улетает! Данх принял слова старика за наставление, и решил, что, пожалуй, так и сделает, заодно чтоб меньше дурить и чтоб не киснуть. Навестил другие лазареты. Да, тоже с кучей охраны и тоже так, чтоб издали, не суясь к заразному, но чтобы везде выспросить о нуждах. Кван шипел и плевался, обнаружив Данха закопавшимся обратно в кучу бумажек и снова собравшимся мотаться по городу, но в конечном итоге, будто тоже решив не накручивать себя заранее, и не гадить эти их отношения, которые сейчас и так постоянно норовят свернуть не туда, решил: - Буду полагаться на твою разумность. Что ты ничего не сделаешь во вред наследнику или самому себе и не возьмешься за что-то непосильное… Данх собрался ответить, как таскал бы рассаду и собирал разбредшихся коз, потому что в деревне швыряющийся в брюхе лягушонок не считается за тяжкую болезнь или повод отлынивать от домашних обязанностей. Но тоже выдохнул: - Договорились. Не перегружаться. И не попадать в опасные ситуации. - Я понял только слово «опасные». А еще много спать и есть. - Я и так по полсуток сплю. Как сурок. - Не знаю, что это за зверь или птица, но поступает абсолютно правильно. - Поступай правильно, будь как сурок — накопи жира и проспи до весны. - Не сказать, чтоб это было достойно каллиграфии… Зато в интернете точно кто-нибудь слепил бы картинку. Кван подумал-подумал, по очереди хрустя то сладкими ореховыми печеньями, то солеными сухариками: - Но разумное зерно здесь, пожалуй, есть. Вот ведь такие дела! - пока у Данха хоть чем-то были заняты голова или руки, то не так сильно тосковалось по дому, как если бы целыми днями сидел под крышей, слушая воркование прислуживающих девиц и оказывающих почтение наложниц. Иногда, конечно, накрывало, да так, чтоб почти до истерики, нервы-то сделались совсем никудышные. Умом Данх вроде бы понимал, что это организм немного взбесился, и потом — «Если такое «потом» еще будет!» — все придет обратно на свои места, но про то, как переключать замкнувшие в голове контакты прямо сейчас, Данху приходилось разбираться самостоятельно. Почему курс по психологии был не обязательным и совпадал с дополнительными часами по другим предметам?! А теперь всех научных пособий — книжка, как правильно настраивать внутренний свет. Сидим, дышим, медитируем, светимся… На безрыбье и саранча — креветка. А Мейко снова прикалывается, что ой, у тебя внутренний свет наружу! Если что, в зеркале вид был совершенно размякшим и раскисшим, наверняка благороднейшая Юаки, если б посмела, тоже прошлась бы, мол, дочь у матери красоту ворует — эта-то и вправду сияла, когда изредка выбиралась подышать свежим воздухом из своих апартаментов. Ненадолго, и присланная из родительского дома бабка-прислужница все зыркала сердито по сторонам: как бы не сглазили кто! Не саму Лан-Лан, конечно, берегли, берегли будущего претендента на трон — а благороднейшая Юаки плыла над землей - и сияла. Наверно, куда как правильнее было бы, если б она стала здесь императрицей — она уместнее гораздо, чем Данх, которому что тут, что в прошлом-будущем не светило чего-то, кроме как вечно быть в тени, и немного торопливой любви в отеле для парочек. Менеджер самого среднего звена, а Юаки же — достойное лицо империи. Финансовой или настоящей. Красивое, сияющее лицо. А семья, хоть та еще яма со скорпионами, могла стать и опорой трону... Приют, который в бывших казармах, Данх тоже навестил. И занять руки и голову, и потому что вроде в самом деле, мысль надумал, всех расшевелил и организовал - а сам будто счел на том свою заботу законченной. Ладно-ладно, во все времена главная проблема была приблизительно одна, в двух лицах: выбить помещение и выпросить денег, и с нею проблем не было. Ну, Кван еще поржал, потому как нет бы выпрашивал драгоценные кольца, серьги или шпильки, или хоть нового шелка на новую одежду, требовал сладостей и новый паланкин, а это совсем что-то небывалое! Извиняется и отчитывается за каждый грош! - А книжки? И вон… Кван утверждал, что мало кто из императриц обходился так дешево казне и так дорого чиновникам. Данх думал, что меньше всего на свете хотел бы, оказавшись здесь, хоть краешком влезать в местные игры престолов, а в итоге, кажется, все равно вляпался по самые уши — не сам, так Кван помог. И лягушонок еще этот. Меньше всего хотелось бы, чтобы он повторил судьбу Квана, что здесь, что в будущем — одинокий избалованный ребенок богатого отца, с намертво въевшимися правилами этикета вперемешку с неумением общаться и привычкой к тому, что весь мир вращается вокруг него и его пожеланий, маленький император, выросший в императора взрослого… Хотя, стоп, он-то и есть император. Данх с досадой понимал, что снова начинает себя накручивать и играть в глупую Марту — и что дышим-медитируем, пока совсем не унесло. В приют Данх привез мелких, но чтоб точно на всех хватило, сладостей — тем более, дело шло как раз к Началу Года. Дома-то, где давно перемешалось всяких традиций, привозных и собственных, всегда собирали, раз в год вспомнив про всяких сирых и убогих, какие-то подарки и устраивали благотворительные вечера, и украшенные игрушечными дракончиками, снегом из ваты и стеклянными шариками и сосульками ветки сосны торчали в каждой магазинной витрине… Здесь шел настоящий снег — какого за два года в столице Данх не видел ни разу, чтобы вместо пары тающих на лету снежинок вперемешку с дождем даже осталось лежать на земле на несколько дней. И запряженные в повозку лошади и лошади «тигров» радостно дышали белым паром из широких круглых ноздрей, и под ногами, под мягкими сапожками, хрустело — просто ощущение праздника какое-то! Не хватало только колокольчиков и искусственных елок на каждом углу. Зато потом возле приюта нашлась вполне себе годная для праздничного наряда сосна. Сначала все шло чинно и как полагается — к приезду Данха здесь навели генеральную уборку; бывшую казарму трудно превратить в сказочный дворец, но все помещения выглядели вполне себе обжитыми, а на предназначенных для сна циновках валялась забытая кем-то деревянная свистулька. «Маленькие солдаты» как на подбор были умыты и наряжены в чистое, пусть не всегда по размеру и не самое новое, но одеты-обуты все. Не обошлось без показательного выступления, с демонстрацией навыков владения оружием (класс артистического фехтования должен встать в очередь на занятия сюда) и образцами каллиграфии по стенам — в смысле что каллиграфия была на бумаге и развешена по стенам, а не так, как обычно дома проворачивали любители граффити… Взгляд поневоле зацепился за тех детей, что будто прятались за спинами остальных, какие-то шуганые и остриженные почти наголо. - Бродяжки. Завшивевшие были так сильно, что невозможно вывести, а иначе заразили бы остальных. Данх покивал с умным видом, чувствуя себя немного глупо, и, сбив весь общий настрой, по-глупому же спросил у одного из стриженых — лопоухого и чем-то похожего на маленького Реншу: - Здесь лучше, чем на улице? Мелкий рухнул, как подкошенный, так ткнувшись лбом в пол, что Данх успел перепугаться, не убился ли вовсе, или, может, с ним случился припадок от волнения, пока первыми отмерли даже не взрослые, а мелкие рядом, торопливо поднявшие товарища, шикая «Отвечай!» и, кажется, даже потихоньку навешавшие ему ободряющих подзатыльников. - Тепло, - шепнул лопоухий. Кто-то из взрослых, хромой бывший «тигр», старательно суфлировал «Ответь как положено!» - Тысячу. Лет жизни. Императрице. Тепло, - окончательно увял этот. - Тысячу лет жизни! Здесь тепло спать! - бойко пискнул совсем другой мелкий. - Тут круглая жаровня с дверью, от нее тепло всю ночь! - И лапы у нее, как у дракончика! - Дурак, не бывает таких маленьких драконов. - Наверно, как у игрушечного дракона, - примирительно сказал Данх. - Мы украшали такими дерево к Началу Года… Дальше как-то само переросло в небольшой кавардак — небольшой, потому что старые «тигры» все-таки как-то упорядочивали эту толпу, - с поклейкой фонариков и дракончиков из обрывков ткани и старой бумаги, и с развешиванием этого всего самодельного великолепия. Подарки, конечно, полагается находить после праздничной ночи под подушкой или под деревом, но конфеты ждать столько не стали бы и до праздника не дожила ни одна. - Тысячу лет жизни императрице. Давешний лопоухий, с прилипшей у рта нугой, потянул за рукав и серьезно сказал: - Тут кормят всегда. Даже наказанных. - А тебя было за что наказывать? - Я взял... я немного, я бы поиграл и вернул… наверно... Но пусть лучше наказывают, чем обратно… Все вышло абсолютно не как планировалось, небольшая поездка затянулась на весь день и домой — ох, как же прозвучало в адрес дворца это «домой», будто само просилось! - Данх вернулся совсем в темноте и когда уже прислали за ним. Уставший, будто весь день в поле проработал, немного подоглохший от шума, хотя шума того было не сравнить с той же родной школой, и все думавший как на дорожку один из командиров «маленьких солдат» перед отъездом, не иначе поддавшись общей атмосфере, потихоньку поделился: - Мои сыновья были почти юношами, когда вместе с матерью умерли во время морового поветрия, и уже не думал, что когда-то под старость смогу вложить меч в руки внукам… Данх вернулся — и все по инерции никак не мог остановиться, рассказывая, как собирается навестить еще и тот приют, в котором жили девочки и совсем малышня, о которых они помогали заботиться, и что в этот раз надо подготовиться к визиту куда как тщательнее, хоть игрушек посимпатичнее, что ли... И все наматывал круги по Кипарисовым Покоям, хотя лягушонок уже начал не чуть копошиться, а уже попытался сердито пнуть. Кван посматривал на все со снисходительным умилением, радуясь при виде такого оживления, но таки не удержался и посреди всех рассуждений спросил: - А как же я?.. И только глазами своими щенячьими — хлоп! - Квану тоже хочется праздника! Не конфет или подарков, и не украшенной самодельными фонариками сосны, а именно праздника — взрослый император, кажется, на самом деле не очень-то вырос из избалованного и одинокого ребенка. - Обязательно! - пообещал Данх, поняв, что немного про такое подзабыл и что теперь придется очень пораскинуть мозгами, чтоб порадовать… Он пораскидывал мозгами долго, и пока весь следующий день едва бродил по комнатам, как-то невероятно усталый после насыщенного дня накануне, и потом полночи, пока Кван не сообразил, а что это тут сосед по койке никак улечься не может, но так ничего путного и масштабного не придумал. Только когда уже спросили прямо в лоб, давай говори первый, что случилось, развел руками: - Не представляю, что можно было бы, чтоб понравилось и запомнилось. Кван снова начал было смеяться, как в ответ успел себе надумать всякого: - А может, расскажешь, как мы праздновали… ну, там, у тебя? - «Там» мы познакомились уже после Начала Года… - в носу защипало, в глазах стало вдруг сыро. - Там мы не успели… совсем... Кван сгреб в объятия, шепча в макушку «Прости-прости!..». Данх не очень-то наблюдал за этим процессом, а Кван не иначе отрастил себе изрядную эмпатию, и теперь было стыдно за это всердцах подуманное про «маленького императора». - А если бы?.. Ты бы что хотел? - Не знаю. Наверно, ничего особенного, просто полночи шатались бы по городу, смотрели представления и фейерверк и мерзли, чтоб потом купить глинтвейн и что-нибудь к нему в уличных палатках и согреться. Я не пью, но, наверно, это было бы хорошо, потому что вдвоем...