Сказка о Белом Лотосе

Ночная пробудка, чтоб сменить подгузник и сунуть бутылку с молоком Ань-Лиену — Данх давно наловчился проворачивать это так, чтоб мелкий лягушонок и не проснулся до конца, зато пока возился, то внезапно разгулялся сам. Поправил теплый плащ на Мейко, сжевал уже подсохшую половинку вечерней лепешки, следом захотелось пить, но шуметь и возиться с чаем он, конечно, не стал. Это вам не дома, чтоб ушел на кухню и просто налил и щелкнул кнопкой, если вздумалось. Попил из фляжки. Сунулся через боковую дверь, проверить, может, лошадь, но слегка заплутал в бурьяне. Ночью иногда такое бывало — будто кто-то меняет местами не только предметы в доме, но и постройки и дорожки, чуть не заново искать. А в чужом месте, когда и туман наполз, и луна внезапно выкатилась поверх этого тумана — вообще запросто! А потом Данх увидел совсем рядом давешнюю заброшку, в которой горел неяркий свет — видно, не такая уж эта заброшка была заброшенная — и чуть не засмеялся. Вот ведь унесло! Не хотелось бы сталкиваться с хозяевами, еще примут в ночи за вора… И, разумеется, тут же чуть не лицом к лицу столкнулся с мелкой, лет семи, девчонкой, что шастала тут по каким-то своим делам. - Ой! - Я просто заблудился! - Данх отступил на несколько шагов и на всякий случай поднял пустые руки. - Я из соседнего трактира, вон, вышел подышать, честно! Просто немного заблудился тут… - Ой. - Не бойся ты меня! - Сам не бойся! - притопнула ногой малявка. - Много чести! - Тебе не влетит, что гуляешь по ночам одна? - Откуда. Сестры знают, что я гуляю. Мама тоже. Тогда и неудивительно, что дом вечером выглядел заброшенным: наверняка война или эпидемия лишила эту семью всех мужских рук. - Ты точно не в сад к нам лез? - Я взрослый вообще-то для таких вещей. И воровать у вас как-то нечего, вон, только сорняки и колючки, яблок и тех уже нет. - Есть. Одно еще осталось. - А тебе точно не попадет за позднее возвращение? Хочешь, могу отвести, чтоб не ругали. - Не боишься? - Малявка осторожно тронула Данха за руку, и Данх, кажется, попал в цель, потому что рука у этой мелочи была абсолютно ледяная. - Ну-ка, пошли. Ты мокрая насквозь, как русалка. Меня-то не за что, а тебя при мне особо-то не станут. А до завтра забудется уже. В доме пахло сыростью и затхлостью, всюду бедность и запустение, стены и пол сто лет не видели ремонта, а Данха с девчонкой окружили сразу три разновозрастных девицы: - Тавин! - Тавин, это кто? - Тавин, ты откуда его притащила? Девицы были практически на одно лицо, как под копирку, даже не знай, кто они друг другу, поймешь — сестры. И суетились они одинаково, и голоса у всех похожие, и одинаково стараются не шуметь: - Мама спит. - Пойду и я спать. Следите получше за сестренкой, мать-то, наверно, с ног сбилась. А может, и не сбилась, раз легла, поручив сестрам, а сестры не очень-то тоже бегали по округе, хотя вроде и обрадовались. - Не сбилась, - вздохнула вслед полуобернувшемуся Данху эта Тавин. - Она сына хотела, а от меня никакой радости. - Кто тебе сказал эту глупость? - Она и сказала. Данх пожал плечами: - Мама, конечно, это мама. Но, по мне так какая разница, сын или дочь, все родная кровь. Матери на то и матери, что своих детей за так любят! Волосы у Тавин были мокрые, будто не под дождем, а прямо в речке купалась, и Данх шикнул на притихших девиц: - Да дайте же ей сухое и теплое, и чая налейте, что ли! Тавин увернулась из-под руки и тихонько засмеялась: - Спасибо за заботу, старший братец! И скользнула куда-то в боковую дверь, на секунду обдав из-за нее полоской света — должно быть, там-то горела не пара тусклых светильников у алтаря на входе, а хороший такой фонарь. - Тавин! - Тави, ты куда?! - Это что она? Три одинаковых сестры даже позабыли про тишину, и тут же раздалось: - Что расшумелись, что вам опять неймется?! - Ох. - А я замуж идти не хотела, - сообщила вдруг одна из этих трех почти одинаковых. - Это не ко мне, дорогуша, - предупредил Данх. - И не ко мне! Я вообще хотела, чтоб монастырь, чтоб кругом только горы и тишина, и ни свекрови и свекру кланяться, и мужу чтоб служить не пришлось никогда, чтоб вообще не лез никогда. Чтоб не лапал и не тыкался своим отростком! - Дура-то, вот дура! Сестры, не то не смущаясь присутствием постороннего, не то вовсе радуясь благодарному слушателю, в отсутствие младшей быстренько скатились в явно привычную перебранку: - Я с соседским парнем даже сбежать хотела, жениться не разрешали! - А я в город хотела перебраться, много ли в этой дыре наторгуешь… - Мне-то чего вы рассказываете? Матери бы! Или она вас не слушает? - Не слушает. Ох, не слушает, старший братец... - Или не хочет слушать. Или что-то еще, а жить-то все равно вам, значит, и решать все-таки было вам, не ей. Тавин-то маленькая пока, а вы взрослые, мозги-то свои в голове надо иметь... Чтоб не жаловаться потом каждому встречному, а вдруг я в самом деле бы залез, чтоб обокрасть. Вон, сад ваш обнести, ради одного яблока или пары редисок. - Да что там опять за крики! - Прошу прощения, я уже ухожу. Спать пора… - Точно, пора! - закивали хором сестры. - Выходит, мать все-таки неправа была? В дальнем краю коридора зашаркали шаги. - Что ж за дети мне достались негодные, не дети — гнилые яблоки! - Если вы не говорили ей, то зря, потому что говорить друг с другом — вообще помогает. Этим люди от обезьян и отличаются. А если не слушала, то тоже зря. Пошел я, не буду мешать спать вашей матушке. И вы идите… - Яблоко можешь себе взять, старший братец, в благодарность, что ли. Девиц как ветром сдуло в ту же светлую комнату, а на пороге появилась старушка. Или просто состарившаяся раньше времени, раз у нее самая младшая дочь — Тавин. - О, сыночек пришел, - разулыбалась она. - Яблочко мое золотое... - Вы ошиблись, бабушка. Я зашел проводить маленькую, но я уже ухожу. Навряд ли здесь и сейчас найдется мозгоправ в этой деревне, но надо будет утром посоветовать девчонкам — пусть покажут мать хоть какому-то знахарю, что ли. Луна выкатилась совсем высоко, и стало и будто светлее, и ощутимо холоднее. На корявой облезлой яблоне и в самом деле несобранным остатком урожая повисло одинокое яблоко, едва не светившееся своими желтыми боками. Данх, конечно, не стал бы рвать, пусть лучше малявка потом съест, но ветка качнулась от ветра — и само почти прямо в руки сорвалось. Данх чуть обтер его гладкий холодный бок — и кинул в рукав, а потом вернулся по тропке — прямо к той двери, из которой вышел, чтоб проведать лошадь. - Братик Лиен, ты куда собрался? - сонным голосом спросила заново укрытая теплым краем Мейко. - Что там? - Я вернулся уже. Там луна и холодно. - Вот и не выходи. Утром Данх поинтересовался у хозяина трактира, а что соседки, но Толстый Лю только выпучил глаза: - Дом-то этот уже кучу лет пустой! Нету никого, хозяйка умерла, и место нехорошее — говорят, все дочери ее по очереди сгинули, будто пропали. Старшенькая совсем маленькой потонула, даже не нашли, остальные уже взрослыми, а мать под конец жизни совсем с ума сошла, все караулила свой палисадник паршивый, я тогда мальчишкой был еще, но помню. И жила с дочерьми как собака с кошками, говорят, и совсем одна осталась — хуже некуда, чтоб под старость такое… О своем ночном «приключении» Данх не решился рассказывать никому, тем более, Мейко утверждала, что только за порог вышел и тут же вернулся, а в вещах не нашлось никакого яблока. Мало ли что показалось или приснилось! Но на всякий случай — пока возвращались к переправе — то зашел в попавшийся по дороге храм, оставив риса в углу для пожертвований и положив в поминальную курильницу вместе с шелковым цветком половину листка из тетради: «Утонувшая Тавин, ее три сестры и их мать». Перевозчик с их прежней встречи был все тот же, зато цену попытался еще задрать против прежней, мол, а там же ж плотина вроде новую течь дала, везти будет тяжелее! Но, кажется, обалдел от того, что эти даже торговаться не пытались, молча выложив требуемую цену. Устали, наверно. Что характерно, буланая лошадь, накануне пришедшая в такой ужас от дороги по плотине, на эту не то огромную лодку с парусом, не то мелкий кораблик зашла как к себе домой, и Данх решил, что раз на всякую опасность у коняги чутье как у овчарки, то проверка пройдена — погнали! И погнали. В смысле поплыли. В смысле, правильно-то говорить, что пошли, потому что под парусом. И… это было долго. Уныло, и из-за густого тумана непонятно куда, Данху даже подумалось, что кружатся на одном месте. Перевозчик в ответ не стал спорить, видно, приставали с такими расспросами не в первый раз: показал на, как казалось, обычную разрисованную по краю чашку с плававшей там вроде как мелкой ложкой, потом — что это игрушка там, железная рыбка, прицепленная к куску пробки — а потом Данх понял и ахнул. Компас! Примитивный, один из первых, — но действующий же! - Не продам, - видно, такой вопрос тоже был частым, раз перевозчик не стал даже дожидаться его, а сразу ответил. - А у меня и денег таких нет. Но вот бы Марка Клодия и госпожу Кихиа сюда, чтоб тоже полюбовались на эдакое чудо! Приборы для ориентирования по солнцу и звездам Данх уже видал на чертежах в дворцовой библиотеке, жаль только вживую их так и не посмотрел, а тут — пожалуйста! За неимением Марка Клодия позвал Мейко и Рюу, которые сходу тоже решили, что смотрящая на юг рыбка — это детская игрушка или если нет, то точно какое-нито колдовство, и лучше его наблюдать со стороны, пока не вытворило что-то опасное… Данх попытался бы объяснить, что помнил из школьного курса физики, но Мейко так и сказала, что поняла отдельные слова все-все, а все вместе слишком огромно для ее скромного женского разума, и уточнила, точно ли Данх не перерождение Белого Императора, потому что откуда такие у него знания об устройстве мира, кроме как с небес? Рюу не понял почти ни слова вообще, зато смотрел на участие Мейко в ученой беседе почти с восхищением. Видно, в его юной голове еще не успело осесть предубеждение, что даме или деве для полного счастья не полагается быть слишком уж умной. Получился внезапный целый день почти отдыха. Который, наверно, следовало провести с пользой, перетряхнуть какие-то вещи, может, уложить покомпактнее, попытаться оттереть грязь, поиграть с Ань-Лиеном в развивающие игры… Разумеется, эта миссия была полностью провалена. Морось и туман не способствовали уборке, стирать и мыть в мутной водице что-то не тянуло совсем, у Ань-Лиена пробивался очередной зуб и он был настроен только ныть и пускать слюни на амулет, и то в самом лучшем варианте, а вообще хотел только капризничать. Так что Данх запрягался в хмонг и бродил по выделенному им пятачку пространства: До рассвета сегодня уймется едва За окошком кружливая вьюга, Но однажды закончились рис и дрова В нашей темной и бедной лачуге… - Что не понянчишь маленького-то, стрекоза? - уже спросил Мейко один из работников, устав от этой тоски. - Он только у своего отца на руках и соглашается сидеть. - А мать где? - Нет ее. - Вдовец, значит, братец? - Вдовец. Погода была самая та, и настроение самое было то, чтоб воспользоваться этой передышкой и начать скатываться в свое унылое состояние, Данх и скатывался. Осунувшаяся притихшая Мейко, и Рюу, кажется, вытянувшийся за эту поездку на целую пядь, но с заострившимися скулами, и теперь уже не выглядевший со своим гнутым мечом как привязанный к колышку козленок, - зачем, боги, зачем потянул их за собой в эту неизвестность... И только одноцветные лошадь и коза были абсолютно довольны происходящим, что вместо того, чтоб топать своими ногами, их везут, и можно всласть пожевать зерна из торбы и брошенного сена. Самые счастливые существа во всей компании. Безвременье, серость — это не про них, а про двуногих. Пожалуй, и наступление вечера Данх бы не очень заметил — фонари горели весь день, а тут просто стали чуть ярче. Несколько раз такие же фонари проплывали в тумане совсем рядом, и перевозчик переговаривался с почти невидимыми собеседниками. И берега еще не было видно, когда хозяин кораблика вдруг заявил, мол, еще немного - и приехали, даже специально для вас поднялся немного по течению, и теперь вам всей дороги — только от причалов… - Приехали? - Совсем приехали? - Мейко и обрадовалась, и всплеснула руками: - Ужасно выгляжу! Там большое поместье? - может, встретит кто-то из слуг и с госпожой управительницей и увидимся только завтра, ведь надо бы привести себя в надлежащий вид!.. Наверняка у самого Данха вид был не лучше, а еще эту миссию про привести в надлежащий вид не провалила, собственно, только Мейко, потому что пока выгружались, то Ань-Лиен решил, что хватит с него примерного поведения, и он устал, хочет есть и еще непонятно чего, но сразу одновременно, и потом-то всю дорогу скандалил и выл. Благо, дорога по суше была совсем недолгой, и путь им указали сразу. Игравшие среди грязи местные ребятишки сто лет, наверно, не видали здесь чужаков, раз прыгали вокруг повозки, наперебой указывая, где же находится усадьба Журавлиная Заводь и как найти управительницу: - … а что искать-то! Мамаша Жу, напилась-и-сижу! - Где ей быть-то! Пара медных монеток сильно способствовала разговорчивости: - Чокнутая бабка, куда она оттуда денется! - Там и торчит! - Мамаше Жу делать больше нечего, только перебирает, как паучиха, кто сколько должен! - Как все в доме померли, так и чокнулась! Из одного из покосившихся домишек выбежала тетка, надавала подзатыльников болтунам, сообразив, что как бы не дошли эти слова собственно до управительницы, да и монетки у нее точно целее будут. Прыгать не стала, только кланялась усердно: - У себя госпожа управительница, у себя! И глупости все болтают, а эти щенки и повторять рады, мало их пороли! Такое ж горе было у госпожи управительницы, вся семья! Сначала вдовая сестра, потом маленький племянник, в один год никого из родни не осталось! А вы — неужто родственники?! Данх не успел что-то пообтекаемее придумать и соврать в ответ, а Мейко уже сообщила: - Господин мой братец будет помощником управительницы! - Ох! - тетка принялась кланяться чуть не до самой грязи. - Господин, позвольте проводить! Тут дорожка совсем прямая, но чтоб точно не сбились! «И чтоб проследить, не наябедничает ли первым делом на деревенские сплетни!» - понял Данх. И совсем спустя немного времени они уже стояли перед старыми воротами Журавлиной Заводи.