Друзья - чтобы помогать

Покой Цзинъи только снился. Новое место будоражило кровь: только подумать, никаких тебе четырех тысяч правил и отхода ко сну в одно время, никакой тишины по вечерам — с самой пристани до открытых окон гостевых покоев доносились разговоры и смех, а нос щекотали ароматы вкуснейшей еды, которой в Облачных Глубинах Цзинъи отродясь не пробовал. Как у такого прекрасного места мог быть хозяин с таким скверным характером? Едва ли Цзинъи казалось, что Цзян Ваньинь ему рад — что в первую встречу, что сегодня, в его взгляде сквозили холод и недоверие, словно он оценивал, способен ли Цзинъи составить достойную компанию его драгоценному племяннику. Ха-ха. Тот на Цзинъи тоже произвел прескверное первое впечатление, хотя лицо его было способно привлечь кого угодно, пока тот не раскрывал рта. Может, и дядя его на самом деле не настолько противный, каким казался. Цзинъи стоял на самом краю причала, смотрел вдаль и отражающиеся на водной глади огни рыбацких лодок, которые тянулись до самого горизонта; он стоял до тех пор, пока Цзинь Лин не погнал его спать. Ночная охота накануне была выдающейся, они вымотались, но радость от успеха кружила голову и не давала покоя телу. Веселье пристани все не отпускало его, доносилось до ушей, зазывая обратно, пока Цзинь Лин немилосердно толкал его в спину, проявляя хозяйское радушие, чтобы показать гостевые покои. — И что же, — вертел головой Цзинъи, — никакого запрета на шум по ночам? — Здесь тебе не Облачные Глубины, — Цзинь Лин обернулся в дверях. Весь его вид выражал с трудом сдерживаемую гордость, заставляя задуматься, у кого же все-таки в гостях Цзинъи. — Но не забывай соблюдать границы приличий! — Я самый праведный и добродетельный адепт ордена Гусу Лань! — Цзинъи и глазом не моргнул, проговорив все это. — Иначе задержался бы я там так надолго? Сам Ханьгуан-цзюнь души во мне не чает. Цзинь Лин недоверчиво вскинул бровь — ну, копия его дяди. Цзинъи тотчас представил, как сам Цзян Ваньинь стоит так в дверях, скрестив руки на груди, и по спине пробежали мурашки. — Иди уже, юная госпожа, — засмеялся Цзинъи и показушно схватился за пояс, — или хочешь остаться в моих покоях? — Во-первых, они не твои, — захлебнулся от негодования Цзинь Лин, а его яшмовая кожа пошла розовыми пятнами, точно нежными сливовыми лепестками, — а, во-вторых, имей уважение к хозяину! — А ты хозяин? — И я тоже. Фырканье уже раздалось за перегородкой, которую Цзинь Лин со стуком задвинул, только и слышен был удаляющийся сердитый звук шагов. Но разве мог Цзинъи заснуть? Даже ванна с ароматными травами не смогла его усыпить, поэтому, надев чистые одежды, Цзинъи выбрался из покоев прямиком через окно навстречу ласковому ветру свободы, не забыв воровато оглянуться по сторонам, как делал это в Облачных Глубинах. Любопытство тянуло его к дальним постройкам — Цзинъи неспешно гулял и с любопытством заглядывал в чужие окна. Пусть кто-то и счел бы это бесстыжим, но не каждый же день бываешь в резиденции одного из Великих Орденов? Он пробрался мимо кухни, где в такой час царила тишина, мимо похожих и простых казарм и постепенно дошел до более внушительных строений с резными восьмиугольными крышами. Кажется, здесь были покои хозяина Пристани, и с этой же стороны обычно приходил Цзинь Лин. Вот он удивится, когда Цзинъи к нему ввалится. Беспечно заглядывать в окна этих построек Цзинъи не рискнул — того и гляди, получит от бешеного дяди Цзыдянем так, что мало не покажется. Конечно, он готов был сразиться, но не был готов позорно проиграть, что в данном случае было для него неминуемым. Поэтому Цзинъи осторожно подобрался к одному из круглых окон и присел на колени, а затем нашарил вслепую и выдрал пару травинок на случай, если придется пощекотать спящую юную госпожу. Свет в окне не горел, поэтому Цзинъи аккуратно высунул нос и вгляделся в темноту. Мягкий лунный свет ложился на сосновые доски, неверные тени словно меняли очертания, не давая в них как следует всмотреться, поэтому Цзинъи некоторое время моргал. А затем выронил травинки из рук. В покоях был Цзинь Лин. Его тонкая точеная фигура и высокий хвост угадывались по очертаниям в темноте, он стоял, склонившись над чужой постелью, в которой спал… Цзян Ваньинь? Его профиль не спутаешь с прочими, из темноты выступали и белые одежды для сна, по которым, словно смоль, раскинулись распущенные черные пряди волос. Можно было бы решить, что Цзинь Лин зашел попрощаться перед сном, но чутье твердило Цзинъи о том, что он стал свидетелем совершенно личной картины, которой следовало остаться не только между двумя людьми, а вовсе принадлежать одному Цзинь Лину. Лицо его было так близко к лицу его дяди, что Цзинъи подавился вздохом, зажав себе рот руками. Кровь быстро побежала по жилам, опалила жаром щеки и уши, но Цзинъи не мог и не хотел убегать. Картина застыла в глазах как рисунок тушью на свитке. Цзинъи затаил дыхание, наперед зная, что должно произойти дальше. Все тело заныло и в голову пришла непрошенная мысль, что ощутит Цзинь Лин, если наклонится еще ниже, коснется… Однако он застыл в опасной близости, и Цзинъи всем естеством ощутил его напряжение, а спустя мгновение замешательства Цзинь Лин вдруг отпрянул и осел на пол. Он нерешительно протянул руку и пропустил сквозь пальцы темную прядь — бережным движением, чтобы не растревожить чужой сон. Оно только растревожило что-то внутри Цзинъи, он не до конца понял, что, но оно побудило его вскочить бесшумным хищником и, когда Цзинь Лин показался на улице, напасть на него сзади и повалить в траву, зажав ему рот, чтобы не кричал. Они покатились кубарем по небольшому склону, пока не оказались на покрывале из полевых цветов у небольшого пруда. Глаза Цзинь Лина блестели в темноте, в них плескался ужас, он быстро дышал, а Цзинъи все зажимал ему рот. От падения края одежд разъехались в стороны, открыв ключицы, от кожи Цзинь Лина маняще пахло душистыми отварами. — Тихо, тихо, — прошептал Цзинъи и когда услышал, что дыхание Цзинь Лина замедлилось, отнял ладонь от его рта. — Ты что здесь делаешь! — громко выдохнул он и попытался сесть, но Цзинъи оказался проворнее, навис над ним, поставив ладони по обе стороны от головы Цзинь Лина. Он лежал под ним, глядя свирепо и непонимающе, челка открыла высокий лоб с аккуратной киноварной точкой, волосы разметались в стороны, а руки сжались в кулаки. — Юная госпожа, ай-яй-яй, — зашептал Цзинъи совсем тихо. Он приблизился к уху, и Цзинь Лин, пойманный врасплох, был словно не в силах пошевелиться. — Я все видел. — Что? — почти одними губами спросил Цзинь Лин. — Видел, кто из нас бесстыжий, — Цзинъи разглядывал лицо перед собой, не в силах отстраниться, — видел, как ты стоишь близко, почти как я сейчас, — выдохнул он, и в голове снова вспыхнула картина, и спящее лицо, и черный шелк волос. Зачем Цзян Ваньинь прячет их в прическе? — Что ты хотел сделать? Этот вопрос касался только Цзинь Лина, но почему-то был важным и для Цзинъи. — Тебя не касается! — И ты не рассказывал, — Цзинъи словно не слышал ответа. — Ничего я не собирался делать, — процедил Цзинь Лин с угрозой, — Цзинъи, сейчас же, слезь с меня. В ответ Цзинъи вдруг сел на его бедра, отчего тот глухо вскрикнул под ним. — Если ничего не собирался, — он двинул бедрами, ощутив напряжение Цзинь Лина и исходящий от него жар, — тогда почему ты сейчас такой? Цзинь Лин надломил брови и не нашелся с ответом, только захлебнулся от возмущения: — Если скажешь хоть единой душе… — Не скажу, — быстро ответил Цзинъи и был совершенно честен, потому что о секретах друзей не болтают, а затем продолжил нести свою чушь: — Бесстыжая юная госпожа, — он ерзнул на нем еще раз и из-за стона ему снова пришлось зажать рот Цзинь Лина рукой, — мы все еще рядом с его покоями, неужели хочешь, чтобы он нас услышал? Цзинь Лин помотал головой. У Цзинъи же, кажется, совсем помутился разум, кровь прилила совсем не к голове, поэтому он продолжал прижиматься к Цзинь Лину и говорить: — Сколько же раз ты так к нему приходил? — в этот миг он приблизился к губам напротив, и Цзинь Лин опустил взгляд. — И ни разу ни на что не решился? — Нет, — прошептал он. — Он бы, наверное, потом долго тебя гонял по всей Пристани, — Цзинъи усмехнулся, — а может, до самого Ланьлина. Он у тебя страшно вспыльчивый, вокруг молнии искрят и словно говорят — не подходи. — Цзинь Лин под ним дернулся. — Ха-ха, тебя это будоражит. Да, когда он хватается за Цзыдянь, мурашки по телу... — Куда ты лезешь?! — снова вскинулся Цзинь Лин и напрягся, когда Цзинъи полез под складки его одежд. Он попытался сбросить с себя руки, но тело его уже не слушалось. — А зачем нужны друзья? — Цзинъи искренне удивился. — Чтобы помогать. — Цзинъи, — тихо взмолился Цзинь Лин, закрывая лицо ладонями. — Какой же ты… какой же ты… — повторил он, словно подбирая слово покрепче, — болван, — сказал он и выдохнул в стоне, когда Цзинъи обхватил его внизу. — Представь его, — пробормотал Цзинъи над ухом, — что он делает это с тобой. — Цзинъи прикрыл глаза и полностью сосредоточился на прикосновениях, словно сами руки стали его глазами. — Интересно, какой твой вечно недовольный и злобный дядя, когда делает это. На этих словах Цзинь Лин вздрогнул в его руках. — Он не злобный, — пытаясь выровнять дыхание, возразил он, а затем зажмурился и проговорил на выдохе, — на самом деле он совсем не такой. Наверно, с тобой — не такой, подумал Цзинъи, и почему-то ему до невозможности захотелось посмотреть глазами Цзинь Лина на его дядю. — Когда ты думаешь о нем, он делает с тобой так? — спросил Цзинъи и навалился, тяжестью тела раскрывая бедра Цзинь Лина под собой, и тот отозвался, протяжно застонав. — А так? — он укусил нежную кожу на шее. — Как ты зовешь его? Цзинъи хотел знать. С каждым словом Цзинь Лин вспыхивал ярче и ярче в его руках, извивался, терзал свои губы, зажмуривал глаза, и даже темнота не могла укрыть от взора черных густых ресниц. Цзинъи смотрел бы и смотрел. — Наверно, — все не унимался он, трогая Цзинь Лина везде, — он был бы с тобой очень бережен. Ты хоть раз замечал, как дрожит его твердый голос, когда он ищет тебя? — Цзинъи вдруг очень нежно провел по плоскому животу влажной ладонью, а затем вновь крепко обхватил Цзинь Лина между ног. Он был бы бережен, а, может, и беспощаден, если бы Цзинь Лин попросил. Точно, если бы Цзинь Лин попросил, его дядя сделал бы для него что угодно. Эти мысли кружили Цзинъи голову, и он не считал нужным удерживать их в себе. Цзинь Лин цепко хватался за его одежды, царапал ногтями по коже, и в какой-то момент обхватил его ногами и руками, его мелко затрясло, а с губ слетело роковое: — Дядя! Цзинъи только и успел подхватить обмякшее тело, и сам того не ожидал, как от сиплого вскрика его самого проберет дрожью до самого нутра и накроет вспышкой, а теплое семя потечет не только по пальцам, но и по собственным бедрам. — Ну, вот… — неловко заговорил Цзинъи и ощутил стук кулака по спине. — Друзья же… Цзинь Лин все еще крепко держался за него, пряча лицо. — ...чтобы помогать, — закончил за него Цзинь Лин, а затем в его голосе прорезались более привычные и строгие ноты. — А теперь, Цзинъи, беги.