Однострочники 24.20 ночью в Импале и на Импале...

— Как с тобой, Сэмми, сложно… — буркнул Дин и вдарил по тормозам. Его ненаглядная Детка взвизгнула и, скрежеща резиной, встала на съезде просёлочной дороги. — Всё тебе надо объяснять! Сэм, второй день само воплощение ярости, чуть-чуть не дотянулся лбом до бардачка, от резкой лихой болтанки у него и сон, и злость временно куда-то ушли. А Дин ещё и добавил — сцапал за загривок и укусил в рот. За нижнюю губу, ещё раз, овладел приоткрывшимся в крике ртом и… выпустил. Вымелся из машины, оставив Сэма разъярённым, возбуждённым и ничего не понимающим. Если бы Дин удрал проораться на поля, Сэм его даже бы понял. Топ, сука, абсолютный и несгибаемый топ, он трижды проспорил Сэму задницу. И трижды, сука, дал по рукам. И Сэм-то уж точно не жалостливая девчонка с заправки, проспорил — давай, отказался? А хрен тебе, а не секса. А вчера! Сэма жгло злой обидой — Дин снял им номер с кинг-сайзом! Сэм послал его нахуй и занял на весь вечер джакузи, спать попёрся, отмокнув на десять лет вперёд, когда Дин уже тихо похрапывал на краю кровати. А сегодня он, сука, весь день драил машину — задом вертел, как заправская блядь! Сэму хотелось посолить и поджечь чёрную рухлядь, сейчас он её ненавидел едва не сильнее Дина. За возбуждение и недотрах в первую очередь. А под занавес дня их опять понесло в ебеня, в непроглядную ночь. Сэм эту хрень всю жизнь ненавидел! Дин на поля плюнул, обежал машину со стороны обочины и открыл заднюю дверь. Звякнула пряжка ремня, зашуршала джинса… Тут Сэма закоротило — пусть Дин сильнее, но Сэм ему всё равно не даст, придумал изнасиловать, говнюк?! И, выскочив из машины, обмер. — Ты хоть моргни, блядь, не могу, когда смотришь. Дин раскорячился, оперевшись на заднее сиденье, и, приспустив джинсы, тянул из себя… э-э-э? Что-то здоровенное, распирающее его изнутри, что совершенно не хотело с ним расставаться. Дин рвано выдохнул и выпустил основание, потянулся расшнуровать ботинки — ясно же, пока джинсы не снимешь и колени не разведёшь, не вытащить. Сэм слабо представлял, как с этой хренью можно было вести машину. Да просто сидеть как? От мысли, что Дин с этим ходил не первый день, возбуждением продрало от затылка до копчика. И руки были быстрее мозга, руки уже всё поняли. Быстрее, чем оба они сообразили, Сэм выдернул наручники и завернул Дину руки назад — щёлк-щёлк! Одна подножка, два толчка, и у Дина из салона торчит только выставленная задница. «Лишнее» из него Сэм вытащил быстро, хоть и неловко, под ругань и вой, бросил куда-то в салон. Дин хрипел и сопел в сиденье, раскрытая задница… Сэм слова подобрать не мог, трепетала, силясь сомкнуться. Три пальца в неё скользнули как по маслу, четвёртый вошёл под дрожащее «А-а-ах…» И Сэм без понятия, кто из них проскулил эти звуки. Он, сколько себя помнил, всегда от Дина скрывал, не давал ни на ощупь, ни на пригляд прицениться к размеру. Это крутить членом-поленом в порно удобно, а в реальности, если мечтаешь быть сверху хоть раз в своей жизни, партнёру о габаритах лучше не знать. Но Дин, очевидно, знал. — Сэмми, ты думай быстрей, знаешь, как мёрзнет? Или ты правда подумал, что я не заметил твоей трёхногой конструкции? Да я, а-а-ах! — под резкие движения пальцами Дин выгнулся и выставил зад, оценив намёк, но не заткнувшись. — Ну? На Сэма вдруг снизошло спокойствие. Ярость, усталость, обида и злость — всё выплавилось в жгучее, мстительное желание сделать Дину… отделать его… Выдрать его так, чтобы знал, как он его вывел! И так, чтобы просил ещё. Сэм выдернул его из салона, джинсы обратно подтянул, чтобы идти не мешали, в ответ на удивлённый взгляд спустил ему с плеч рубашку, понадёжнее, враз не вывернется, если захочет ускользнуть. Сэм полностью рассчитал свой план, знал, что хотел, и намерен был сегодня получить свою мечту в полной мере. И отдавал себе отчёт, что не сможет остановиться, если Дин передумает. Тут его решимость немного забуксовала, но и Дин не зевал, двинул плечом в плечо и шепнул: — Не дрейфь, карт-бланш, Сэмми. — Глаза у него стали как у демона, дурные, чернющие… И Сэм очнулся. Плед на горячий капот, Дина туда же, носом книзу. Вот тебе, ржавчина старая, прямо на тебе и выебу! Голым задом на всеобщий обзор, у него зазвенело в ушах при мысли, что по дороге промчится, охреневая, дальнобойщик. Да пусть завидует! Сэм въехал в растянутую дырку без подготовки, чавкнула смазка, Дин под ним сжался и выгнулся, натянутый, как рессора под нагрузкой, напрасно силящийся зажаться и не пустить. Не при такой растяжке, детка! Сэм успокоился, только задвинув до конца. Дин хрипло дышал, безумно кося глазами, Сэм качнул бёдрами раз и два и вдруг понял, с чего Дин так долго ему не давался, он же открытый весь, не умолчишь и не спрячешь, каждое трепетание, напряжение, всё в нём видать, а что не видно снаружи — отчётливо обжимает внутри, вздрагивая, даже когда сам Дин неподвижен как камень. Обнажённый. Сэм отстранился совсем ненамного и двинулся вновь, ему не нужны были скачки, не надо было играть, всё, что ему хотелось, — быть сейчас в Дине целиком. Он просунул руки под сцепленными запястьями Дина, взялся за плечи, заворачивая его на болевой, бескомпромиссно утыкая в капот, впитывая дрожь и стон. Очень хотелось вплести пальцы в волосы, но, видно, не в этой жизни... И вот теперь пришла пора — Сэм задвигался. Дин под ним был как закованный — не увернёшься, щекой в капот, локти завёрнуты до боли, на загривке сжимаются Сэмовы руки. На его джинсы Сэм предусмотрительно встал. Всей свободы осталось — выть и сжиматься на таранящем члене. И уж Дин выл. У Сэма тормоза слетали от крика, от жара и тесноты вокруг члена и от того, что под ним — Дин. Он драл его без оглядки, порвёт, не порвёт, сейчас они оба не смогли бы остановиться, а Дин рычал и подмахивал, а может быть, выдирался, но Сэму было плевать, он был уже близко… Дальнобойщику шоу понравилось. Он долбанул дальним светом и одобрительно загудел. Сэм перехватил рванувшегося Дина, заставил сверкать голым потным задом, а сам загнал ему поглубже и обрушился сверху, кончая. Дин под ним вздрагивал, слетев тоже. Внутри Дина было охуительно горячо и влажно, он сжимался, вздрагивал, доставляя какие-то совершенно сумасшедшие ощущения. Сэм готов был его бесконечно так держать. Грузовик сбавил ход и ещё посигналил. Дин напрягся и проворчал: — Если он, сука, остановится, я его сам пристрелю, ахх! — Сэм заткнул его, толкнувшись, но мысленно согласился. Дальнобой газанул и уехал. Сколько они в себя приходили, Сэм не запомнил, он весь был сосредоточен там, внутри. С ним Дин такого себе не позволял, трахнуть — пожалуйста, даже вылизать и раскочегарить в короткой прелюдии, но ни секунды, чтоб позже. «Телячьи сосания, фу-у, Сэмми». А сам под Сэмом лежал. Расслабленный, подчинённый. Слепо и бездумно таращился в пустоту. Сэм отодвинулся и провёл рукой у него по рёбрам, крестцу и ниже — по заднице до бедра. Хотел рассмотреть, что его там смущало — грубые шрамы. — Не смотри. Сэм задрал ему выше рубаху. В свете луны много не разглядишь — по всей заднице и справа по бедру выпирали уродливые рубцы, и все как специально — крест-накрест. Приятнее было смотреть на дырку, ласково сжимающую обмякший член. Сэм развёл и помассировал ягодицы, заставив Дина заскулить и напрячься. Вытаскивать член он пока не хотел. — Что это было? — и толчок крепнущим членом в самое естество, чтобы Дина выгнуло, чтоб прошиб пот, чтобы он сам оттопырил задницу, давая простор собственному прижатому члену. — Хуёвый день, Сэмми, ничего страшного. Умф.. — Врёшь. — Неделя полного дерьма. Ммм… одеяло… Переверни одеяло! — Потерпишь. — Урод! Сэм на очередном толчке дёрнул его на себя и провернул плед под ними, выкручивая заляпанное место в сторону и тут же прижимая Дина обратно. И не давая выдохнуть и настроиться, забил член и вопрос: — Почему я не знаю? Теперь Дин плед жевал, но хватило его ненадолго. Завертелся под толчками, попробовал спрятать лицо, но всё же проскулил-проворчал ответ: — Тебя не было. Пало-Альто. Это было обжигающе больно. Сэм прижался и замер, пережидая обиду и резко вспыхнувшую вину. — Не парься, Сэмми, и не смотри. — Я могу найти его… их? — Не парься. И не порти мне секс дурацкими воспоминаниями. Нет там уже никого. — Ты не убийца. — Да я почти ветеринар. И сдал кое-кого полиции. Сэмми, капот остыл, а ты ебёшь мне только мозги, — он сжался и поддал задом, — я ради тебя эту поебень вторую неделю в жопе таскаю, а ты… О-о-о… Мысль о заднице Дина, которую он растягивал две недели, чтобы сейчас она спокойно растягивалась вокруг его члена, сразила Сэма наповал. Он окреп и, пока лишние мысли снова не вылезли, поддал жару. Собственные джинсы тоже сползли, задницу холодило ветерком. Сэм вбивался, крутил бёдрами, выискивал у Дина места понежнее, заставлял его танцевать на члене и забыть про всё. Сколько мимо пронеслось дальнобоев, они не считали, было плевать, им было хорошо. — Хочу кончить в тебя. — Ты уже, бля… — Ещё хочу. — Конь озабоченный. Помоги встать и вытащи, наконец. — Не-а. — Капот холодный. — Рррр… На заднем сиденье они давно вместе не помещались. Дин вытащил из багажника сумки, впихнул их в пространство для ног, накинул сверху туристическую пенку и позвал Сэма на самодельный, хоть и маленький диван. — Телячьи моменты? — Заткнись. — Зачем ты меня выволок-то? Заночевали бы в мотеле. — Проветриться хотел. Поговорить, — сам же зафыркал, неслабо они «поговорили»! — А намекнуть? Дин в голос заржал: — А намёков ты, лось безмозглый, уже неделю не понимаешь.