3
3 апреля 2020 г., 20:55
— Сегодня первый день лета! Пошли гулять? — Сыну влетает в оранжерею и тащит за руку на улицу Сыншика, а тот и не сопротивляется.
Они общаются уже пару месяцев. Их нельзя назвать друзьями. По крайней мере, Сыншик так не считает. Просто хорошие знакомые. Им есть о чем поговорить: цветами, конечно, сероволосый не увлекается, но почему-то может часами слушать о каких-нибудь кактусах и ромашках, ему полюбился зеленый чай, который часто готовит Сыншик, с различными растениями, ему нравится рассказывать темноволосому о семье, друзьях, увлечениях — обо всем. Так он узнал, что Сыну старше его на год, и что Сыну оказался в толпе «горе волонтеров» случайно.
Они не заметили как фразы типа «идиот, не трогай цветы» заменились на «давай покажу, как правильно срезать стебель».
«Садовник» не понимает, как они смогли сдружиться, да ему и не нужно.
***
— Хен, я срежу маленький букетик для одной красотки? — Хансэ, я же знаю, что у твоей мамы день рождения, и уже приготовил ей букет голубых и розовых гортензий. Передашь ей от меня пакетик чая? Я все положил на столик у входа. — кричит из кустов парень и чем-то шуршит и гремит. — Спасибо, хен! — лопочет Хансэ и вдруг замолкает. — Чем тут у тебя пахнет? Так вкусно. — Называешь меня хеном только тогда, когда тебе что-то нужно! — ворчит он из тех же кустов. — И здесь ничем новым не пахнет. Все, не мешай, а то работать заставлю. Конечно, Сыншик заметил, что в оранжерее и дома пахнет жасмином. Сначала аромат был еле ощутим, едва уловим, но постепенно понял, что так несет именно от него. Кан не понимал что происходит. Ему все чаще стали делать комплименты насчет одеколона, но он не помнит уже, когда в последний раз брал его в руки.***
Все, до чего дотрагивается Сыншик, начинает пахнуть жасмином. Всем это нравится, ведь аромат приятный, бодрящий, а девушки так постоянно пытаются узнать, что за парфюм он использует и где вообще его берет, на что парень отшучивается, мол, в эссенции стирает шмотки и в цветах купается. Его ничего не беспокоило. Ну, пахнет и пахнет. Приятно же. Однако, после одного случая… — Эй, просыпайся. — Сыншик тормошит сероволосого за плечо. — Тебе кто-то звонит уже весь вечер, а ты дрыхнешь! Сыну щурит глаза недовольно, хнычет, словно он здесь младший, и потягивается. Кан лишь закатывает глаза, впрочем, как обычно, и сует телефон прямо ему в руки. Парню вовсе не интересно с кем он разговаривать собирается, но отчего-то сердце не на месте от фразы «Привет, солнышко. Я тоже соскучился». Что-то душит Сыншика, будто ветви вьюна оплетают его горло и сжимают, перекрывая доступ к кислороду, от осознания, что Сыну может так солнечно и тепло улыбаться. И эта улыбка не для него. Он слышит, как парень называет имя собеседника — Субин. Кажется, он еще школьник, но часто посещает некоторые открытые лекции в их университете. Теперь все чаще Сыншик чувствует, как что-то оплетает его шею, сжимает, душит. Так не всегда. Только когда он вспоминает ту улыбку Сыну. Однажды он заходит в оранжерею и видит, как Сыну сидит с тем самым школьником и, улыбаясь, что-то шепчет ему на ухо, губами касаясь кожи. Сыншик пугается и прячется в зарослях кустовой розы, благодаря себя за то, что не успел проредить их. Он сидит там до позднего вечера, слышит их смех, отрывки разговоров. А затем все затихает. Сыншик решает аккуратно выглянуть, проверить «чист ли горизонт», но натыкается на картину маслом: Субин сидит на коленях между ног Сыну, руки положив на его бедра. А на лице Сыну блаженство и полуулыбка, он свою огромную ладонь кладет школьнику на голову, гладит его волосы, а затем ритмично, схватив его за волосы, насаживает бедного мальчишку на свое достоинство. Впрочем, он, судя по всему, и не против вовсе. По всей оранжерее раздаются гортанные стоны и хлюпанья вперемешку со стонами сероволосого. Сыншик не знает, почему смотрит на все это, почему не убежит. Его будто заворожила эта картина: то, как Сыну стонет, как откидывает голову назад… А затем… Глаза в глаза. Сыншик теряется. Его спалили.
