5
5 апреля 2020 г., 16:43
Телефонный звонок. Среди ночи. Но Сыншик и не спит.
— Да?
— Чувак, я тут пошерстил в Интернете. Пишут, можно сделать операцию. Тогда ты будешь жить и…
— Нет, я не стану убивать цветы. Не могу.
Тяжелый вздох.
— Но твоя жизнь в опасности!
Но на том конце провода уже гудки.
***
Сыншик так и не появляется в универе. Хансэ уже знает, что цветы добрались и до лица. Он пытается уговорить друга на операцию, но Сыншик наотрез отказывается, даже не удосуживаясь выслушать аргументы, откровенно говоря, заебавшегося друга.«Лучше умру я, чем этот прекрасный жасмин»
До ничего не может поделать с упрямством друга и просто наблюдает, как тот увядает. Вот же ирония. Он не смог вырастить жасмин на клумбе, но смог «прорастить» в себе. Сыншик же считает, что это просто карма за что-то, а Хансэ задумчиво отвечает: «Карма — та еще сучка». Все это время пока Сыншик пропускает университет, Хансэ переступает через свою лень и неприязнь к этому месту и ходит на все пары, а также пропадает в оранжерее, потому что Сыншик очень просил не дать сдохнуть растениям. Он все еще раздражается от вида Сыну, который так и норовит в свободную минуту подойти к нему и спросить о Сыншике. До не знает, что ему сказать на этот счет, постоянно бормочет что-то типа «все еще болеет» и уходит, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор. Он действительно ненавидит этого парня. Почему именно он так приглянулся его лучшему другу? Почему именно из-за него его близкий человек так страдает? — Слушай, Хансэ! Сыншик до сих пор болеет? — снова спрашивает он, на что у парня на мгновение начинает дергаться глаз. Ему хочется уже врезать хорошенько, но он просто сдержанно кивает. — Можешь дать его адрес? Хочу проведать этого больного ворчуна. — Не дам. — Хансэ и не нужно больше ничего ему говорить. Он разворачивается и уходит.***
Солнце уже клонится к закату, золотя своими лучами кроны деревьев. Хансэ, утомленный работой в оранжерее, поправляет серую челку, пропуская ее сквозь пальцы и щурясь. Погода прекрасная. Последний месяц лета выдался прохладнее обычного. Легкий ветерок ласкает лицо, мягко раздувает рубашку. Парень направляется к дому семейства Кан (уже скорее по привычке, а не надобности), которые как раз уехали на Чеджу отдыхать, и видит знакомую серую макушку у дверей Сыншика. «Какого хера…» — проносится в его голове и он ускоряет шаг в надежде остановить Хана. «Нет, нет, нет… Не звони. Не показывайся ему на глаза. Не забирай у меня единственного родного человека» — молится До и хватает того за руку раньше, чем Хан нажимает на звоночек. — Тебе здесь не место, уходи. — Практически шипит До на парня, надеясь, что Сыншик не услышит эту перепалку. — О, и ты здесь. Я могу находиться, где хочу. Законом не запрещено навещать друзей, верно? — Своим появлением ты ему лучше не сделаешь, придурок! Сыну ухмыляется, забавляясь: — Ты что, ревнуешь? Парни не замечают, как дверь открывается, а на пороге Сыншик в легкой футболке и джинсах с улыбкой говорит: — Хансэ, я услышал, как ты идешь. Как знал, что придешь, заварил твой любимый чай с мелиссой… — он видит Сыну, видит Хансэ, и его улыбка меркнет с каждой секундой. А затем он и вовсе хватается за горло и в считанные секунды валится на пол.
