6
11 апреля 2020 г., 16:28
— Может, объяснишь мне, что за херня здесь происходит? — Сыну и Хансэ оставляют Сыншика в его комнате, пока тот без сознания, и отправляются на кухню.
Хансэ вздыхает, собираясь с мыслями. Тяжело объяснить то, чего сам толком не понимаешь:
— Это больше похоже на сказку. Ну, знаешь…
— Сказку? Какая-то хрень обвила его шею и чуть ли не задушила! И что, у Сыншика новый фетиш такой — цветы на щеки клеить? — выпаливает сгоряча Хан, клишировано ударяя по столу кулаком.
— По башке себе постучи. И это не хрень, а жасмин. Слушай, я расскажу, но ты меня не перебивай, — парень кивнул, сосредоточив свой взор на собеседнике. — отлично. Сыншик болен и не хочет лечиться. Это ханахаки, если я правильно помню. — Хансэ видит замешательство парня и поясняет: — Он теперь типа клумба для жасмина. Ну, ты видел на лице цветы… Такое происходит, когда человек безответно влюблен.
— Он влюблен в меня? — До, смотревший до этого куда-то сквозь Сыну, кивает на автомате. — Бред какой-то. Это розыгрыш? Если да, то довольно тупой. Так и передай нашему огороднику.
Хансэ хочется запустить что-нибудь тяжелое в Хана, чтобы тот заткнулся.
— Тебе лучше уйти. Если хен увидит тебя снова, то ему станет хуже. Я не хочу терять единственного родного мне человека из-за такого как ты. Ты ведь к нему ничего не чувствуешь, верно? — грустно ухмыляется он и продолжает. — Я найду способ его вылечить, но ты… Не мешайся.
***
— Слушай, тебе придется делать эту чертову операцию. Если нужно, лично твои кусты с корнем вырву. — стонет со злостью в голосе Хансэ. Он снова пытается уговорить друга спасти его же жизнь, надеясь, наконец, что «цветочный мальчик» согласится. Но нет же!«Это жасмин. Я не уничтожу его»
Дни шли своим чередом. Сыншику становилось хуже. Хансэ готовился к худшему. Он не спал, сутками напролет читал различные статьи, порой переходившие в полнейший бред. Ему необходимо было найти лекарство, на которое Сыншик согласится. Но где его взять?***
— Эй, дружок-пирожок Сыншика. Ты чего как в воду опущенный? Случилось что-то? Хансэ смотрит на Сыну заплаканными глазами, шмыгает носом и заливается новым приступом рева. — Да что случилось-то? — Сыншик-хен… Он видимо пришел тайком в оранжерею, а когда я пришел… Там уже… — парень не смог договорить, рухнув на колени и закрыв лицо ладонями. Он стирает слезы рукавами толстовки как ребенок, всхлипывая. В глазах Сыну непонимание сменяется страхом. Он несется в сторону оранжереи, отгоняя самые страшные мысли. Он тоже прочитал на досуге пару статей на тему ханахаки забавы ради и теперь боялся самого худшего исхода всех тех историй. Всю дорогу он шептал что-то ободряющее самому себе. Наконец дверь стеклянного цветочного замка распахнута настежь. Сыну пробегает вдоль лилий, минует поле с мятой и останавливается как вкопанный. Прямо у роз стоит новый куст. И цветы на нем точно такие же, какие были на щеках Сыншика. И ветви один-в-один те, что оплетали его шею тогда, на пороге. Он не может поверить в происходящее. «Это же сказка. Вымысел. Из людей не могут расти цветы. Это безумие» — прокручивает он это в голове, а на глазах непрошеные слезы. Он и не знает, почему вдруг ему так сильно жаль и стыдно перед Сыншиком одновременно. — «Прости, Сыншик-и, прости»
