Онейроид

Мэтт уходит от него спустя две недели. Он не устраивает скандал, не просит поговорить по душам, не начинает рассказывать, что Дженсен тут ни при чем, что Дженсен не виноват… Он не бросает на кухонный стул записку, он не оставляет длинное сообщение на автоответчике, он даже не присылает смс. Когда Дженсен приходит домой, он видит, что вещи Мэтта просто исчезли. И Мэтт пропал, растворился в этом городе, сбежал куда-то, и остается только принять это как данность. Дженсен один раз пробует позвонить ему, но механический голос отвечает, что абонент недоступен, и все становится понятно. Хорошо. Дженсен оставит его в покое. Ему немного обидно. Когда-то он был почти что звездой – по крайней мере, Мэтт так считал. И его глаза при первой встрече горели, сияли от восторга, он смотрел на Дженсена так, словно встретил кумира. А может быть, это так и было на самом деле. И потом Мэтт любил его. Просто любил. С самого первого дня. А теперь он ушел. Разлюбил, видимо. Понял, что рядом с ним обычный человек, а не кто-то особенный. Особенными мы становимся на сцене, когда не видно наши изъяны. Мы грациозно двигаемся, поем, держим микрофон и закрываем глаза. Дженсен знает, что каждый представляет в этот момент в его руках член. Каждый представляет, что Дженсен встает на колени и делает минет с таким одухотворенным и страстным лицом. А потом он открывает глаза, мечется по сцене, и каждый представляет, как ловит его, нагибает и трахает. Дженсен знает это. Он умеет читать в чужих глазах желания, особенно когда их и не стараются скрыть. Он проводит ночь без сна, потому что отвык засыпать в одиночестве. Его начинает раздражать то, что он не чувствует от подушки никакого запаха, словно Мэтт и его забрал с собой. Тогда он встает, мельком кинув взгляд на часы – половина третьего, - и собирает все постельное белье. Комкает его, запихивает в стиральную машинку, застилает новое. От свежей простыни идет едва различимый запах лаванды, и Дженсен вдыхает поглубже. Он успокаивается и засыпает, сквозь сон отмахиваясь от писка, извещающего о том, что стирка закончена. Утром все видится в темных тонах. Мэтт ушел, и на это должна быть причина. Она есть, и она точно не обрадует. Дженсен заваривает кофе, пытается позавтракать, но закашливается и оставляет эти попытки. Он сейчас нервничает, кусок в горло не лезет, и лучше поест потом, когда проголодается. Дженсен насильно вливает в себя еще половину кружки и начинает собираться на работу. По пути к остановке он снова встречает того сумасшедшего. Этот парень почти каждый день идет поодаль от Дженсена, метрах в десяти, многозначительно на него смотрит и улыбается. Когда Дженсен, замирая от страха, набрался смелости и помахал ему рукой, незнакомец просто расцвел. Он всю дорогу шел, растянув губы в улыбке до ушей, и глядел на Дженсена, едва ли не кланяясь ему. Если психопаты бывают счастливы, то Дженсен с уверенностью может сказать, что одного он точно осчастливил. А вот Мэтт явно счастлив не был. Иначе бы не ушел. Иначе бы не сбежал. Дженсен весь день аккумулирует в себе обиду и злость, выдумывая все новые причины внезапного ухода Мэтта. Он уже немного ненавидит его, если только можно ненавидеть чей-то призрак. Он хочет кому-нибудь рассказать о том, как его бросили и как он легко может об этом забыть. Тогда Дженсен набирает номер Джареда, зная, что именно тот ответит. Но ему больше некому позвонить. У него только один друг. Джаред не берет трубку, и Дженсен сбегает с работы. Он слоняется по Центру, вспомнив, что давно не гулял. У него еще несколько часов до встречи с Мишей. Мэтт ушел от него спустя две недели после первой встречи с Мишей. Дженсен готов поклясться, что его голос становится сильнее. Если бы Мэтт захотел устроить скандал, то можно было бы громко кричать – Дженсен теперь может себе это позволить. Он бы орал так, что Мэтт испугался. И остался, обязательно остался бы. Дженсен не понимает, почему он ушел. Ему казалось, что Мэтт его любит. Дженсен успевает перекусить в парке, посидеть со стаканчиком кофе в руке, прикрыв глаза, и погреться в последних теплых лучах солнца. Солнце – настоящее. Кофе – синтетический, с острым химическим запахом. Дженсен дожидается нужного времени и идет на прием к Мише. Интересно, теперь, когда он снова платит полностью за свою квартиру сам, останутся ли у него деньги на фониатра? Останутся ли у него деньги на оплату разговоров с Мишей? Коллинз стал единственным, с кем Дженсен мог поговорить о вирусе. О том, как давно все вокруг стали сумасшедшими. Откуда их появилось так много, что детей с самого рождения распределяют по районам. Онейроид, Амок, Делирий, Деменция, Аменция, Сопор, Сумеречная зона. Дженсен уже почти не скучает по Сопору. Миша старался убедить его, что лучше всего жить там, где возможности разума больных превышают возможности нормальных – в Онейроиде. Но Миша добился обратного: теперь Дженсен мечтает, чтобы ему позволили жить в Деменции. Там, где все уже потеряли разум. Там точно не будет страшно. Миша уже ждет его. Он находится почти напротив двери, сидит на своем столе. Увидев Дженсена, спрыгивает с него, ставит ладони на столешницу, облокачиваясь. Улыбается той самой настоящей улыбкой, которую Дженсен любит в нем. Он верит этой улыбке. Он чувствует себя спокойнее, когда видит её. Миша приветствует его, и Дженсен отзывается в ответ. Улыбка исчезает. - Что-то случилось? – настороженно спрашивает Миша и скрещивает руки на груди. – Твой голос стал тише. - От меня ушел Мэтт, - Дженсен думает, что его тон достаточно бесстрастный. Но когда Миша говорит о том, что голос стал тише, становится страшно, и руки начинают немного трястись. Ужас затапливает с головой. Он шел к этому две недели. А теперь… все было зря? Все из-за того, что ушел Мэтт? Почему? Почему он ушел? - Думаю, это к лучшему. Вы друг другу не слишком подходили, - говорит Миша. – Ваши отношения были построены на его любви. Ты просто принимал её. - Откуда тебе знать? – Дженсен снимает толстовку и вешает её в угол. Туда же отправляется и рюкзак. Почему Мэтт ушел? Откуда Миша столько знает о его отношениях? - Я просто знаю, - спокойно произносит Коллинз. – Кажется, ты взволнован. Дженсен нетерпеливо стирает пот со лба тыльной стороной ладони. Он знает. Он что-то знает. И все видит. Дженсен в упор смотрит на Мишу и до него доходит. - Это ты! Это ты ему что-то сказал! Он ушел из-за тебя! – Дженсен взрывается. Он подскакивает к Мише, хватая его за отвороты белой рубашки, встряхивает его так, что голова Коллинза безвольно откидывает назад и немного в сторону. – Зачем ты это сделал? Коллинз очень долго молчит, и Дженсен успевает немного успокоиться. Он все еще держит Мишу за рубашку, он все еще стоит к нему очень близко, практически вбив колено между его ног. Он все еще гневно раздувает ноздри, вдыхая глубже. Он чувствует запах. Лаванды или чего-то вроде того. От Миши остался бы запах. Потому что Миша настоящий. У него настоящая улыбка. А что было настоящего в Мэтте?.. - Чем именно ты расстроен? – тихо спрашивает Миша. – Что ты потерял с его уходом? Если отбросить обиду… чего тебе теперь не хватает? - Любовника, - почти не задумываясь, выпаливает Дженсен. – Он был моим любовником. - Хочешь, я буду твоим любовником? – Миша внимательно следит за его лицом. Дженсен на миг теряется. А потом с рыком раздвигает коленом ноги Миши еще шире и валит его спиной поперек стола. Какие-то бумаги сминаются, на пол летят ручки, степлер, прочие мелочи, и все это падает так громко, что в ушах звенит. Дженсен пытается быстрее расстегнуть рубашку Миши, путаясь в пуговицах, и чувствует, что мягкие ладони гладят его по бокам. Он смотрит Мише в глаза, в синие глаза, которые однажды показались ему карими, и прогоняет прочь приступ страха. Нет-нет-нет, они оба светлоглазые, они оба нормальные, а тот мир, который находится за границами Центра, сейчас к ним не относится… Миша откидывает голову, устав держать её на весу, и Дженсен жадно впивается взглядом в его поджарое тело. Расстегивает окончательно рубашку, проводит ладонью от ключиц до низа живота, сдергивает джинсы на бедра. Он чувствует возбуждение, смешанное со страхом и злостью, и этот коктейль сносит голову. Дженсен наклоняется, сжимая губами член Миши через нижнее белье, лижет его через ткань, и добивается того, что Коллинз начинает возиться, пытаясь вжаться пахом в лицо Дженсена. Но Дженсен отстраняется, спускает свои джинсы до колен. Склоняется к Мише, дергает его за бедра на себя – так, чтобы Коллинз мог обхватить его талию ногами. Ложится на его грудь, выдыхает в губы только для того, чтобы спросить, есть у него смазка и резинки. Миша не пытается его поцеловать, лишь приоткрывает рот для вдоха. Он тянется рукой в сторону, на ощупь находит средний ящик стола, кидает тюбик с яркой этикеткой и шуршащую упаковку. Дженсен отстраняется. Мише, наверно, неудобно лежать, но он не пытается переменить позу. Дженсен закидывает его ногу себе на плечо, прижимает щекой его голень. Руки немного подрагивают, но они подрагивают почти всегда, почти всегда после того случая, после того момента, изменившего всю жизнь. Он растягивает Мишу, почти не обращая внимания на его лицо, на звуки, которые он издает. Дженсен просто проверяет, готовы ли мышцы принять два пальца. Три пальца. Можно ли раздвинуть их внутри ножницами. Можно ли приставить ко входу головку и толкнуться внутрь. Дженсен не знает, что сейчас чувствует Коллинз. Он просто медленно входит в него, видя перед собой лишь тело – не человека. Нет, человека сейчас здесь нет. Здесь сейчас нет ни одного человека. На столе лежит тело. В это тело входит зверь, которому нужно только одно – трахнуть хоть что-то. Дженсен вываливается из этого состояния как из дымки. Он выходит из Миши, трясет головой, пытаясь сообразить, где он. Временное помутнение сознания уступает место ясности ума, и Дженсен обнаруживает себя снова вбившимся в Мишу на всю длину. Он понимает, что его пальцы крепко держат Коллинза за бедра, а снизу вверх на него глядят два ярко-синих глаза. От дневного света, падающего из окна, радужка становится еще ярче, чем обычно. И Дженсен начинает двигаться. Теперь он ловит каждый вдох Миши. Он наблюдает за тем, как Коллинз перекатывает голову из стороны в сторону. Миша то хватается за столешницу, то стискивает пальцы в кулаки, то тянется к рукам Дженсена. Ему словно некуда себя деть. Он покрыт потом, раскраснелся, изгибается, двигается навстречу. Дженсену это нравится, и он целует Мишу в коленку, задранную почти до плеч Дженсена. Он опускает руку на член Коллинза, снова опустившийся, и ласкает его. Грубовато, быстро – потому что сейчас не время для нежностей. Грубо – за то, что Мэтт ушел. Быстро – за то, что сводит с ума, и Дженсен из-за этого сам скоро сорвется. И все же ласкает – за то, что Миша сейчас здесь, податливый, отзывчивый, задыхающийся. За то, что отбрасывает со взмокшего лба волосы, открывает рот, чтобы схватить воздух. За то, что безжалостно сминает своим телом документы и бумаги, роняет все со стола на пол. Дженсен наклоняется, чтобы прижаться к Мише. Член Миши упирается в живот. Дженсен не замечает, что одет, что на его футболке отпечатывается пот с тела Коллинза. А Миша словно находит применение своим рукам и скользит ладонями по бокам Дженсена, задирает одежду, прикасается к обнаженной коже. Он на грани, и Дженсен чувствует это. Но Миша – его единственный любовник, не начинающий в предоргазменном состоянии бессвязно бормотать «быстрее», или «сильнее»… он не издает ни единого звука. Только дышит, мечется головой из стороны в сторону, словно его мучает жар. Дженсен грубо вбивается, входит полностью, с каждым толчком остается на секунду внутри, заполняет узкое тело Миши и думает о том, что он хотел бы трахнуть его еще глубже, до самого горла. Пусть даже Коллинз об этом и не просит. - Горло, - хрипло выдыхает Дженсен, навалившись на Мишу. Он сжимает его плечи, и Коллинз поднимает голову. У него мутный взгляд. – Я хочу быть в твоем горле. - Я не против… - Миша снова откидывает голову назад. Он словно знает, что Дженсен сейчас не выйдет из него, чтобы дотрахать его в рот. Он совершенно точно это знает. Он все знает. Он читает Дженсена. Он знает слишком много. Это заставляет нервничать. Дженсен делает последний толчок и замирает. Его потряхивает. После нескольких вдохов он поднимается, упирается дрожащими руками в стол. Выходит, снимает презерватив, завязывает его. - Там, - Миша кивает в сторону, за стол, и Дженсен видит мусорное ведро. Прицелившись, он кидает в него использованный презерватив. Попал. Он обхватывает член Миши, быстро доводит его до оргазма. А потом Миша просто поднимается, начинает одеваться. Чуть морщится, когда слезает со стола, потягивается, хрустя позвонками. Он весь встрепан, покраснел, и Дженсен уверен, что следующие клиенты Коллинза поймут, что их доктор был смачно оттрахан сегодняшним днем. Дженсен чувствует, что ему стало легче. Куда-то исчез страх, пропало паническое состояние. Миша не может знать все. Ни один человек не может знать всего о Дженсене, пока он сам не расскажет. Агрессии, бушевавший в крови, словно Дженсен был заключенным Амока, больше нет. Она испарилась, как будто он выкинул её в мусорное ведро вместе с резинкой. - Подними, пожалуйста, обертку, - просит Миша. Он не садится, а подходит к окну, едва заметно прихрамывая. Скрещивает руки на груди, прислоняется боком к стене и смотрит на улицу. Мимо проходят люди, но никто не заглядывает в стекла. Дженсен послушно подбирает упаковку от презерватива и выкидывает её. Он смутно ощущает вину, но не знает, за что. Он подходит к Мише, со спины обнимает его за плечи, утыкается лицом в шею. Думает над тем, что сказать, и теряется в миллиардах вариантов. Тогда Дженсен решает не выбирать правильные слова, а просто говорит то, что первым пришло в голову: - Я зря накричал на тебя. Я был неправ. - Ничего страшного, - Миша улыбается, и его улыбка отражается в оконном стекле. Дженсен знает, что любит эту улыбку. Эту настоящую улыбку, тепло, исходящее от нее. Он бы хотел улыбаться так же, но в последнее время, когда он растягивает губы, у него выходит только оскал. А Миша, помолчав, продолжает говорить: - У нас осталось примерно пятнадцать минут до того, как ко мне придет клиент. Может быть, ты что-нибудь расскажешь? Ради разнообразия? Что-нибудь личное, о своем прошлом? Тогда бы я смог помочь тебе. - Я… - Дженсен теряется. Он почти готов к тому, чтобы вывалить на Мишу эту историю. Он не знает, почему доверяет ему. Они знакомы две недели. Мэтт ушел из-за Миши. Миша приручил сумасшедшего, который пугал Дженсена. Миша умеет улыбаться по-настоящему. Миша только что переспал с ним. Дженсен уже почти готов рассказать Коллинзу все, но в последний момент передумывает. Он вспоминает о том, что действительно хочется озвучить. – Хочешь, я расскажу тебе о том, как познакомился с Мэттом? – дождавшись кивка Миши, Дженсен облизывает губы и начинает говорить: - В нашу первую встречу он появился перед сценой и впихнул мне в руки букет красных роз. Он просто впечатал мне в грудь целую охапку цветов с обрезанными шипами, и мне ничего не оставалось, кроме как обхватить букет руками. Мэтт стоял передо мной, улыбаясь, и его глаза сияли. Он смотрел на меня так, словно я был ожившей сказкой, - Дженсен грустно улыбается, зная, что Миша не видит этой улыбки. – Мне тогда было не до него. Я просто запомнил красивого парня, светящегося от восторга и подарившего мне цветы. В нашу вторую встречу он снова подарил мне розы. Он приходил почти на каждое мое выступление, не решался заговорить, а просто улыбался и дарил цветы. Когда… когда я перестал выступать, он нашел меня. Он гулял перед зданием, в котором я работаю. У него в руках снова были цветы. Увидев, как я выхожу вечером из дверей, он просто смотрел на меня, не решался подойти. Я заметил это и решил подождать, что будет дальше. Остановился и закурил. Я смотрел на него, а он смотрел на меня. И спустя пять минут он подошел. Он заговорил. Сказал, что восхищается мною. Он много говорил, его словно прорвало. Мэтт любил меня. Я только с ним познакомился, а он уже был влюблен, и мне было с ним просто. Он назвал меня только один раз полным именем, а потом постоянно звал Дженом. Мы прожили вместе два месяца. А теперь он ушел. Дженсен замолкает. Первой причиной, по которой ему нравился Мэтт, была, конечно же, его огромная и жертвенная любовь. Дженсен вспоминает вторую причину. Ему нравились глаза Мэтта. Светлые-светлые, при одном освещении – прозрачно-зеленые, при другом – светло-голубые. А еще у Мэтта был друг, музыкант. Кажется, его звали Роб. У Роба глаза были небесного цвета, и Дженсен залипал на них. Он видел Роба всего два раза в жизни, и оба этих раза он пытался заставить себя не пялиться на этого парня. А теперь, наверно, он больше никогда его и не увидит. Мэтт ушел. Дженсену грустно из-за того, что больше некому его любить. Раньше у него был хоть один человек, который его любит, а теперь? Может быть, Джаред его тоже любит, но это не та любовь. Миша его не любит. Его никто не любит. И Мэтт его больше не любит. - Он меня больше не любит, - Дженсен озвучивает эту мысль вслух. – Мэтт меня разлюбил. - Тебя полюбит кто-нибудь другой, - обещает Миша. – Спасибо, что поделился этой историей. Дженсен, - он осторожно поворачивается, чтобы не сбросить с себя его руки. – Ко мне скоро придут. Тебе пора. - А помнишь нашу первую встречу? – Дженсен делает шаг назад, смотрит на Мишу. – Ты проводил меня до дома. - Помню, - Миша поправляет воротник рубашки, приглаживает волосы. - Ты не… не хочешь это повторить? - Дженсен, - Миша поднимает на него укоряющий взгляд. – У меня есть работа. Есть другие клиенты. К тому же, - замечает он, - мне показалось, что я тебе показал, как избавиться от преследования пугающих тебя людей. - Угу, - Дженсен молча идет к вешалке, надевает толстовку, накидывает на голову капюшон. Подхватывает рюкзак. – До встречи. Другие клиенты. Дженсен, может быть, ревнует к ним. Чуть-чуть. Совсем немного. Он не хочет делить Мишу с другими. Он хочет, чтобы Коллинз работал только с ним, проводил с ним столько времени, сколько понадобится. Не подгонял. Не говорил «тебе пора». Он хочет, чтобы Миша снова попросил что-нибудь рассказать. Потому что Дженсен почти что готов это сделать. Он готов к катарсису. Дженсен понимает, что забыл заплатить за сеанс, только когда оказывается на остановке. И… он не слишком уверен, что это было сеансом. Он не знает, должен ли в этой ситуации платить за секс.