Онейроид

В Центре хорошо. Дженсен чувствует себя спокойно. Две недели назад, в четверг днем, он приехал сюда с Мишей. С собой у него была небольшая сумка со сменой одежды и вещами личного пользования. Фоторамка, электронная книжка, планшет, телефон, необходимые мелочи. Миша отвел его в комнату, и фоторамка поселилась на тумбочке рядом с кроватью. Дженсен добавил к мелькающим картинкам фотографию Миши. Миша принес ему пижаму и повседневную одежду, сказав, что такую обычно носят пациенты. Он попросил Дженсена надевать её, когда он будет выходить для приема пищи или бродить по корпусу – чтобы никто не спросил его, что он здесь делает. Здесь так принято, - объяснял он, - ведь ты же не хочешь вернуться в Сумеречную зону? Дженсен стал послушно носить больничную одежду. Ему больше не нужно было платить за квартиру, платить за еду. Спустя несколько дней Миша предложил ему взять отпуск на работе, и Дженсен согласился. Он стал во всем слушаться Коллинза. Почему-то это было легко. Здесь кормят точно по часам, - рассказывал Миша, и Дженсен послушно приходил в столовую в точно назначенное время. Садился в угол стола, наблюдал, как люди общаются между собой. Они были разными… кто-то выглядел больным, а кто-то вроде бы и здоровым. Дженсен не горел желанием с ними заговаривать, и только один раз спросил Мишу, что за пациенты здесь содержатся. Миша ответил, что любые незаразные. У кого-то черепно-мозговые травмы и потеря памяти с сохранением рассудочной деятельности, у кого-то психосоматика, мешающая жить. Одним словом, обычные люди, у которых какие-то проблемы. Миша иногда оставался на ночь. Но обычно он уходил, поцеловав Дженсена на прощание. Они занимались любовью почти каждый день, и Дженсен подумал, что мог бы провести здесь всю жизнь. Его пугала мысль о том, что когда-нибудь придется покинуть клинику, уехать из Центра и снова жить в каком-нибудь районе. Но, может быть, они будут жить вместе с Мишей, вместе уходить из дома и возвращаться, и тогда все будет проще… Дженсен редко выходит из палаты. У него есть телевизор, свободный доступ к Сети. Миша принес ему чайник, маленький холодильник, передавал с медсестрами продукты. Дженсену комфортно, все тревоги ушли, страх не появлялся. Он может говорить. Он часто приходит к Мише, сидит в его кабинете, устраивается в углу в кресле. Иногда молчит, иногда болтает. Прячется в примыкающем кабинете, когда у Миши клиенты. Однажды Дженсен засыпает в этом кабинете, не дождавшись, пока Миша разделается с очередным посетителем. Его будит разговор на повышенных тонах. - Это немыслимо! Без… без согласия! - Чьего? – Мишин голос отдает прохладой. – Он совершеннолетний, дееспособный мужчина. Мне хватило его согласия. - Дееспособный? – Дженсен узнает голос Джареда, почти истерический вопль. – Если вы его заперли здесь, то это как раз означает, что он не может принимать решения! Вы… вы могли бы позвонить мне! - И откуда мне взять ваш номер? С чего бы мне знать, что вы, оказывается, его опекун? - Я не опекун! – Джаред взрывается. – Мэтту бы позвонили, уж его-то номер у вас есть! Вы… вы просто… выпустите его! Немедленно! - И куда? – Миша, наверно, сейчас может заморозить Джареда, судя по его голосу. – Ему страшно там. Он страдает. А здесь ему хорошо. Он поет в душе, вы знаете об этом? И просто… поет. Если хотите помочь – принесите ему гитару, он хотел бы снова на ней играть. - Вот пусть дома и поет! Вы спите с ним! - Исключительно с его согласия. Если вы думаете, что я его опоил чем-то и воспользовался его… - Не думаю, - Джаред перебивает Мишу. – Но это неправильно! Он и так ни с кем не общается, а вы заперли его в этой клетке. Он хоть знает, где находится? - Он знает, что живет в клинике, - сдержанно отвечает Миша. – Боюсь, у меня больше нет времени. Я делаю свою работу, мистер?.. - Падалеки! Джаред Падалеки. - Да, мистер Падалеки. Главный НЛП-редактор в Грёзах. Давайте вы будете промывать мозги своими методами, а я – лечить своими. До свидания. Дженсен понимает, что Джаред сейчас уйдет, и они даже не успеют поздороваться. Он сползает с кресла, спешит к двери, распахивает её, выглядывает – и никого не видит. Только Мишу. Недоуменно смотрит на Коллинза, морщится. - Миш? – зовет Дженсен. – Мне показалось, что ты разговаривал с Джаредом… - Нет, - удивляется Миша. – Ты спал? Может, тебе приснилось. Я был с клиентом. - Про какие-то НЛП и Грёзы… и про кого-то. - Тебе приснилось, - Миша подходит ближе, улыбается. Берет за руку. – Тебе пора на обед. Хочешь, с тобой схожу? У меня есть время. - Ага. Дженсен сжимает ладонь Миши, идет с ним на второй этаж, к столовой. Он думает, что все это странно – он уже не спал, когда слышал их разговор. Да и не мог Джаред ему присниться, уж его-то он точно не спутает в реальности и во сне… Миша садится рядом, приносит поднос с едой. Улыбается. Джаред там был… Дженсен быстро ест, запивает пищу чуть горьковатым соком. Здесь всегда сок горчит, но пить можно. Это уже привычно. А может, Джареда и не было. С чего бы Мише врать. - Может быть, позовешь его, чтобы он навестил тебя? – Миша поглаживает ладонь Дженсена. – А то ты общаешься только со мной… Хоть с ним поболтаешь. - Точно, - кивает Дженсен, доедая последнее, - позову. Джаред приходит спустя два дня и приносит гитару. Он держится странно, настороженно, но вскоре расслабляется. Дженсен думает, что на друга просто так действует атмосфера больницы. Он объясняет Джареду, что здесь хорошо. Что больные не докучают, никаких сумасшедших, Миша рядом. Миша очень внимательный. Он часто заходит, приносит еду, заботится о нем. Дженсену не хочется отсюда уезжать. Никогда. Он, кажется, нашел то место, в котором ему комфортно. Потом он берет в руки гитару, проводит ладонью по грифу, по изогнутому боку и радуется: он так давно не играл, что уже и забыл, как это приятно. Пальцы с непривычки болят, но он все равно не выпускает её из рук. А потом начинает петь. Получается легко, красиво, и Джаред заворожено смотрит на него, слушает. А перед тем, как уйти, Джаред крепко его обнимает, стискивает, словно хочет раздавить грудную клетку. Дженсену кажется, что Падалеки бормочет что-то про то, что нужно зайти к Коллинзу, но он не обращает на это внимания. Скоро ужин, и ему нужно прийти вовремя, иначе медсестры будут ругаться. Ему не нравится, когда девушки в одинаковой униформе сердятся. Им не идет. Проходит еще сколько-то дней. Может, неделя, а может, и месяц. Выходные и будние. Просто дни. Дженсен не считает их, потому что ему все равно. Он больше не ходит на работу, ему не нужно зарабатывать на жизнь. Миша стал реже заглядывать к нему, и они почти не занимаются сексом, но Дженсену хорошо. Он выходит на прогулку в парк перед клиникой. Завтрака еще не было, но у него есть около часа, если верить наручным часам. Их тоже принес Миша. Они пищат, когда приходит время идти в столовую. Дженсен бродит по ухоженному парку, дышит воздухом. Часы пищат, и он разворачивается, но не видит перед собой знакомого двухэтажного здания. Вокруг него – лабиринт из многоэтажных монстров, серых, некрасивых. Давящих. Дженсен начинает немного нервничать. Он обходит небоскребы вокруг, ищет то место, откуда пришел. Часы пищали давно, а он все бродит и бродит. В конце концов, Дженсен садится на какую-то лавку. Мимо проносятся автобусы. Значит, это остановка, и можно уехать куда-нибудь. Дженсен поеживается: ему не хочется уезжать из Центра. Здесь спокойно. Он чувствует легкий приступ голода и снова пытается найти клинику. Он словно заблудился среди этих зданий. Когда часы пищат во второй раз, извещая об обеде, Дженсен чувствует страх. Он смотрит на серый небоскреб перед собой. Пятится назад, не отрывая от него взгляда. До него медленно доходит, где он. Он понимает, что видит. Перед ним – Центральная Больница. Джаред как-то говорил, что в Центре живут либо политики, либо тяжелобольные. Дженсен не политик. Дженсен знает, как найти от Больницы свою работу; он срывается на бег, мчится к мастерской музыкальных инструментов. Находит её, врывается внутрь, пугает секретаршу. Она вскакивает на ноги и что-то кричит про то, что ему сюда нельзя, но он её не слушает. Он врывается в кабинет к Джиму. - Можно я выйду на работу? – Дженсен запыхался. Его снова затапливает липкий страх. - Дженсен, - Джим смотрит на него. – Здравствуй. Вообще-то… кхм… твой отпуск… - Пожалуйста, - Дженсену не хочется думать, что он тяжелораненый. Если он не политик… тогда он может быть в Центре в качестве работника. Он просто выполнит свою работу и пойдет к Мише. Как и раньше. Сходит к нему на сеанс, а потом пойдет домой. На второй этаж. Он сможет найти клинику от работы. - Хорошо, - наконец-то решает Джим. – Пошли. Он доходит с Дженсеном до его привычного места, словно думая, что Дженсен может потеряться по пути. Вручает ему струну, хлопает по плечу. Дженсен до самого вечера вычищает из неё грязь. Часы пищат в третий раз, но Дженсену плевать на них. Он сосредоточился на своей работе. Ему нравится этим заниматься. В восемь вечера к нему заглядывает Джим, покашливает, привлекая внимание, и Дженсен понимает, что слишком задержался. - Дженсен, - Джим опускает ладонь на его плечо. – Пойдем. Тебе пора. Дженсен кивает, с сожалением оставляя струну. Она вся блестит от чистоты. Она будет хорошо звучать. Они с Джимом выходят на улицу. Уже темно. Вокруг слышатся шорохи, и Дженсен начинает нервничать. Он оглядывается, вздрагивает и понимает, что вокруг притаились сумасшедшие. Они прячутся за деревьями. Ждут за каждым углом. Шепчутся, переговариваются между собой, и им нужен Дженсен. Дженсен и его голос. - Сынок, - Джим кладет руку на его плечо, - пойдем. Дженсен позволяет себя вести, вертит головой, оглядывается. Он в любой момент готов побежать. Он не знает, куда спрятаться, и только идет за Джимом, надеясь, что они не посмеют напасть, пока он не один. На него волнами накатывает паника, уже почти забытая, и колени подгибаются. Ему кажется, что прошло очень много времени, зрение снова барахлит. Сужается. Дженсен пытается идти так, как видит, но Джим только крепче сжимает его плечо, тащит вперед через слепые участки. Не дает вырваться. Дженсен наконец-то видит перед собой знакомую клинику. И… и до него доходит. Она – часть огромной Больницы. Он – тяжелобольной. Он не житель города… он больной, больной, больной… - Пусти! – кричит Дженсен, но Джим не дает ему вырваться. Молча тащит вперед. – Это Больница! Я не пойду! Миша, он… - Дженсен не знает, что сказать о Мише. Коллинз должен быть причастен к этому, но он не принуждал его… он просто предложил – и Дженсен согласился… он предложил переехать – и Дженсен кивнул… он предложил питаться в клинике как больные – и Дженсен начал ходить в столовую… он предложил надеть больничную одежду – и Дженсен носит её… Джим втаскивает Дженсена в клинику, и секретарь – охранник! Это всегда был охранник, с самого первого посещения! – зовет врача. Врача! Но прибегает Миша, смотрит круглыми глазами. Миша – врач? Врач? Он психиатр? Потому что Дженсен – больной? Дженсен кричит. Вырывается наконец-то из рук Джима, опускается на колени, садится на пятки. Раскачивается из стороны в сторону и кричит. Громко, очень громко. Миша падает рядом с ним, обнимает за плечи, и Дженсен прижимается к нему. Скулит. - Я больной, Миша… я – как они… как кареглазые… Миша, они вокруг! Они чуют! Когда я шел… к тебе… они наблюдали… они как-то… - в предплечье – колет. Остро. И поцелуй – туда, где укололо. – Они вырвались в Центр, теперь и здесь… страшно… Я – свет. Отражаюсь от Мишиных глаз. Облепляю его лицо. Я концентрируюсь, а все вокруг меняется. Стены светлеют, и на них уже видны обои. На обоях расцветает карта Города. Все районы раскрашены в разные цвета. Звуки исчезают, а Миша… Миша рядом. И я перестаю быть светом, я становлюсь собой. Дженсеном. Улыбаюсь ему, и Мишина улыбка сверкает мне в ответ. - У него онейроид, - Мишин голос звучит, но он не открывает рта. А потом этот звук преобразовывается, и Миша приветствует меня. - Меня зовут Дженсен. Дженсен Эклз, - протягиваю ему руку. Кабинет расцветает фиолетовым и зеленым, весь сверкает. По стене ползет дракон. Крошечный такой, хороший. И Мишины глаза – ярко-синие, самые яркие.