Trouble.

Если у вас есть возможность включить музыку, то автор будет счастлив вдвойне.

Sick Puppies — I Hate You

— Я хочу расстаться с тобой, это слишком для меня, — я слышу визг тормозов, а руки молодого человека сжимают руль так, что хруст кожи руля разносится по салону. Слова вязкие и неприятные, но они слетают с языка быстрее, чем я могу себя остановить, и остаются висеть в воздухе тяжким грузом. Мы одни в машине едем по трассе с оживленным движением, и я не знаю, как мне жить дальше — без него. Но и с ним быть невыносимо. Это было большой ошибкой, и сейчас я понимаю все те предупреждения и красные «флажки», которыми была усыпана наша дорога с самого начала пути. Почему я продолжала игнорировать это? Любые планы на будущее касались его; любые мечты, которые у меня были, я планировала разделить с ним; любые места, которые я хотела посетить, были для нас. А теперь всё это кажется таким глупым. — Что ты, чёрт возьми, такое несешь? — он со всей силой бьёт по рулю, когда машина полностью останавливается, — Ты в своём уме? Я сделал тебе предложение неделю назад, ебнутая ты сука! — Мы провоцируем аварию, — я говорю это спокойно и бесцветно. У меня нет сил, чтобы просто посмотреть ему в глаза. Сосредотачиваю свой слух на сигналах машин, направленных в нашу сторону, а не на рваном дыхании мужчины рядом со мной. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — он хватает меня за подбородок, насильно разворачивая к себе и стискивая мою челюсть так, что мне становится больно и глаза моментально наливаются слезами. — Если у тебя такие шутки, то мне пиздецки не смешно, — шипит он мне в лицо. Я хватаю его за руку, в попытках освободиться, пока его ледяные голубые глаза смотрят на меня с настоящей неприкрытой животной ненавистью. — Ты делаешь мне больно. Пусти, — из всех сил стараюсь держать себя в руках, стараюсь не расплакаться. Мне тошно от себя. Просто воротит от того, какой бесхребетной я стала рядом с ним. — Ты знаешь, что это всё твоя вина, — он отпускает моё лицо, хватает мою руку чуть выше локтя, сжимает её с такой силой, что завтра там наверняка будет огромный фиолетовый синяк, и дергает меня на себя. — Нет, мы оба знаем, что это не так, — я уверена, что сегодня, сейчас, пойду до конца. Я упираюсь ему в грудь, стараясь увеличить расстояние между нами. С меня хватит. Это точно конец. Я слышу его раскатистый смех, наполненный желчью и каким-то садистским весельем. От этого смеха страх сковывает меня изнутри, я боюсь его. Я безумно сильно его боюсь. — Моя милая Элли, — кровь холодеет в жилах от этого обращения и стального спокойствия в его голосе, — думаю нам обоим надо проветриться. Он наклоняется, отстегивая мой ремень безопасности, а затем выходит из машины и за несколько шагов оказывается передо мной. Мужчина хватает меня за руки, вытягивая наружу, пока я совершенно растеряна. Мне никогда не удавалось предугадать его действия, от того липкое чувство тревоги поднимается от желудка к горлу. Скотт с силой прижимает меня к машине, так, что я ударяюсь спиной. Его руки расположились на моих плечах, пока он неотрывно смотрит в мои глаза. Я молюсь, чтобы кто-нибудь остановился, решив, что у нас какие-нибудь проблемы с машиной. И я бы попросила о помощи, впервые бы, действительно попросила. А он бы испугавшись за свое блестящее будущее успешного, порядочного и справедливого прокурора, оставил меня, но машины одна за другой просто едут вперед. — Что-то не так? — он интересуется так, словно это не оставил на мне пару тройку огромных фиолетовых синяков, словно, не он силком вытащил меня из машины, словно, не он пугает меня до чертиков. Шатен намного выше меня, и мне кажется, что я ещё меньше, чем была, когда мы только познакомились. Он поднимает руки и обхватывает мою шею, сдавливая её. — Разве ты не должна быть чуточку благодарной? Я сделал для тебя всё, что мог, маленькая ты шлюшка, — пытаюсь всеми силами разжать его пальцы, потому что больше не могу получать кислород, который так необходим для жизни. Но глупо полагать, что физически я смогу хоть что-то сопоставить его стальной хватке. Ладони на шее смыкаются сильнее, а перед глазами плывут разноцветные пятна. Я вспоминаю то, чему меня учил отчим, и со всей силы, что у меня осталась, бью ему в пах. Скотт не ожидал этого, он освобождает мою шею, а я безвольно падаю на колени, разбивая их, жадно хватая воздух, пока мое горло горит. Больше не могу сдерживать слезы, они катятся по моему лицу, одна за другой. — Сука! — орёт он, отступая назад. Я предпринимаю несколько попыток встать, но ничего не выходит. Другого шанса у меня может и не быть, потому я закусываю губы так сильно, что начинает тошнить от металлического привкуса крови во рту. Я делаю ещё один рывок и всё-таки поднимаюсь на ноги. Мой план заключается в том, чтобы сделать несколько шагов и тормознуть первую попавшую машину, а потом убраться подальше от этого психопата, пока я ещё жива. Делаю несколько шагов, когда он хватает меня со спины, сжимая волосы на затылке. Он наклоняется к моему уху и шепчет: — Если ты не будешь принадлежать мне, то ты не будешь принадлежать никому, — он ведет меня вперед, держа одной рукой за волосы, а другой за локоть. Все происходит мгновенно, он со всей силы толкает меня на проезжую часть. Свет фар ослепляет меня, я даже не пытаюсь встать. У меня больше нет сил, чтобы сопротивляться. Закрываю глаза, ожидая удара, но его не происходит. — О господи, девушка, вы в порядке? — мои веки тяжелые, и я с трудом открываю их. Передо мной молодая девушка. Мне сложно рассмотреть её черты лица из-за слепящего света от фар машины и моих слёз. Она подходит ко мне и опускается на корточки, рассматривая меня. Её глаза расширяются от испуга, и она нервно убирает челку со своих глаз. — Вы можете встать? — спрашивает она. Я хочу что-то сказать, но с моих губ срывается только всхлип. Её руки трясутся, когда она дотрагивается до моего ледяного тела. Она снимает с себя кофту, накидывая мне на плечи. — Меня зовут Мэри, я помогу вам, — ласково говорит девушка. Я задыхаюсь и не могу сдерживать рыдания. Она обнимает меня за плечи. Чувствую, как сознание ускользает от меня, и я проваливаюсь в темноту.

***

Billie Eilish — No Time To Die

Паника накрывает меня с головой, когда я открываю глаза и не понимаю, где нахожусь. Ощупываю свое тело и осматриваю руки. Я в порядке. Прижимаю ладонь к груди, сосредотачиваясь на дыхании, но мне не получается остановить приступ тревожности и тупую боль в груди, пока капельки пота падают на постель. Это сон, всего лишь сон. Все давно закончилось, я далеко, и у него нет ни единого способа добраться до меня. Все кончено. Почему, будучи за тысячи миль, я всё ещё боюсь, что меня догонят? Только почему этот сон такой реальный, словно я снова там, посреди дороги, в этой чертовой машине? Моё подсознание играет со мной злую шутку, худшие кошмары — это воспоминания. Вся одежда, которую мне дала Татьяна, а также постель насквозь мокрые. С трудом поднимаюсь с кровати. Слишком рано, солнце ещё не встало, поэтому я включаю весь свет в комнате. Душ, срочно нужно принять душ. Включаю кран и встаю под ледяную воду, чтобы хоть как-то остудиться. Хватаю с полки гель для душа и с остервенением тру кожу мочалкой, оставляя красные полосы. Хочется содрать с себя кожу, лишь бы стереть воспоминания. Но ничего не помогает. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу взгляд голубых глаз моего личного мучителя. Со злостью швыряю мочалку в сторону, но я больше не могу сдерживать слез. Прислоняюсь спиной к кафельной стене, скатываясь по ней вниз. Прижимаю ноги к груди и рыдаю. Не знаю, от чего меня трясет больше: от воспоминаний или от холода. Я потеряла счёт времени и не понимаю, сколько я сижу так, но продолжаю, даже когда слёз не остается. Просто смотрю на то, как вода стекает в водосток. Понимаю, что пора выходить, когда пальцы начинают неметь. Смотрю на свое отражение в зеркале: выгляжу так, словно я вообще не спала. Кофе. Мне просто необходим кофе.

***

Thousand Foot Krutch — Look Away

Спускаюсь вниз, когда часы показывают половину седьмого утра. Особняк четы Беруа находился в утреннем безмятежном покое. Стараясь не поднимать шума, направляюсь в сторону кухни в надежде обнаружить там кофе. Я знаю, что веду себя не очень вежливо, когда рыскаю по шкафам в поисках бодрящего напитка и кружки, но будить всех в шесть утра было бы ещё худшим решением. Мне понадобилось много времени, что найти всё, что мне нужно, и разобраться с кофемашиной, но я смогла одержать над ней победу. — Почему ты не спишь? — я вздрагиваю от неожиданности, моя рука дрогнула, и сахар из ложки сыпется на кухонную тумбу. — Чёрт, Том, нельзя же так подкрадываться, — нахожу тряпку и хватаю её, дабы убрать за собой беспорядок. — Извини, сваришь и мне кофе? — сегодня у меня нет сил даже на возмущение его наглостью, потому, просто киваю, — приму душ и присоединюсь к тебе. Только сейчас замечаю, что на нем мокрая от пота футболка и спортивные штаны, и сам он выглядел немного утомленным. Я потираю руки, в попытках согреться, потому что мне так и не удалось сделать этого. Потребовалось намного меньше времени, чтобы приготовить вторую порцию напитка. Я поставила кружку с его кофе на барную стойку и села рядом. Достаю телефон и проверяю оповещения и ленту в социальных сетях. Меня предупредили заранее, что никто не сможет вернуться домой прошлым вечером, поэтому мне не приходится сейчас ходить во вчерашнем платье, на мне черные штаны и простая белая футболка. Томас возвращается почти также незаметно, как и в прошлый раз. На нем черные джинсы и черная толстовка. Берет со стола кружку и делает глоток, затем достает из кармана эластичный бинт и мазь. — Тебе нужно продолжать носить его, — говорит он мне серьезно и разворачивает меня к себе, а затем присаживается. — Ты что носишь это с собой всегда? — я действительно сняла бинт, он был насквозь мокрым, невозможно было продолжать носить его. — Я много тренируюсь с детства, поэтому да, в сумке или в машине всегда есть что-то такое, — он пожимает плечами и закатывает штанину, пока с его мокрых волос падает несколько капель, — Черт, да ты просто ледяная. — Пф, не всё такие горячие, как ты, — фыркаю я, и только потом понимаю двусмысленность этой фразы. — Мне льстит, что ты считаешь, меня горячим, — он подмигивает мне и осторожно втирает крем в мою лодыжку, — это значит: «да, я схожу с тобой на свидание, Томас»? — Нет, это значит, что твоя температура тела выше моей, — он берет бинт со стола и перематывает мою ногу, крепко фиксируя. — Почему нет? — он поднимается и теперь внимательно смотрит мне в глаза. — А почему да? — пожимаю плечами я, уходя от ответа. — Нельзя отвечать вопросом на вопрос, — он делает ещё один глоток кофе и идет к раковине, обмыть руки от мази. — Почему нет? — пародируя его британский акцент, говорю я. — Ты меня передразниваешь? — его глаза расширяются в удивлении, и я громко смеюсь с его реакции. — Не знаю, а что подсказывает вам интуиция, мистер Холланд? — он прищуривает свои шоколадные глаза и хитро смотрит на меня. Шатен подходит ко мне и взъерошивает свою каштановую шевелюру, делая так, чтобы капли с его волос падали на меня. — Томас, прекрати, — говорю я ему, пытаясь сдержать смех, но парень не прекращает стряхивать воду со своих волос на меня. Я протягиваю руки к его лицу, чтобы зафиксировать его голову на месте. Он останавливается, чрезвычайно довольный собой. — О-о-о, должно быть ты счастлив, посмотри: все вокруг теперь в каплях воды, — Холланд по-мальчишечьи улыбается и накрывает своими ладонями мои, которые до сих пор покоятся на его щеках. — Почему ты такая холодная, Элисон? — я хмурюсь. Спрашивает ли он о моих руках или намекает на что-то другое, потому что его взгляд вмиг становится серьезным? Он опускает мои ладони к своим губам, согревая их дыханием. — Просто дай мне шанс, Элисон. Три свидания, и если после них ты не захочешь меня видеть или ничего не почувствуешь ко мне, то я оставлю тебя в покое, — просит он, но проблема в том, что поздно. Мне кажется, я уже начала что-то чувствовать к нему. Смогу ли я сказать ему нет, если мы проведем больше времени вместе? Ведь, даже сейчас, я не могу этого сделать. — Одно. Одно свидание, Том, а после ты оставишь меня в покое, — он все ещё держит мои ладони своими руками, и впервые за утро я чувствую себя в безопасности. Он отпускает мои руки, и мне вдруг становится холодно. Пытаюсь подавить непонятно откуда взявшееся разочарование. Он снимает свою толстовку и дает мне. — Надень, — предлагает он, и я, сдерживая улыбку, киваю, — как насчет завтрака? Чего ты хочешь?