Trouble.

Pov Элисон.

NF — Paralyzed.

Мои отношения с водой всегда были натянутыми. Трижды. Я тонула трижды. И все три раза мне запомнились очень хорошо. Говорят, у нас есть три реакции на стрессовые ситуации: «Бей. Беги. Замри». Ты либо борешься, используя все возможные ресурсы, цепляешься за каждый шанс ногтями и зубами, пытаясь выкарабкаться. Либо бежишь, что есть мочи, спасая шкуру, лишь бы оказаться в безопасности. Либо замираешь, оставаясь неподвижным, в надежде остаться незамеченным. И если во всех человеческих проблемах мой мозг всегда выбирал первый или второй вариант для защиты, то столкновение со стихией оставляло меня парализованной. Помню, как во время игры со своей кузиной, наша импровизированная лодка (а на самом деле лишь надувной матрас) перевернулась, и мы оказались в воде, точнее под ней. Осознание пришло не сразу, лишь когда мои глаза начали закрываться. Но пока у меня были силы сохранять их открытыми, я всё смотрела на свои ладони, которыми пыталась поймать лучик солнца, пробивающийся сквозь толщу воды. Было ли больно тонуть? Нет. Зато я помню, с каким трудом мне дался первый вдох, после того, как меня вытащили из воды. Кислород был спичкой, а мои лёгкие — бензином. В моей груди полыхал пожар, а каждый последующий вдох был хуже предыдущего. Пламя, что загорелось в груди, поднималось вверх и раздирало горло, а дым от него отравлял мозг болью и страхом. Заново начать дышать оказалось сложнее, чем задохнуться… — Девушка, вы меня слышите? — спрашивает меня врач, пока я не могу оторвать глаз от окровавленных ладоней. Кивок. — Что произошло? — спрашивает он, а я вижу в его глазах то, что ему и так всё очевидно. Я открываю рот, чтобы ответить на вопрос, но из моего рта вырывается лишь хриплый надрывный вдох. Хватаюсь за горло в попытках снизить давление на голосовые связки, но тут же одергиваю руку, когда задеваю синяки, уже проявившиеся на белой шее. — Позволите мне осмотреть Вас? Кивок. Стаскиваю платье, оставаясь в нижнем белье, и поворачиваюсь спиной. Слышу его тяжелый, полный сожаления и сочувствия вздох, пока он осматривает мои синяки на спине и руках. Слышу, как размеренно тикают стрелки часов, висящих над столом, пока мужчина обрабатывает мои раны. Закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на этом звуке, но перед глазами тут появляется ослепляющий свет фар, и я буквально чувствую прикосновение грубых рук по всему телу. Я вздрагиваю. — Могу прописать Вам успокоительное, хотите? — говорит мужчина, когда замечает то, как моя правая нога непроизвольно дёргается. Нервный тик появился пару месяцев назад. Я не сразу поняла этого, лишь когда Скотт указал на то, что мои мышцы непроизвольно сжимаются. Я думала, что это прекратится, но всё стало лишь хуже. — Всё нормально, — мой голос, низкий и тихий, похож больше на предсмертный хрип. — Я зафиксировал все Ваши травмы. Не первый год живу и работаю, поэтому вот… — врач протягивает мне документы, и я с облегчением понимаю, что мне не придётся объясняться. — Вы же понимаете, что он может убить вас в следующий раз? — Следующего раза не будет. Я поднимаюсь с кушетки, на которой сидела, и натягиваю платье обратно, плотно прижимаю к груди папку и покидаю кабинет врача. Девушка, что привезла меня в больницу (кажется её звали Мэри), находится рядом с дверью. В руках у неё бутылка воды, которую она тут же протягивает мне. — Я подумала, что тебе нужно, — говорит она, и я с благодарностью принимаю бутылку, а затем делаю несколько больших глотков, осушая половину. — Приходила медсестра и сказала, что позвонила твоему жениху, он указан в твоей карте на экстренный случай, так что за тобой должны скоро приехать… Внутри меня всё холодеет. Я замираю, и мне кажется, что меня снова лишили кислорода. Чувствую гул в ушах от того, как сильно бьётся сердце в груди. — Оу, — она всё понимает по моей реакции. — Это был он, да? Свет в больничном коридоре становится невыносимо ярким, он словно выжигает мои глаза. Голова идёт кругом, а тело пробирает дрожь. Мне кажется, что я упаду прямо здесь. Но мне нельзя впадать в отчаяние. Не сейчас. — Так… — делаю глубокий вдох и провожу рукой по волосам, в попытке успокоиться. — Он ведь ещё не приехал, верно? У меня… у меня ещё есть время уйти, пока не поздно. — Если хочешь, я могу тебя подвезти, — предлагает Мэри. В любой другой ситуации я бы отказалась, ведь она итак мне очень сильно помогла, и было бы просто неприлично просить ещё чего-то, к тому же я не знала, куда мне ехать в данной ситуации. Но сейчас у меня не было иного выхода. — Да, я была бы очень признательна, — маленький лучик надежды согревает моё сердце. Она кивает мне, и мы, больше не говоря ни слова, направляемся в сторону выхода из больницы. Мы идём молча, и я всё время оглядываюсь по сторонам, опасаясь наткнуться на него в одном из проходов. Каждый раз, когда нам навстречу идёт человек, я непроизвольно замираю, и это оцепенение не проходит, пока я не убеждаюсь, что это не Скотт. Мэри старается не давить на меня, но периодически ей приходится тащить меня за руку. Когда выход из больницы скрывается буквально за поворотом, я вдруг резко останавливаюсь, потому что слышу то, чего хотела бы услышать меньше всего на свете. —…Где я могу найти Элисон Майклсон? Это он. Чувствую, как внутри всё леденеет от его голоса. — Она в палате сто семнадцать, сейчас повернёте направо, затем прямо по коридору и налево. Это конец, я больше ничего не слышу. Длинный коридор вдруг сжимается, и всё вокруг начинает кружиться. Всё кончено. Если сейчас он пойдёт сюда и увидит меня, я уже не смогу выбраться. У меня просто нет сил. Тошнит с такой силой, что мне кажется меня вот-вот вывернет наизнанку. Тяжело дышать, боль в груди практически невыносимая, не могу сделать вздоха. Неожиданно я чувствую, как кто-то пихает меня в тесное помещение, полное швабр и химических средств. Я хочу вскрикнуть, но вижу Мэри, которая прикладывает палец к губам, и сдерживаюсь. Дверь закрывается. Моё тело всё ещё пробирает дрожь. Я оседаю на пол и хватаю ртом воздух, но ничего не выходит, он словно не попадает в легкие. Я слышу звук шагов, который с каждой секундой становится всё громче и громче, и когда становится понятно, что Скотт поравнялся с дверью, шаги вдруг прекращаются. Внутри меня всё обрывается и слезы, которых казалось уже нет, начинают беспорядочно катиться по моему лицу. Нас разделяет всего лишь тонюсенькая дверца, и я поклясться могу, что через неё слышно моё сбивчивое дыхание. Паника охватывает моё тело и разум, мне кажется, что я сейчас умру. Мне больно, всё моё тело болит, и я не знаю, как это остановить. Он узнает Мэри. Узнает, что это она отвезла меня сюда. Вот сейчас он откроет дверь, и… — Извините, Вы не подскажете, сто семнадцатая палата — это же туда, верно? Вдох. — Да, конечно, идите дальше, потом повернёте налево. — Мэри отвечает ему, как ни в чём не бывало Выдох. — Спасибо, мисс, хорошего Вам вечера. Вдох. — Вам того же. Выдох. Через несколько секунд дверь открывается, и за ней стоит только Мэри, которая обеспокоенно озирается по сторонам. — Я знаю, что тебе нужно ещё время, чтобы прийти в себя, но у нас его нет. Давай убираться отсюда, — девушка поднимает меня с пола и практически взваливает на себя, уводя из больницы. Я смотрю на свои трясущиеся ладони, когда понимаю, что в четвёртый раз мне даже не понадобилось заходить в воду, чтобы почувствовать, какого это — тонуть.

***

Rachel Platten — Superman.

— Спасибо, что приехала, — Яника обнимает меня, встречая у порога своего роскошного номера. — Я, если честно, ничего не поняла, — признаюсь я девушке. — Что случилось с Элизабет? Меня разбудил звонок Ники, которая впопыхах говорила что-то о больнице, машине, Бет и работе. Я определенно не жаворонок, потому что: во-первых, ненавижу подъёмы с утра пораньше; во-вторых, дайте мне полчаса, прежде чем просить о чём-то; в-третьих, это было воскресенье. — Бет попала в аварию, хотя вернее сказать, её спровоцировала, — говорит Роберт, выходя из комнаты. — Не слушай его. Никто не пострадал, кроме неё, — русоволосая помогает снять мне пальто и проводит в гостиную. — Мы сразу же поехали в больницу. Она довольно легко отделалась: лишь пара синяков, ссадин и лёгкое сотрясение. — Держи, — Паттинсон протягивает мне кружку, из которой исходит ароматный запах кофе. — Мы подумали: тебе нужно. Как и всем нам сегодня. — Она наотрез отказалась оставаться в больнице, а оставлять её одну здесь — плохая идея. Пить таблетки она не станет, но это меньшая из проблем. Как бы она не вляпалась ещё во что-то… — Джонсон устало потирает виски. — Мы не можем остаться с ней сегодня. Я смогла отменить все планы на понедельник, но это у меня перенести не получается. Просто посиди тут, проследи за тем, чтобы она выпила эти чёртовы таблетки и поела. Мы постараемся вернуться как можно скорее.

***

Лениво листаю ленту в инстаграме, свернувшись калачиком в кресле близ кровати, на которой спала Мерсéдес. Прошло больше пяти часов, и всё это время девушка спала. Моя голова тем временем разрывалась так, что я не могла заснуть. Всё, что мне оставалось — это зависать в телефоне, в котором, кстати говоря, абсолютно ничего не было. В такую-то рань — неудивительно. Замечаю шевеление со стороны кровати и откладываю телефон. Бет приподнимается и тут же падает обратно, издавая болезненный стон. — Держи, — протягиваю ей бутылку воды и таблетки. — Должно стать легче. — Элисон? — она удивляется, увидев меня, но покорно принимает таблетки, запивая их водой. Какое-то время мы сидим в тишине, прежде чем я задаю вопрос: — Ты как? Рыжая утыкается в подушку лицом, игнорируя меня. Следующее, что я слышу — это всхлипы. Элизабет плачет, её тело вздрагивает, и она тянет одеяло на себя так, чтобы её не было видно. Я полностью обескуражена её реакцией. Рыдания становятся громче, больше походя на истерику. Я присаживаюсь на край кровати рядом с ней и начинаю успокаивающе поглаживать девушку по волосам и спине. — Бет… — не знаю, что я должна сказать. — Если хочешь кому-то выговориться, то… Мерсéдес отрывает голову от подушки и смотрит на меня глазами, полными слез: — Я облажалась, нечего рассказывать, просто идиотка! — она падает обратно и громко всхлипывает. — Ничего страшного, мы все совершаем ошибки, всё будет хорошо. — Нет, ничего не будет хорошо, — упрямо, словно ребенок, повторяет она. — Он никогда не вел себя так прежде. — О ком ты? — я всё ещё в замешательстве, но продолжаю гладить девушку по голове. — А ещё этот его взгляд… Он смотрел на меня с отвращением, понимаешь?! — Понимаю, — это было не так, я ничего не понимала. — Я разбила свою машину, — она резко поднимается, переводя тело в вертикальное положение. — Моя родная, любимая красненькая Феррари! Я такая идиотка… Элизабет плачет и бьет постель рядом с собой: — Ни один мужик в мире не стоит моей машины, тем более этот мудак Алан! Пошёл к чёрту! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Мерсéдес хватает всё, что попадется ей под руку, и швыряет в стену напротив нас. — Бет, стой, — она никак не реагирует. — Элизабет, прекрати! Она смотрит на меня своими большими зелеными глазами, как на врага, и её нижняя губа дрожит. Спустя секунду, она снова начинает реветь в голос. Притягиваю её к себе, обнимая, в попытках хоть как-то успокоить. Это срабатывает, она плачет ещё какое-то время, но крепко обнимает меня в ответ. Мы сидим так, пока её дыхание не замедляется, становясь почти нормальным. Ей только с третьего раза удается рассказать мне, что случилось. Я внимательно слушаю её рассказ, не перебиваю и не комментирую, просто даю ей выговориться. — Что скажешь? — спрашивает она, оглядывая меня боязливым взглядом, ожидая мою реакцию. — Ох, и натворила ты дел, Бет, — я не могу ей врать. Она устало кладет голову мне на колени и тяжело вздыхает. Девушка ведет себя очень тихо. Это впервые с момента нашей первой встречи. Она совсем другая сейчас. — Вам нужно поговорить, просто и искренне, — она ничего не отвечает. Какое-то время мы сидим в тишине. — Я не думаю, что Алан действительно, так думает. Он просто… расстроен? Всё будет хорошо, он остынет, вы поговорите, как взрослые люди и… — Ничего не будет хорошо, мою машину не вернешь! — она хныкает, что заставляет меня улыбнуться. — Ты что, смеёшься надо мной? — Нет, конечно нет, — мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. — Ты так переживаешь из-за машины. — Да, потому что машина лучше этих ваших мужиков, и она не заслужила этого! — теперь она больше напоминает себя, от этого даже на душе становится легче. — Давай, Бет, тебе нужно поесть, — уговариваю я Элизабет, но она качает головой и надувает губы. — Нет, хочу смотреть «Астрал» и грустить.

Sugababes — Shape

Она победила, так что мы возвращаем все подушки на кровать, я забираюсь к ней, и мы смотрим ужастик. Девушка кладет голову мне на плечо, пока мы смотрим, как главный герой выходит в астрал в попытках спасти своего сына, как вдруг мой телефон начинает вибрировать. Элизабет гневно смотрит на меня, на что я лишь пожимаю плечами и иду к дивану, где покоится устройство. На экране айфона замечаю имя, от которого приятно сводит живот, и улыбка сама по себе расплывается по лицу. Рыжая демонстративно фыркает и закатывает глаза. Выхожу из комнаты, прикрываю дверь и отвечаю на звонок. — Алло. — Элисон? — Томас? — говорю я, повторяя его интонацию. — Поужинаешь со мной? Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться? — Я не могу сегодня. Бет вчера попала в аварию, и Ника попросила посидеть с ней, так что я вроде как в Лондоне сейчас. — Она в порядке? — Да, кроме того, что она ничего не ест. Отказалась от всего, что я ей предложила, — жалуюсь я. *** — Элисон? Элизабет? — слышится женский голос из прихожей гостиничного номера. Мы всё ещё находились в кровати. За первым фильмом последовал второй, а за ним и третий. На улице начало смеркаться, когда молодые люди вернулись, прихватив с собой кучу разнообразной еды и Человека-паука в придачу. — Я не голодная, — хнычет снова Мерсéдес. — А ЭТОТ тут зачем? — И я рад видеть тебя, Элизабет, живой и невредимой, — беззлобно язвит Том. — Ага, меня он рад видеть, как же, — Бет фыркает и бурчит что-то ещё себе под нос, пока мы с Холландом переглядываемся и улыбаемся друг другу. Мужчина дотрагивается до моей руки, когда проходит мимо, и я чувствую, что мои щеки краснеют от такого мимолетного знака внимания. Мы располагаемся в гостиной, и Мерсéдес демонстративно садится рядом со мной, обгоняя Томаса, на что тот лишь посмеивается и выбирает место напротив меня. — Ты должна хорошо поесть. Мы взяли всё, что только могли, — настаивает Джонсон. — Ладно, — она сдается под натиском подруги. Мы начинаем есть, обсуждая фотосессию для «Vogue», в которой приняли участие ребята. Мерсéдес сначала корчится, но после нескольких гневных взглядов от русоволосой сдаётся и хватает кусок пиццы. Еда расслабляет и заставляет меня вспомнить о том, что спала я сегодня крайне мало, поэтому я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза. Чувствую, как на моё колено опускается рука, и поднимаю голову. — Я запрещаю вам миловаться, — строго произносит Элизабет. — Между прочим, я тут страдаю: моя машина разбита, мужик козёл, а ещё вы тут такие милые и противные, что аж тошнит. Так, что малыш Томми, держи руки при себе, понял? Холланд смеётся, но поднимает руки вверх, сдаваясь. Он хочет что-то сказать, но тут мой телефон прерывает их дружескую перепалку. — Оу, — всё, что произношу я, когда замечаю имя звонящего. — Это Алан. — Не отвечай, — Мерсéдес зло сверкает глазами. — Хотя нет. Ответь, только не вздумай говорить что-то обо мне. — Алан? — произношу я, поднимая трубку. Все вокруг затихают, а Бет выхватывает телефон из моих рук и кладет его на стол, поставив вызов на громкую связь. — Элисон, добрый вечер, — мужчина учтив, как обычно. — Извини, что отвлекаю, но ты случаем не с Элизабет? Или возможно вы виделись сегодня? Может созванивались? — Эм… Нет, мы не связывались, — вру я и чувствую себя максимально неловко из-за того, что впутываюсь в чужие взаимоотношения. — Жаль. Если она вдруг объявится, ты можешь сказать мне, пожалуйста? Нам с ней нужно поговорить, — я слышу печаль и усталость в его голосе. — Конечно, — я вешаю трубку и смотрю на всех присутствующих в комнате. — Вот пусть помучается, так ему и надо, — злорадствует рыжая. — Боже, я опять вспомнила про мою машину… Моя любовь… Мы смеёмся, на что Элизабет снова дуется и называет нас бессердечными. Вечер продолжается, а я всё сильнее чувствую накатывающую усталость.

Оne direction — little things.

— Элисон, ты в порядке? — интересуется Роберт. Я вяло киваю и прикрываю зевок рукой. — У нас тут есть ещё несколько свободных комнат. Ты можешь пойти отдохнуть, а с утра поедете. Что думаешь, Том? — Да, отличная идея, я бы тоже отправился на боковую, — соглашается шатен. — Ну кто бы сомневался, — подтрунивает Бет. Мы отправляемся в комнату, что предоставили нам ребята, и я стаскиваю с себя джинсы и толстовку, оставаясь в одной футболке. Забираюсь под одеяло и смотрю, как мужчина снимает с себя футболку и джинсы. Удобно устраиваюсь на его груди, как только он забирается в постель. — Устала? — он запускает пальцы в мои волосы, прочесывая их рукой. — Угу, — сильнее обнимаю его, наслаждаясь тем спокойствием, что он дарит мне, — Это был очень долгий день. — Понимаю тебя. Я рад, что его окончание я проведу с тобой. Я чувствую, как от этих слов я таю, словно мороженое в жаркий день. Больше не хочется разговаривать, на это просто нет сил. Хочу просто помолчать. Рядом с ним. Не знаю, сколько мы так лежим. Когда я с Томом — я теряюсь во времени. Он гладит меня по спине и волосам, а я круговыми движениями вожу пальцем по его груди. Так хорошо и спокойно. А ещё уютно. С ним очень уютно. Я начинаю потихоньку закрывать глаза, и когда мой организм уже готов провалиться в сон, Том неожиданно окликает меня: — Элисон? — его шёпот мягко разрезает тишину. — Да? — я поднимаю свою голову на него. — Помнишь наше свидание в театре? Я киваю. — Думаю, я готов дать тебе свой ответ. — Ответ? — недоумённо переспрашиваю я, поскольку не совсем понимаю, о чём идёт речь. — Я действительно влюбился в тебя.