Огненная Тьма

Желание, высказанное при полной луне, может исполниться.

Роджер Желязны «Ночь в одиноком октябре»

Яблоко в руках Сфинкса распалось на две безупречно ровные половинки и в темных глазах на мгновение мелькнуло удовлетворение. — Да, мейстер, у вас отлично получается, — похвалил Квентин, — разве что взгляд — вы смотрите на свои руки с чрезмерным вниманием. Такие вещи необходимо делать более непринужденно. Речь шла об умении разрезать плод ножом, лезвие которого с одной стороны смазано ядом, отравив таким образом только одну половину. Это требовало определенной сноровки и готовности рискнуть самому, если вдруг окажешься недостаточно ловок. Опасно, но порой незаменимо, как утверждал Квентин. Сам он научился этому фокусу еще в юности у своего блистательного дядюшки Оберина и сейчас проделывал это с леденящей душу легкостью, хотя сам свои умения совершенными не считал. — У меня вот никогда не ладилось с грушами, ужасно неудобный фрукт! Яблоки просты в обращении, но я предпочитаю апельсины. — С апельсинами должно быть непросто — из-за сока? — предположила Яра. — Не сказал бы… я королеву на апельсинах учил и у нее это не вызвало затруднений. Самые сложные персики — из-за косточки, но если прижмет покрепче и не так извернешься, — подмигнул он ей. Яру он тоже пытался научить, совершенно безрезультатно, правда. Она только вымазалась по уши в чернилах, которыми Квентин для наглядности смазывал лезвие ножа. Казалось бы, ну что может быть сложного — всего лишь разрезать яблоко пополам, после не соприкасать половинки, но вот не получалось! Это только казалось легким, на самом же деле было очень непросто, надо ведь было еще и сделать так, чтобы все выглядело естественно, а это у нее выходило совсем уж скверно и она чувствовала себя ужасно неуклюжей. Квентин терпеливо улыбался, снова и снова показывая ей, как правильно, чем в итоге ее и рассмешил и разбесил и она не сдержавшись, позволила себе совершенно детскую выходку — обрызгала его чернилами. Квентин на такое обращение не обиделся, хохотал до слез и конечно не остался в долгу, быстрым движением мазнув ее чернилами по кончику носа. На том попытка постигнуть тонкое искусство отравления и была завершена. Впрочем, неудача эта ничуть ее не огорчила — травить никого она не собиралась, а согласилась лишь, чтобы развеять скуку одного из вечеров на Драконьем Камне, что они привычно коротали вдвоем за долгим ужином. Нынешним же вечером компанию им составлял еще и мейстер, принесший для Квентина ворох посланий, речь у них зашла про яды и про трюки с фруктами, и хоть Яре это было совершенно не нужно, да и не разбиралась она в подобном совсем, но послушать их было интересно — говорили они просто и понятно, рассказывали попутно короткие смешные истории, хоть и несколько мрачноватые, учитывая тему их беседы. — И все же я не совсем понимаю, зачем так морочиться и рисковать, если можно накачать любой фрукт ядом с помощью иглы? Целостность не нарушена, никто ничего не заподозрит, — по тонком губам Аллераса скользнула легкая улыбка. — Угостил апельсинкой неугодного и красота. — А он эту апельсинку, в лучшем случае, просто выбросил, — парировал Квентин, — в худшем ее кто-то слопал, хорошо, если случайный человек, а если нет? Очень неудобно может получиться. Разделяя один фрукт на двоих, ты создаешь иллюзию доверия, сводишь к минимуму вероятность отказа, избегаешь случайностей и отводишь подозрения. Но раз уж мы заговорили про иглы… что скажете об этом, мейстер? — Квентин вышел из своего полусонного состояния и потянувшись через стол, передал Аллерасу тяжелый золотой перстень изображающий змеиную голову, сжимающую в оскаленной пасти довольно крупный золотистый топаз. Аллерас внимательно рассмотрел перстень, надел, покрутил на пальце, чуть подумал и нажал на камень, выпуская из внутренней стороны ободка хитро спрятанную крохотную иголочку. — Игла полая, да? — глаза мейстера заблестели, а улыбка стала шире. — И я надеюсь, сейчас он пуст? — в голосе его прорезалось опасливое сомнение. — Разумеется пуст, — успокоил его Квентин. — Драконий Камень одно из немногих мест, где я могу разрешить себе подобную беспечность. В остальных же случаях голова змеи наполнена ядом и при нажатии на камень… — он не договорил и рассмеялся. — Очень тонкая работа, — Аллерас снова нажал на топаз, пряча иглу и сняв перстень, вернул его владельцу. — Такая вещица большая редкость, я уж молчу про стоимость. Откуда он у вас? — Подарок любимого дяди на шестнадцатилетие, — Квентин надел кольцо на привычное место на указательном пальце правой руки. — Сам он кольца не использовал, не любил почему-то, но видя мой интерес, заказал специально для меня. — Говорили, фокус с разрезанным фруктом Красный змей мог проделывать одной рукой — правда? — глаза Аллераса заинтересованно уставились на Квентина. — Врут, — отрицательно качнул головой Квентин. — А где наши неугомонные? — сменил он тему разговора. — Его высочество как обычно с госпожой Кинварой на вечерней молитве, — отчитался Аллерас, бывший обычно в курсе кто где находится. — А сир Дейн на Безымянном вместе с королевой — у них с капитаном Уотерсом какие-то секреты на троих, и видать такие страшные, что они аж из замка сбежали, чтоб их обсудить. — Все под присмотром, — подытожил Квентин одобрительно. И Джон и Герольд были не так давно выпущены из темниц, куда королева отправила их с глаз долой, чтоб остыли и чтоб самой не поотрывать сгоряча дурные эти головы. Оба они были сейчас спокойны, оба прекрасно себя чувствовали, от той жуткой порки дотракийским кнутом у обоих и следа не осталось — на этом сходство между ними заканчивалось. Выпущенный на свободу Джон был расслаблен и безмятежен, будто внутри него разжалась невидимая пружина, а Яре он напоминал довольного обожравшегося кота. Герольд же беспрестанно всех веселил, хотя сам при этом веселым не был, впрочем, не был он и печален, а скорее непроницаемо спокоен, но и спокойствие это, при более пристальном взгляде, оказывалось лишь маской, а внутри у него будто притаился змей, готовый в любое мгновение к смертоносному броску. И будто мало было притаившейся у него внутри ядовитой гадины, он еще и внешнего эффекта добавлял, неизменно каждый день затягиваясь в черную кожу и заплетая волосы в высокую хищную косу, еще и глаза затемнял сурьмой, и не просто подводил аккуратными линиями, а широкие полосы наносил, уходящие к висками, издалека выглядело, будто на глазах у него черная лента — порой бывало жутковато, особенно когда он вот такой внезапно из полумрака выходил. — Не перебесился, — коротко высказался на этот счет Квентин. — Ему идет, — беспечно улыбнулась Дейнерис, — пусть играется, лишь бы на людей не бросался. Между собой эти двое ладили превосходно, отставив в сторону прежние распри, дурацкую ревность и попытки прибить друг друга. Королева поначалу смотрела на это внезапное единение с недоверием и все время ждала, что снова они сцепятся, но позже успокоилась и Яра, сама того не желая, этому поспособствовала. Была уже совсем глубокая ночь, она шла через пустынные коридоры Драконьего Камня в одиночестве — ей не спалось и она решила пройтись. Слух уловил приглушенные голоса и тихий смех, а после перед глазами предстала картина неожиданная и уж точно незабываемая. Вот чем могут заниматься два красивых полуголых мужика, будучи наедине глубокой ночью? Верно — пить, сидя над картой Вестероса. Хотя, строго говоря, над картой сидел только Герольд — прямо на столе. Глаза в обрамлении все того же жуткого раскраса казались глазами не человека, а какой-то темной твари, косу он уже расплел и спутанные длинные пряди свободно отброшены за спину, облачен лишь в просторный длинный халат темного шелка, распахнутый на груди, сползший с одного плеча и удерживаемый лишь слабо завязанным поясом, чудо, что эта тряпка с него совсем не свалилась. Хорош, невольно подумалось ей. Уж насколько была она равнодушна к таким как он, и то порой дышать рядом с ним бывало затруднительно, о Дейнерис и говорить не приходилось, у нее не было шанса устоять. Рядом с ним лежал кинжал без ножен — любимая его игрушка с красивой змеиной рукоятью. В руке, унизанной обычными его кольцами, покачивался прозрачный кубок с зеленой жидкостью — с содроганием Яра опознала дикое пойло от Дейва, выключающее голову с нескольких глотков, впрочем, рыцарь был абсолютно трезв и внимательный взгляд его задумчиво скользил по карте. Джон же на этом столе и вовсе лежал, подперев голову рукой и тоже пялился задумчиво на карту, он тоже был не сказать, что одет, но на этом хоть штаны легкие были, правда штанами все и ограничивалось. Перед ним стоял точно такой же кубок, только с обычным красным вином и так же был он абсолютно трезв. Яра скользнула по нему взглядом — вот и красивый он вроде бы, но будто кукла. Хочется его все время чем-нибудь острым ткнуть, чтобы проверить живой ли вообще. Ярко пылали факелы и свечи, дымились тяжелые асшайские благовония в жаровне и в целом атмосфера была умиротворяющая. Обман. Эти двое хоть и казались сейчас хорошими приятелями, на самом деле ими не были. Притихли лишь на время и выжидают удачного момента и кто-то из двоих точно проигрывает — это очевидно уже сейчас. Герольд первым отреагировал на ее появление. — Доброй ночи, миледи! — он поднял кубок и сделал глоток, оставляя на губах зеленоватый след. — Вам тоже не спится? И где ты оставила Квентина? Или он совсем измучен и спит? О, нет! Только не говори, что вы спите по отдельности, как невинные… что правда?! Ничего? За все это время? Вы меня наповал убиваете… — Сир Дейн, неплохо бы вам заткнуться, — холодно проговорила Яра, не давая вспышке гнева выйти наружу. Злиться на него было все равно бессмысленно. — Мне врезать ему? — лениво поинтересовался Джон. — Думаешь, сама не справлюсь? — почему-то ей было очень спокойно и даже смешно стало. — Думаю, справишься без труда, но мало ли… — темные глаза смеялись и при том Яра была странно уверена, что скажи она «да», он бы сделал. — Может ты не в настроении. — Нет нужды. Но спасибо за заботу, — не удержалась она от легкой колкости. — Всегда к вашим услугам, миледи, — на колкость он предпочел не реагировать. — У меня дурная голова, ты же знаешь, — примирительно поднял руки, будто сдаваясь, Герольд, — а язык еще хуже. Прости. — Ты за кого меня принимаешь? — удержать смешок у нее не вышло. Нет, ну правда, он кем ее считает? Благовоспитанной кисейной дурочкой, что от любой грубости в обморок хлопается? Или правда думает, что задеть ее может таким вот незамысловатым высказыванием? — Нет, не считаю, — он словно мысли ее прочел. — Но это не мое дело и не мне рот открывать по этому поводу. Поэтому — прости. — Прощен, — отмахнулась она от него, внутри себя соглашаясь, что да, за это и правда стоило принести извинения. — Ну и что ты думаешь обо все этом, миледи? — голос Джона звучал весело, а в глазах плясали задорные искры. — Думаю, что в одну из ночей вы двое перепьетесь и наутро у нас будут два мертвеца с распоротыми животами, — почему-то захотелось сказать гадость, обычно Яра себя одергивала от такого, но сейчас не отказала себе в удовольствии. Джон смолчал, зато Герольд отреагировал за двоих. — Нет! Я не согласен! — громко воскликнул рыцарь, изображая на лице гримасу отвращения. — Неэстетично до ужаса! Пусть будет перерезанное горло хотя бы… все лучше, чем вывалившиеся внутренности. — Согласна, красивого мало, — игра казалась забавной и пока безобидной. — А может и не будет никаких мертвецов, а вы просто перепьетесь и потрахаетесь. Тут у тебя претензий к эстетике, надеюсь, нет? — она смотрела на Герольда насмешливо и внутри разгоралось редкое для нее озорное чувство. — Интересный вариант, — Герольд прямо-таки весь светился, так ему нравился этот безумный разговор. — Ты не в моем вкусе, — спокойно протянул Джон, перекатываясь на спину и глядя на Герольда снизу вверх. — О, нет, сладкий, я как раз в твоем, — томно выдохнул Герольд, хлопнул ресницами и надул губы, в один миг сделавшись на себя не похожим и каким-то отвратительно неестественным, словно механическая кукла. — Боги, Герольд! — Джон не выдержал. — Это мерзко и тебе совершенно не идет! — Знаю, — ответил тот и сразу же улыбнулся совершенно нормальной улыбкой, а рука потянулась к кинжалу, он посмотрел на него задумчиво пару секунд… и вот уже приоткрылся четко очерченный рот и язык скользнул по резной рукояти, облизывая бесстыдно. — А это идет, — Джон смотрел на него с каким-то странным выражением в глазах, словно бы пытался понять что перед ним — далеко зашедшая шутка или очередная проблема. Герольд и правда как-то излишне заигрался — глаза его закрылись, кинжал в руках перевернулся и теперь уже губы его скользили не по безопасной рукояти, а по лезвию. — Герольд! — Яра удивилась тому, как обеспокоенно прозвучал ее голос. Она даже разозлилась на себя. Нет, ну с каких пор она переживает за этого ненормального? С тех самых, как он стал непременным условием счастливого и спокойного существования королевы? Наверное. Ведь не имели значения все их ссоры, размолвки и громкие скандалы — сир Дейн все равно оставался ее светом и тем единственным, кто способен удержать сбесившееся пламя. Не станет его — рухнет вообще все. — Герольд, — голос Джона прозвучал негромко и в нем не было ничего кроме скуки. Тот лишь выгнул бровь заинтересованно, пока язык его медленно скользил по самой кромке лезвия, опасно надавливая, еще чуть-чуть и он порежется. — Шутка затянулась, — Джон даже не смотрел на него, — и когда-нибудь ты изрежешь себя и… правда, прекращай. Кинжал сорвался с руки и вонзился в карту. — Я прекратил, — Герольд несколько раз хлопнул ресницами, в попытке изобразить невинность. — Боги, дайте мне терпения, — тихо проговорил Джон, прикладываясь к бокалу с вином и делая большой глоток. Яра лишь вздохнула. — Герольд, ты — шут, — все же не сдержалась она. — Иногда это единственный способ не сойти с ума, — он улыбался искренне и очень тепло, но лишь губами, в глазах же не было ничего, кроме холодной ровной тьмы и снова, как и тогда в темнице, Яру полоснуло это чувство обреченности. — И все же, миледи, — позвал ее Джон, переводя тему. — Как думаешь, не слишком мы тут засиделись? — Я не думаю, — ответ ее был очевиден, — я делаю, что скажет моя королева. Джон резко поднялся, спрыгнул легко со стола и вот уже был рядом с ней, а еще через мгновение… чуть склонив голову, целовал ей руку. — Спасибо, — едва слышно и очень серьезно прошептал он, выпуская ее руку из своей и возвращаясь к столу. Укладываться как прежде не стал, так и остался стоять, опираясь руками о край и снова уставившись на карту. — Ладно, — сдалась она и тоже подошла, — над чем вы тут головы ломаете? — Над тем, что Драконий Камень прекрасен, но сидеть здесь все время уже невозможно, — начал объяснять Герольд. — Согласись, вы с капитаном Уотерсом не можете бесконечно перетаскивать на кораблях армии туда и обратно, — это уже Джон включился. — Согласна, — не стала она отрицать очевидное, сама о том же думала. — Нужна некая точка, откуда можно будет легко перебросить людей в нужное место и вот мы думаем куда же нам податься? — закончил озвучивать проблему Герольд. — Простор не подходит, — включилась Яра в эту игру. — Речные земли. — Именно, — Герольд рассмеялся. — Опять Речные земли! Им просто фатально не повезло с расположением, вечно они в центре любой драки и всегда им прилетает, даже если они и не участвуют. — Переживут, а нет — туда и дорога, — отрезал Джон, прекрасно осознавая, что опять несчастным Речным землям будет доставаться от всех. — Но вот вопрос — куда именно в Речные земли? Вот его высочество предлагает Харренхолл… — Герольд сделал вид, что задумался. — Большой замок, удобное расположение и никому сейчас фактически не принадлежит, — объяснил свою позицию Джон. — Из явных плюсов, только то, что большой и разместить там можно армию практически любого размера, но во-первых, нам столько не нужно, а во-вторых, он слишком далеко. Хотя с тем, что Харренхолл будет нужен — согласен. Но позже, — Герольд тряхнул волосами, посмотрел на содержимое своего бокала, отодвинул тот и легко соскочил со стола, отошел ненадолго и вернулся уже с бокалом простой холодной воды, отпил с наслаждением, поставил на стол. — Вина, миледи, или покрепче чего? — он кивнул в сторону бутылки с мерцающей зеленой жидкостью, что прижимала карту с одной стороны, не давая ей снова свернуться в тугой свиток. Яру аж передернуло. — Воды. С лимоном, если тут есть. — Есть конечно, — Герольд снова отошел и быстро вернулся, протягивая ей бокал с ледяной водой и плавающим в ней идеальным кружочком лимона. — А ты что предлагаешь? — спросила она, принимая бокал и поблагодарив кивком. Герольд лишь кивнул на кинжал, все еще воткнутый в карту. Яра склонилась, а когда подняла голову, то встретилась с таким же удивленным взглядом Джона. — Дарри?! Зачем тебе в Дарри? — Джон непонимающе уставился на Герольда. — Искать рубины вашего папеньки, мой принц, — голос Дейна был довольным, хоть и сочился ядом иронии. — Вдруг что-то еще осталось, нехорошо фамильными ценностями разбрасываться. Джон открыл было уже рот, судя по выражению лица, явно для ответной колкости, но Яра его опередила: — И все же, почему Дарри? — Вы меня поражаете, честное слово, — покачал головой Герольд, — и взрослые ведь люди, в битвах бывали и не просто сражались, а планировали и командовали войсками. Ну вы чего?! Давайте уже начинайте думать! Эйгон! Включай голову! — А если просто объяснить? — снова не дала Яра Джону открыть рот и высказаться. Герольд театрально вздохнул. — Рубиновый брод рядом, а значит контроль над самой удобной переправой через Трезубец — раз. Королевский тракт проходит рядом и снова контроль — два. Недалеко от столицы — три. Ну и с Драконьего Камня переправить сюда людей проще и быстрее — вот это уже тебе или Аурану или вам вдвоем подумать где лучше высадиться, тут я не силен. — Согласен, — Джон говорил это с явной неохотой, буквально заставлял себя произносить слова, — но Харренхолл, как я уже сказал, сейчас никому не подконтролен, а вот Дарри отошел короне и потом, он слишком маленький. — Вот я прям так и вижу, как дотракийцы страдают от невозможности разместиться в замке! — Герольд уже не сдерживал смех. — Ну я что тебя учить должен как военный лагерь вокруг замка ставить? — И все же Харренхолл нужен, — не сдавался Джон. — Да зачем?! — не выдержал Герольд. — Лавры предка-завоевателя не дают покоя? Или кто там еще его захватывал? Деймон? Эймонд? Что ж вам, Таргариенам, так все время неймется этот Харренхолл захватить? Прям семейное умопомешательство какое-то! Дейнерис только вот счастливо избежала, да и то я не уверен, что не прибежит как-нибудь с горящими глазами и не потребует подать ей Харренхолл на блюдце к завтраку. — Не договоримся, — коротко ответил на эту речь Джон. — Не договоримся, — со вздохом согласился Герольд. — И поэтому завтра же ты, наша прекрасная леди Грейджой, идешь к нашей не менее прекрасной королеве и излагаешь мысли и результаты нашего нынешнего маленького совета, а там уж как она решит, — вот это было совсем уж неожиданно. — Почему это я? Я тут вообще с вами случайно оказалась, — попыталась она отбиться. Не то чтобы ей сложно поговорить с Дейнерис, она просто не понимала, почему бы им самим не пойти к королеве со своими соображениями и какого черта они ее во все это так ловко и незаметно втянули. — Потому что ты спокойно ей все расскажешь, подумаете вместе и что-то она решит, — пояснил ей Джон с мягкой улыбкой, — а мы ведь не удержимся, начнем препираться, в итоге устроим очередной балаган и ее расстроим и толку не будет. Так и оказалась она следующим утром за завтраком с королевой, где рассказала о своей ночной прогулке и ее неожиданных плодах. Дени долго смеялась от пересказа их разговора и от самой ситуации, что Яра ей описала в красках. Яра все же задала мучающий ее вопрос о том, не боится ли Дейнерис, что они вот так спьяну натворят глупостей. — Я запретила им не просто поединки, драки и ссоры, — призналась Дени. — Я им даже на тренировках запретила в пару вставать, если еще и пить вместе запрещу… слушай, даже у самой злостной тирании должны быть какие-то рамки, — и обе они громко расхохотались. О необходимости закрепиться на материке королева слушала внимательно, сразу сделавшись серьезна. — Дарри, — Дейнерис не раздумывала совсем. — Хотя Джон тоже прав, но он спешит. Не пришло еще время для Харренхолла и распылять на него силы сейчас неразумно. Лира! — позвала она негромко, но решительно. — Моя королева, — тут же вскинула голову королевская фаворитка, что сидела тут же с ними, правда в разговор не лезла, хотя слушала внимательно, параллельно увлеченно что-то вышивая. — Сир Дейн. Капитан Уотерс. Кхал Мейро. Бегом, — в голосе королевы прорезался металл. Лира оставила свою вышивку и сорвалась с места, только юбки взметнулись, да волосы медовой волной плеснули и вот уже хлопнули двери и быстро-быстро зацокали каблучки по камню. На столе осталась вышивка, где по плотному белому шелку бежала какая-то угрожающая черно-красная клякса. — А она делает успехи, — похвалила королева. — Это Дрогон, — пояснила она, поймав недоумевающий взгляд Яры, — так сразу конечно не опознаешь, но если присмотреться, то можно найти определенное сходство. Какая королева — таков и двор, полная гармония, все друг другу под стать, — подвела она итог, рассмеявшись. В иной раз Яра бы тоже посмеялась над нелепыми неумелыми вышивками, но сейчас ее волновал другой вопрос. — Ауран значит? — Яра не смогла утаить обиду в голосе. — Прости, но я не могу, — верно поняла ее Дени. — Не могу и не буду тобой рисковать. Подумайте с ним вместе где лучше высадиться, но поплывет он. — В Эссос ты отправила меня и я не подвела. — Ты и тут не подведешь, но Эссос был безопасен, здесь же… нет, родная. Можешь злиться на меня, можешь спорить, но нет, — Дени потянулась и взяла ее за руку, сжимая крепко. — Ты слишком дорога мне и тот твой плен… неважно сколько раз ты мне скажешь, что прощаешь и не таишь обиды. Я себя не прощу никогда, понимаешь? Ты рядом со мной, ты жива и невредима — это бесценно. Да, я понимаю, что наверное немного душу тебя такой заботой, но очень прошу понять, принять и смириться. — Принимаю и смиряюсь, — Яра сжала руки Дейнерис в ответ, потому что ну что на такое возразить? А вот про кхала Мейро было интересно — почему он? — Потому что если его чем-то не занять, мы получим еще одного красивого мужчину, что по потолку бегать готов от безделья, надо оно нам? — Дейнерис смеялась, но было что-то еще и Яра посмотрела на нее с прищуром, так хорошо им обеим знакомым и не требующим озвучивать вопрос. Кхал Мейро в самом деле скучал отчаянно, хорошо хоть нашел с кем развлекаться и этим кем-то неожиданно оказался мейстер Аллерас, с которым они почти каждый день уходили стрелять из лука. Мейстер их оказался невероятно талантливым лучником, стрелы его били без промаха, а мимо летела всегда только одна стрела — последняя, да и то по воле самого Сфинкса. Еще неугомонный кхал облазил все пещеры Драконьего Камня в компании внезапно Лиры, которая снимала свои шелка и изящные туфли, переодевалась в удобную одежду и высокие сапоги и бесстрашно лезла вместе с кхалом в самые темные и страшные места. Они притаскивали оттуда иногда красивые осколки обсидиана, а как-то раз принесли летучую мышь с порванным крылом. Мышь отдали Аллерасу, крыло он ей заштопал, но мышь так никуда и не улетала, осталась жить в покоях мейстера, сделавшись совсем ручной. Разумеется, состязания в стрельбе из лука с мейстером и прогулки по пещерам с красивой девочкой не могли надолго развеять скуку Мейро, так что выбор Дейнерис вполне понятен, но есть что-то еще. И Дейнерис ответила. — У Мейро была очень непростая жизнь, в которой было много боли. Отец забрал его от матери, когда ему было двенадцать — больше он ее не видел. Отец не просто разлучил их — он ее убил. Она раздражала его. Бесила. Слишком умного сына растила, вкладывала в его детскую голову слишком много того, что по мнению его отца, было лишним для дотракийского воина. Знаешь, как Мейро встал во главе своего кхаласара? Убил отца в поединке, а срезанную с отрубленной головы косу хранит до сих пор, первые годы и вовсе на поясе носил. Месть за мать. После он убил кровных всадников своего отца, а потом сделал то, чего не делал никто — перебил всех своих братьев. Самому старшему было двадцать четыре, а самому младшему не исполнилось и года. Он убил всех. Чтобы никому даже и в голову не пришло бросить ему вызов. Сейчас ему двадцать восемь и у него никогда не было жены, только наложницы — всегда светловолосые девы и ни одну он не брал силой. У него есть дочь и сын от одной из них, близнецы четырех лет. Они никогда не были в Вайес Дотрак, живут с матерью в Волантисе. А он объехал весь Эссос, не гнушался побыть наемником, если плата была достойной. И он никогда не идет напролом, как это свойственно большинству дотракийцев, если можно получить победу иным путем, но если иного пути нет — он не знает ни сомнений, ни жалости. Мы с ним хорошо понимаем друг друга и если у меня сейчас и есть настоящий кровный всадник, то это Мейро. Как думаешь, долго усидит такой человек на острове в красивом древнем замке?

***

Странно она себя ощущала — в душе смешались причудливым образом легкая обида и странное согревающее чувство. Не привыкла Яра, чтобы над ней вот так тряслись, чтобы боялись за нее и заботились. Что-то такое конечно было, когда она была ребенком, но годы и все пережитое стерли детские воспоминания из ее памяти почти подчистую, оставив только смутный отголосок. Впрочем, долго она о таком думать не привыкла и уже на следующий день, как и обещала Дейнерис, засела с Аураном обсуждать план грядущей вылазки на материк. Сидели они долго, спорили, ругались и сами на заметили как засиделись почти до рассвета. Она лишь на несколько секунд, как ей показалось, положила голову на руки и прикрыла глаза, а очнувшись обнаружила себя лежащей на низком диванчике возле окна, под мягком легким покрывалом. Она была без сапог, тугой пояс расстегнут, волосы, стянутые на затылке, распущены. Кто ее интересно укладывал? Ауран наверное, больше некому. Она села, потянулась и поняла, что отлично выспалась и от вчерашней усталости и тумана в голове не осталось и следа. Сколько ж она проспала?! Скосила глаза на окно — сквозь полуопущенные занавеси пробивались лучи закатного солнца. Она вскочила и ругаясь себе под нос, принялась спешно натягивать сапоги, что стояли тут же, рядом с диванчиком. Ей надо было к Дейнерис еще утром, а она продрыхла целый день! И ни одна зараза не потрудилась разбудить! На вошедшего Аурана она бросила испепеляющий взгляд. — Хоть бы к полудню разбудил! — нашипела она на него раздраженно. — Я хотел! Клянусь! — тут же отбился он. — Но сиятельный наш принц Мартелл мне голову пообещал оторвать, если я тебе не дам выспаться! Так что свои претензии собирай и неси ему! — Так ладно, это все пустое. Ты уже был у королевы? — спросила она, остывая и поднявшись, стала застегивать пояс и попыталась хоть как-то пригладить волосы. — Не был конечно, вместе пойдем. И можешь не спешить, она занята сейчас, — в его зеленых глазах на секунду мелькнула прежняя веселость. — И чем это она занята, что ты так развеселился? — Руганью с его высочеством, — он закатил глаза. — Уже битый час грызутся так, что уши закладывает. — Приплыли, — она с размаху села обратно. — Все ж спокойно было! А Герольд где? — Да не полезет он к ним сейчас. Я вот тоже не полез. Зачем мешать такому дивному скандалу? — Находишь это смешным? — Нахожу это правильным, когда каждый получает заслуженное — кто-то скандал, а кто-то королеву. — А что получает королева? — Все, — коротко и очень жестко ответил он. — Она получает все. Он не отводил глаз, был полностью открыт и спокоен и она поняла, что перед ней человек, преданный Дейнерис до последнего вздоха. Он умрет и убьет ради нее. Совершит любую мерзость, если на то будет ее воля. Пройдет через ад и вернется. И не спросит даже зачем она его туда отправила. И о причинах такой безусловной преданности остается лишь гадать. Спрашивать она не собиралась — ни его, ни Дени. Все имеют право на свои тайны и наверное стоит порадоваться, что у Дейнерис есть Ауран — такой, каким он стал. Наверное у нее на лице было все написано и он, печально улыбнувшись, сказал тихо: — Герольд спас мне жизнь, а она дала мне смысл. Может быть я расскажу тебе — не сейчас. Он тряхнул волосами, натянул улыбку, обрывая эту неожиданную откровенность. Они с Аураном условились встретиться у Дейнерис часом позже, надеясь, что к тому времени она уже доругается с дорогим родственником. Яра пришла чуть раньше и попала ровно к окончанию скандала, а именно, к дверям, что распахнулись с силой и стукнули по стенкам, из дверей навстречу ей вылетел Джон, остановился сразу, ожег темным гневным взглядом и мгновенно взяв себя в руки, проговорил ровно и подчеркнуто вежливо, слегка склонив голову: — Доброго вечера, миледи. — Выспалась? — послышался веселый голос Дейнерис и она выплыла следом за ним. — Квентин просил не будить тебя и я разбудила дракона. Она смеялась. Глаза ее сияли и казалось ничто не способно испортить ей настроение. — Дени! — тут же вспыхнул Джон, пронзая ее взглядом. — Что? — улыбнулись ему в ответ, вскидывая вопросительно бровь. — Ну успокойся уже, — попросила она примиряюще. — Успокоюсь, — пообещал он, — дай мне немного времени. — Бери сколько нужно. Он совершенно точно хотел ей что-то ответить и сделал бы это, будь они наедине, но наедине они не были и он лишь вздохнул как-то растерянно и печально, словно принимая поражение, шагнул к ней, на мгновение приобнял за плечи, прижался лбом ко лбу, прикрыл глаза, выдохнул чуть слышно: — Люблю тебя. Спустя мгновение они с Дени уже смотрели ему вслед. — Он в порядке? — Будет. — А ты? — А я в полном беспорядке. И абсолютно счастлива. Идем? Где ты потеряла Аурана? — Придет чуть позже, — Яра прошла за ней в комнату. — Чудно! Дейнерис сбросила в кресло большую фиолетовую шаль тончайшей шерсти с шелковой нитью — вещица из многочисленных подарков Иллирио, Яра вспомнила, как он приговаривал про то, как дивно она подойдет к цвету глаз их несравненной королевы. В шаль эту ранее Дени была закутана так, что рук не видно было, а сейчас обнаружилось, что левая ее ладонь плотно перебинтована и еще бросился в глаза небольшой свежий совсем порез на нижней губе. — Что с тобой случилось? — вопрос слетел с губ сам собой. — О, пустяки! — беспечно отмахнулась Дени. — Отколотый край стеклянного бокала — не заметила, от неожиданности сжала сильно, еще и руку порезала. Бывает. — Я не вовремя и всем помешал? — в дверях возник Ауран и беззастенчиво прошел внутрь, сразу же раскатывая по столу свиток с картой. — Ты никогда не мешаешь и всегда вовремя, — Дейнерис шагнула к столу. — Рассказывайте до чего додумались. Но не успели они и рта открыть, как бесшумной тенью к ним вошел Герольд. — Мейро занят со своими людьми, так что не придет. — Не страшно, — милостиво улыбнулась Дени. — Начинаем? — Ауран обвел взглядом всех присутствующих и дождавшись кивка от Дени, начал рассказывать о той неприметной бухточке, что они наметили как место высадки, там был удобный пологий берег и… Яра не слушала, она все это знала и сама помогла придумать, она смотрела задумчиво на Дейна, что стоял рядом с королевой и на его перебинтованную ладонь — левую, как и у Дени. Пялиться в открытую, конечно, не стала, но скользнула взглядом по его лицу — легкий порез на нижней губе. Что бы это могло значить?

***

Квентин разыскал ее вечером и увел гулять, радуясь тому, что наступило долгожданное затишье после всех волнений, хотя оба они прекрасно понимали, что рано радуются, ничего не закончилось и будет им еще о чем поволноваться. Прогулка однако же была отличной идеей и она с радостью согласилась, привычно уже беря Квентина под руку. Сад встретил таинственными сумерками, светлячками в траве и легким ароматом отцветающих роз, на смену которым обещали прийти хризантемы. А вот тишины, на которую оба они очень рассчитывали, не случилось. Потому что случилась Лира и ни малейших сомнений, что именно она созвала веселых девушек из окружения Дени, она же притащила сюда Мейро и Джендри и даже внезапно Джона ухитрилась затянуть, хотя он к веселью не сказать, что сильно тяготел в последние дни. Тут же обнаружился и Том, со своей неразлучной лютней, что громко смеялся и беспрестанно что-то наигрывал. И Искорка конечно была тут, носилась разноцветным и звенящим облаком. Звенели дотракийские колокольчики у нее на поясе, их отдала Дени, решив, что сама носить их не имеет права после случившегося, но сгрузить на дно шкатулки тоже посчитала неправильным — победы прошлого были важны и судьбоносны для огромного количества людей и колокольчики в их честь не заслуживали безмолвия. Громкие голоса, смех, вскрики, счастливый визг Искорки, когда ее кто-нибудь подхватывал на руки — все это было на самом деле замечательно и в другой раз может они бы с удовольствием присоединились и может даже подурачились малость со всеми вместе, но сейчас хотелось тишины и поэтому они с Квентином переглянулись и поняв друг друг без слов, развернулись и пошли обратно. В замок возвращаться не хотелось и они направились в сторону моря. Шли не торопясь и изредка переговариваясь о светлячках, которых не водилось ни в Дорне, ни на Железных островах. На Железных островах вообще насекомые почти не водились, красивые так точно. — В Водных садах живут стрекозы, носятся стремительно над водой, а крылья переливаются на солнце всеми цветами, — рассказывал Квентин, — жаль, что в тот свой визит ты там не побывала, но я надеюсь со временем мы это исправим. И ты напрасно упрекаешь Железные острова в отсутствии красоты, мне там понравилось — море и камни. Суровое место, где-то даже жестокое, но не лишенное очарования. — Они серые, бесцветные. От этого устаешь, особенно когда есть с чем сравнить, но я все равно люблю это место — там мой дом. — И у вас не жарко, а это, согласись, тоже неплохо, особенно после удушающей жары. — Если только временно, — ей было забавно, как Квентин, не пробывший на Железных островах и месяца, рассказывает ей о том, чего там может быть хорошего, — а если ты поживешь там хотя бы полгода — взвоешь и сбежишь. — Ты правда меня таким изнеженным считаешь? — брови Квентина изогнулись возмущенным домиком, но в глазах плескал смех. — Нет, конечно, — поспешила она его успокоить, — но ты привык стоически претерпевать несколько иные трудности. Увлеченные своим легким разговором, они вышли на берег. Было ветрено и прохладно, волны шумно накатывали, разбивались о скалы и до них долетали соленые брызги. Яра очень быстро пожалела, что вырядилась сегодня в платье и даже шали никакой прихватить не догадалась — сказывалась непривычка, раньше она платья и не носила почти никогда. Она зябко передернула плечами, понимая, что надо уходить, если не хочет свалиться с простудой, но жаль было уводить Квентина, глядя с каким наслаждением он откидывает голову, вдыхая прохладную морскую свежесть. — Боги! Прости! — конечно он заметил. — Совсем я тебя заморозил! Я тоже бываю идиотом, что ж поделать! — покаянно склонил он голову. Щелкнула пряжка и украшенный камнями пояс упал в песок, а он спешно сорвал с себя камзол и прежде чем она успела возразить, накинул ей на плечи, укутывая плотнее, она хотела что-то сказать, наверное, о том, что лучше им вернуться, но слова застряли в горле. Слишком близко он оказался и слишком долго не отпускал. Он и раньше ее обнимал, но никогда — так. Ловушка. Змеиные кольца, стиснувшие неосторожную жертву. И надо бы отстраниться, отойти подальше, сбежать, но получается только смотреть, словно зачарованная, в темные глубокие глаза, за которыми прячется целая бездна тайн. Она всегда считала его красивым, но вот сейчас поняла, что это не красота — это страшнее. Тягучая медовая сладость, проникающая в горло жгучим ядом. Обманчивая обезоруживающая мягкость, свивающая удушающие петли. Змей среди цветов. Сияющее дорнийское солнце, что сожжет мир драконьим пламенем. Он чуть склонил голову и прядь волос упала ему на глаза. Губы дрогнули, но его улыбку она так и не увидела — почувствовала на своих губах легкую тень этой неслучившейся улыбки. Он целовал ее — неспешно, нежно и вместе с тем уверенно. Он точно знал что делает — не порыв, не влияние момента. Поцелуй остался без ответа. Она застыла, дышать даже перестала. Глаза только сами собой закрылись в глупой надежде, что когда она откроет их, время откатится назад и последние две минуты окажутся дурным наваждением. Не оказались. Он отстранился от нее и она почувствовала на себе пронизывающий острый взгляд. Заставила себя открыть глаза, но никакой остроты уже не было — сгинула без следа, затянувшись привычной все понимающей сдержанностью. Привычный очаровательный принц Мартелл стоял перед ней и тихой скороговоркой приносил извинения. — Прости, я не должен был. Я все-все понимаю, не объясняй и не думай, — на губах вздрагивала легкая виноватая улыбка. — Я не должен был позволять себе… ох, прости меня! Прости-прости-прости! Я надеюсь лишь, что этот момент не испортит нашей дружбы! Ты должно быть видеть меня сейчас не хочешь… я пойду, а после мы поговорим — если пожелаешь. Ухожу. Уже ухожу. Прости. Яра зажмурилась, а хотелось еще и уши зажать. Хотелось кричать. А сильнее всего хотелось врезать ему хорошенько, чтобы расколотить эту чертову маску, что он натянул на себя так поспешно. Посмотреть в глаза настоящему Квентину, услышать его настоящий голос, но он уже уходил и она отвернулась, потому что смотреть ему в спину не желала. Не говоря уж о том, чтобы окликнуть или догнать. Она долго стояла и смотрела на море невидящим взглядом. В голове беспрестанно крутился вопрос — зачем? Зачем он все испортил? Все эти красивые моменты — они не для нее точно, это не ее история, не ее сказка. У нее вообще нет сказки, она плотно и надежно помещена в реальность, где нет места таким вещам. Она злилась и готова была расплакаться — мерзкое состояние. Как будто мало той нескончаемой любовной драмы на Драконьем Камне, что вертится вокруг Дейнерис! Да и у остальных… на кого ни посмотри — одна сплошная сложность в делах сердечных. Вот чего он ждал? Что она растает и упадет ему в руки? После будет страстная ночь и дальше польется неудержимая сиропная река? Или может ему нужна драма и неопределенность? Вечно подвешенное состояние, взвинченные нервы, ссоры, примирения, объяснения? Но это все совсем не для нее, а то что для нее — ему не нужно. Ведь он не ищет простоты и ясности, а если вдруг — то это будет ложью. Когда она вынырнула из своих невеселых мыслей, уже совсем стемнело. Надо было возвращаться. Она стянула с себя его камзол, чтобы не вдыхать его запах — тонкий, свежий с неуловимой травяной нотой. Подобрала сброшенный пояс, отряхнула от песка. Потом занесет, заодно и поговорить попробует. Они просто обязаны уладить все и не испортить ничего Дейнерис своими внезапными сложностями. Шла быстро, не глядя по сторонам, уставилась себе под ноги и старалась не думать ни о чем. Ни к чему сейчас это, надо успокоиться. Однако, когда пришла к себе, то мысли нахлынули с новой силой. Покоя не было. Она нервно мерила шагами комнату, садилась, вскакивала и снова начинала ходить, попробовала прилечь, но стало отчего-то еще хуже. Наконец она остановилась у большого зеркала, в какой-то миг не узнав себя в промелькнувшем отражении. Роскошное темно-зеленое платье, с пышной воздушной юбкой и открытыми плечами. Растрепанные волосы разметались по плечам — когда они успели так отрасти и почему она не заметила? В волосах сверкают драгоценные шпильки. Длинные звенящие серьги в ушах, а руки увиты браслетами. Она приподняла подол платья — еще и туфли в тон! Боги! Когда все успело так измениться? Нет, она не ходила так все время, но все же довольно часто вот это все на себя напяливала и делала это вполне добровольно! Тут конечно несомненное влияние Дейнерис и Яра бы не сказала, что это плохо, но если она так вырядится на Железных островах, то ее засунут в мешок и отправят в Дорн, в подарок принцу Мартеллу, вот он обрадуется! У нее вырвался нервный смешок. Он воткнет в нее иглу с какой-нибудь парализующей дрянью и поставит в шкаф со стеклянной створкой, будет менять ей платья, украшения и прически. Живая кукла. Развлечение вполне в его духе, теперь она точно знает, что он и не на такое способен. Ему следовало влюбиться в Дейнерис еще в Миэрине и желательно взаимно. Они бы кружили друг другу головы, плели интриги и завоевали бы мир. Хотя они и так его завоюют. Она рассмеялась и никак не могла остановиться, даже когда из глаз потекли слезы, продолжала смеяться. Да у нее натуральная истерика! Впору к Аллерасу идти и просить унять это безумие в ее голове и сердце. Никуда она разумеется не пошла, сама успокоилась, а вот уснуть не вышло, как и прогнать беспокойные мысли и она, вся вконец издергавшись, решила все же сходить, но не к Аллерасу, а к Квентину. В конце концов, они взрослые разумные люди, а значит смогут взять себя в руки и поговорить. Поздно конечно и он вполне может уже десятый сон досматривать… все же она решила идти. Если спит, значит вернется, ей все равно не заснуть и на месте не усидеть. О своем решении войти без стука она почти сразу пожалела, при том понимая, что ничего бы не изменилось, реши она сначала постучать. Пламя свечей взметнулось и заплясало, когда она резко распахнула дверь, а клубы ладанного дыма взвихрились над курильницей. Квентин, как она и думала, крепко спал, лежа на животе поперек кровати. Полностью обнаженный. Была бы здесь Дейнерис, давно бы уже рисовала его во всех подробностях, но ее здесь не было и Яру встретил взгляд других фиалковых глаз — испуганный и растерянный. Лира. Полулежала в измятом золотистом платье и гладила по волосам спящего у нее на коленях Квентина. Увидев Яру сразу отдернула руки, рванулась встать, но не смогла — его рука крепко обнимала ее талию. — Я ничего, — тут же панически зашептала она, — я просто… королева попросила побыть с ним. Он даже не знает, что я тут — пьян до беспамятства. Или что-то еще… я не уверена… простите, миледи! — За что ты извиняешься и в чем оправдываешься? — удивительно было слышать такое безразличие в своем голосе. — Неужели видишь повод? — Я не… — начала было Лира и замолчала. Она не находила слов. Не смогла придумать, а правду, которую подумала, сказать не посмела. — Простите, миледи, — тихо прошептала она, опуская глаза. — Теперь понятно, почему я споткнулась об это, — она криво усмехнулась, бросив в кресло камзол и пояс. — Удивительно, что он голову не потерял. — Да, миледи, удивительно, — с облегчением согласилась Лира, решив, что гроза миновала. — Он и сюда бы сам не дошел, — тут же пустилась она щебетать в своей обычной манере, — его сир Дейн привел. — Притащил, ты хотела сказать? — Именно так, — она позволила себе улыбнуться. — А королева сказала мне остаться и вот, — она развела руками, — из меня сделали подушку. Яра развернулась и собралась уходить — делать ей здесь было нечего — Приглядывай за ним, — бросила она через плечо насмешливо, — он нам еще пригодится. Лира тихо вздохнула у нее за спиной и ничего не ответила. Она шла не разбирая дороги, можно сказать, бежала и не понимала саму себя. Их не связывало ничего кроме дружбы, она сама его оттолкнула, не позволив тому поцелую стать чем-то большим. Она не должна сейчас даже легкое раздражение испытывать, не говоря уж о злости или ревности, но она злилась. И была расстроена — чем? Вполне ожидаемая реакция Дейнерис — оставить свою фаворитку присмотреть за Квентином, который хорошо, если и правда просто сильно пьян. Зная его, вполне можно было предположить, что причина такого состояния вовсе не в крепкой выпивке, имел он дурную привычку в случаях самых острых снимать напряжение иными способами. Так что правильно все она сделала, Яра и сама бы его такого без присмотра оставлять не рискнула. И все равно злилась, понимала, что злость эта совершенно глупая и даже какая-то детская и от этого злилась еще сильнее — уже на себя. Проклятье! Да как ее угораздило влипнуть в такое?!!! Это ж надо было суметь! И ведь ничегошеньки не предвещало! Ни намека, ни даже тени — вот так просто в одну секунду все перевернулось с ног на голову! Или она была слепа и глуха — не только в отношении Квентина, но и самой себя. И вот последняя мысль пожалуй самая верная — и самая обидная. Такой беспорядочный хаотичный бег от самой себя через темный замок завершился вполне ожидаемо — она налетела… на кого-то. Крепкие руки поймали ее за плечи и не дали упасть, послышался тихий смешок, а подняв глаза, она захлебнулась воздухом — вот только его сейчас не хватало! Перед ней был Джон. — Убери руки! — дернулась она на шаг назад, вырываясь из его хватки. — Что у тебя случилось и от кого ты так бежишь? — Не твое дело! Дай пройти! — Ты не от Дейнерис, надеюсь, в таком состоянии? — он стоял, преграждая ей путь, и не думал даже посторониться. — Ты оглох? Дай мне пройти, — прошипела она в ярости. — Прошу, — он тут же отошел в сторону, с легким поклоном пропуская ее. Ровно четыре быстрых шага она успела сделать, когда в спину ей прилетело: — Какой же сильной может быть ненависть. Она развернулась и оглядела его в неровном свете факелов — стоял, расслабленно прислонившись к стене и смотрел с легкой и насмешкой во взгляде. — Ненависть? Не смеши меня! Презрение — это да. К твоей трусости. И слабости. Именно поэтому ты тогда предал ее. Страшно стало — за себя, за привычный мир и за твою волчью свору. Темные глаза напротив сощурились, всякая усмешка выбилась из него в один миг, а голос сорвался на угрожающий рык. — Пусть так, — губы его изогнулись в дерганной нервной улыбке. — А где же в этот отчаянный момент была леди Грейджой? Любимая подруга и верная сторонница. Рядом со своей королевой? Нет. Может быть она исполняла какой-то тайный приказ? Тоже нет. Она побежала, лишь появилась возможность, возвращать под свою руку загаженные птицами скалы, что она считает своим домом. Или я не прав? — Великолепно! — она даже в ладоши несколько раз похлопала. — Ты так себя утешал все эти годы, да? — она подошла к нему совсем близко, понимая, что взбесила его не на шутку, но ей было плевать. — Ты хоть понимаешь что натворил в тот день? В твою голову приходила хоть раз мысль, что мир огромен и не ограничен тем проклятым куском земли на севере? Ты знаешь какие беспорядки были в Заливе Драконов? Спроси у Кинвары, это она помогла Даарио усмирить тех, кто поднял голову, лишь только долетела весть о смерти королевы. Там все могло рухнуть и люди, которым она вернула свободу, снова могли оказаться в цепях. Да о чем я говорю?! — махнула она рукой, отворачиваясь от него. — Ты даже эту обнаглевшую суку, свою сестрицу, не смог заткнуть! — Не смог, — тихо проговорили у нее за спиной. — И жалею об этом, как и о многом другом. — И какой прок в твоем сожалении? — она снова повернулась к нему и увидела, что весь гнев с него слетел и глядя в полные боли глаза, она как-то и сама успокоилась. — Она ведь была чистым светом, Джон, — Яра перешла на шепот. — А сейчас — нет. Она согревает и освещает, но это уже не свет — это пламя. Если ты, конечно, понимаешь разницу. — Понимаю лучше, чем ты можешь представить, — невесело улыбнулся он. — У меня нет власти над временем, я не могу все вернуть назад и поступить иначе, а значит и выбора у меня нет. Еще один! Память сразу подкинула такую же грустную улыбку Дейна и его слова об отсутствии выбора, он даже говорил это с такой же точно интонацией! — Время… неплохо было бы повернуть его назад, — сказала она задумчиво. — Не только из-за Дени. Теон, да? — Да. Не надо было отпускать его. — Он хотел быть в той битве, считал это правильным. — Я не спрашивала никого… страшно было? — Ты знаешь, нет, — чуть подумав, ответил он. — Я говорю о себе, разумеется. Но я, наверное, не в счет, я уже видел их ранее, сражался с ними не единожды. — Удивительно! Ты не боялся полчищ нежити, не боялся смерти и боли, но она вызвала в тебе страх столь сильный, что ты сделал немыслимое! На тебя ведь это совершенно не похоже, разве нет? — Ты права — не похоже. Но это был я. И это был не страх, а долг — ужасный, неподъемный, отвратительный. Так я тогда думал. Думать иначе меня не научили. — Ты бы хотел иначе? Вырасти со своим настоящим отцом, знать кто ты, не быть неприкаянной тенью в семье Старков? — Ты не представляешь как сильно! — в глазах его появился опасный огонек. — Даже пусть бы в бегах по Эссоссу вместе с Дени и Визерисом, но самим собой! — Тогда могло не случиться матери драконов. — Ну что ты, — он рассмеялся, — она бы случилась непременно! Возможно, несколько иначе, но она бы сделала это. — Возможно и Визерис был бы другим, — ей стало и правда интересно пофантазировать об этом. — И лет через десять Вестерос снова был бы завоеван тремя драконьими всадниками. — Скорее бы мы с Визерисом вцепились друг другу в глотки из-за Дени. А еще вернее он бы меня прикончил еще ребенком. — Духу бы не хватило — судя по тому, что Дени о нем рассказывала. — Ужасная судьба. Но знаешь, я все равно ему немного завидую, — признался он. — Да, в его жизни были боль, страх, бесчестье и потеря рассудка, а венцом всего кошмарная смерть, но хотя бы не было лжи. Он сам всегда был — слабый, измученный, одинокий, отчаявшийся — он все же был. А я как будто два человека. Одного придумали, а другой обнаружил собственное существование, прожив кучу лет не собой. Чудо, что я не сошел с ума… а может и сошел? Что думаешь? — Думаю, что ты и мертвого заболтаешь. Ответом ей был громкий смех и пляшущие искры в глазах. — Проводить тебя? — спросил он, отсмеявшись. — Проводи, — ей уже было безразлично что он о ней подумает. — Эти чертовы туфли меня доконали. — Я бы сказал, что могу и отнести, но ты меня в пекло пошлешь, — он протянул ей руку. — Правильно думаешь, — со вздохом она все же взяла приняла его руку и идти стало чуть легче. — Откуда ты все же так отчаянно бежала? — спросил он спустя некоторое время. — От Квентина. Не спрашивай. — Нем как могила, — пообещал он и тут же обещание свое нарушил. — Хотя я тоже злюсь — у меня забрали Лиру. — Боги! Да что вы с Дейнерис нашли в этой девчонке? — закатила она глаза. — Кровь дракона. Ее осталось ничтожно мало и мы вцепляемся в каждую каплю. Яра хотела сказать что-то шутливое на тему Лиры, но прикусила язык, вспомнив как лихорадочно она уцепилась когда-то всего лишь за сплетню и как плакала и благодарила богов, что сплетня оказалась правдой и в ее жизни появился маленький лучик света — Бейлон. И как потом она наступила на свою гордость и отправилась в столицу с просьбой узаконить племянника. Удивительно, как быстро Бран Старк удовлетворил ее просьбу — ни слова даже формального возражения, ни единого вопроса. Он даже с какой-то затаенной радостью это сделал, будто чувствовал себя должным и виноватым… — Джон, — позвала она. — Что произошло между Браном и Теоном в той битве? — Что? — он остановился от неожиданности и уставился на нее непонимающе. Она коротко пересказала ему все о чем вспомнила и подумала. — Вина и долг значит… — задумчиво протянул он. — Это может быть важно? — сердце отчего-то забилось быстрее, как бывает когда долго ищешь ответ и подходишь почти вплотную к разгадке. — Может, — он нервно закусил губу и нахмурил брови, — никто ведь не знает что именно произошло в богороще Винтерфелла. Все погибли сражаясь и Теон тоже — но как именно? Точно знают Бран и Арья, но у них не спросишь. Дени знает? — Нет, — подивилась самой себе — почему она не рассказала это все Дейнерис? Потому что сама только сейчас задумалась? Наверное… — Вернее, она знает про Бейлона, про то, что Бран его узаконил, но без подробностей. — Расскажи ей, — попросил он и улыбнулся грустно и вместе с тем светло. — Жаль, что Теон не увидел сына. Он славный. — Ты-то откуда знаешь? — Дени рассказывала и я не вижу причин ей не верить. — Да, он славный, — не стала она отрицать, — и на отца похож. — Надо было привезти его не в Водные сады, а сюда. — Чтобы они с Искоркой перевернули Драконий Камень вверх дном? — Почему нет? Было бы весело.

***

Герольд сегодня выглядел иначе — никакого раскраса на лице, никакой косы, волосы свободно распущены и спадают гладкой волной почти до пояса, одет в светлое, расшитое серебром. Сидел себе спокойно на широком подоконнике в библиотеке и читал сборник валирийской поэзии, временами что-то цитируя оттуда. В той же библиотеке нашлась и королева, тоже светлая и легкая, в нежном воздушном платье, она сидела на длинном столе, заваленном книгами и пергаментами и рисовала тонким пером, временами кусая губы и хмурясь, потому что Аллерас, чье лицо она пыталась перенести на бумагу, все время куда-то отходил, пропадая из виду или взбирался по небольшой приставной лесенке к верхним полкам, шуршал свитками и листал книги, сосредоточенно что-то в них выискивая. — Сфинкс! Ну посиди ты спокойно хоть полчаса! — воскликнула королева, когда Аллерас в очередной раз резво вскочил и скрылся за полками. — Ваша милость, может вы потом дорисуете, а? Дней через парочку? — раздалось из глубин библиотеки. — Вот еще совершенно прекрасное, — начал было Герольд, но что он там прекрасного вычитал никому не суждено было услышать. — Сир Дейн! — возмущенно прошипел Аллерас, возникая из-за шкафа и потрясая очередным свитком. — Я рад безмерно, что вы нашли чем утолить жажду прекрасного, но меня от этого избавьте! Хотя бы временно! Ваша милость, — обернулся он к Дейнерис, — при всем уважении, но мешаете и не даете сосредоточиться! О! — мейстер наконец заметил Яру, что стояла в дверях и наблюдала с улыбкой за происходящим. — Леди Грейджой! Мое почтение! А не могли бы вы их отсюда забрать? — и руки сложил перед собой умоляюще. — Мейстер, вы зануда! — громко объявила Дейнерис, спрыгивая со стола. — Уходим мы уже, уходим, — поспешила она добавить послушно, не давая Сфинксу вспыхнуть и снова начать возмущаться. Герольд последовал за ней, уже в дверях помахав на прощание и громко сообщая: — Аллерас, я этот сборник к себе утащил! — И зачем мне это знать? — Аллрас замер на половине лесенки и обернулся. — Говорят, ты всех записываешь и после преследуешь, если долго обратно не несут — вот и сообщаю, — непонятно было шутит рыцарь или правда что-то такое было. — Вы это сейчас сами придумали, да? — Аллерас выглядел немного обиженным. — Клянусь, — рыцарь приложил руку к сердцу, — своими ушами слышал и не раз! — Ложь и клевета Ничего я не записываю! — опроверг Аллерас это обвинение и тихо добавил после короткой паузы: — Память хорошая, — хихикнул и полез дальше по лесенке к самой верхней полке. Двери Дейнерис успела плотно прикрыть за секунду до того, как они все втроем расхохотались громко и гулкое эхо Драконьго Камня смех их мгновенно подхвалило, усилило и раскатило по коридорам. Дени взяла ее под руку, не желая отпускать и Яра, не сопротивляясь и не спрашивая, шла с ней вместе. Они заговорили о Миэрине, перескочили на магистра Иллирио, весточки от которого, оказывается, ждала Дейнерис, магистр задерживался или что-то приключилось в пути с гонцом — пока было неясно, но Дени это сильно не нравилось и она подумывала, не слетать ли самой в Пентос. Герольд говорил, слетать и успокоиться, главное не одной и выразительно кивнул в сторону Яры, как бы намекая, кого именно надо брать с собой в Пентос. Дени вздыхала и сомневалась. Яра же была совсем не против сопровождать Дейнерис куда угодно, пусть даже и к магистру Иллирио, от которого она не так давно радостно сбежала. Герольд про Иллирио уже не думал, а все же зачитывал вслух цитаты из той книги и валирийский язык, казалось, усиливал бархатистые нотки в его голосе, выходило красиво, пусть даже и непонятно совсем, благо Дейнерис переводила, хоть и требовала от Яры уже прекратить лентяйничать и выучить валирийский. Между шутками и болтовней о поэзии Дени умудрилась шепнуть ей на одном дыхании: — Он не знает, что ты заходила, Лира сказала только мне. Умная девочка эта Лира, подумала Яра. Еще одна с маской на лице — красивая пустоголовая кукла, а внутри очередная тьма и бездна, как и у всех тут собравшихся. Подобное к подобному. Он пришел к ней поздно вечером. Строгий, серьезный и очень уставший, он так и остался стоять за порогом, когда она открыла дверь, и даже глаз не поднимал, смотрел себе под ноги. — Ты заходила ночью? — видно было, что ответ ему очень важен. — Нет, — солгала она без малейшего угрызения совести. — А кто тогда принес…? — Отправила горничную, — не дослушала она вопрос. — Спасибо, — он тихо выдохнул с явным облегчением и наконец поднял на нее глаза. Конечно он извинялся, теперь уже в своей привычной учтивой манере, ругал себя за недостойное поведение и за последующее бегство и что бросил ее там одну и наверное заставил поволноваться и обещал и клялся… нанизывал слова, словно бусины на нить, выдохся и замолчал, вздохнул глубоко и сам себя немедленно осудил за все сказанное: — Боги, ну что я несу?! И кому?! Прости. Я смертельно устал, иногда мне кажется, что еще немного и моя голова разлетится на куски. Я в такие моменты могу сделать что-то, сказать… я заигрываюсь, забываюсь и иногда не могу переключиться. — Зато я увидела много интересного, — она не собиралась его жалеть. — Не следовало бы, — он досадливо качнул головой, отводя взгляд. — Ну почему же? Это ведь тоже ты, — настроение внезапно резко поползло вверх. — Вот как? Я учту, — он взглянул на нее с задумчивым прищуром. — Все это было не к месту и не ко времени, да? — С прозрением тебя! — Знаешь, когда-нибудь все закончится и будет спокойно и хорошо. Может быть мы даже доживем. И даже сможем сохранить рассудок, — подвел он своеобразный итог. — Пойдем что ли в кайвассу партию-другую сыграем? Давно не играли, — она взяла его за руку и потянула в комнату, закрывая тему произошедшего вчера.

***

Несколько дней затишья были прерваны очередным скандалом, устроенным на сей раз самой королевой. Причиной стала примерка доспехов, которые она обещала надевать на боевых вылетах, как оказалось. Джон с нее это обещание стребовал, после того как своими руками снял с дракона утыканную стрелами и обещание это всех только порадовало, но как обычно все свернуло куда-то не туда. Дейнерис злилась, дергалась и шипела, когда на нее одевали доспехи — очень легкие и удобные. Джендри их в кратчайшие сроки сделал по ее же эскизам и ничего ровным счетом не предвещало, но в итоге Дени кричала и требовала немедленно снять с нее это пыточное приспособление. — Если тебе неудобно и сковывает движения, — начал было Джендри, но был прерван. — Они не сковывают! Они душат! — в голосе ее прорезалась настоящая истерика. — Вытащи меня из этой железной клетки! Немедленно! — она вертелась, извивалась и сама пыталась расстегнуть боковые крепления. — Стой! — Джендри, поймал ее за руки. — Ты поранишь себя! Сейчас я все сниму, потерпи. Дени замерла и посмотрела на Джендри, в глазах ее стояли слезы. — Быстрее, пожалуйста, — попросила она тихо и всхлипнула. — Сейчас, сейчас, — он быстро все расстегивал, стаскивая с нее сначала наплечники, потом взялся за наручи. — Что не так? Скажи — я исправлю. Сделаем как ты хочешь, придумаем что-нибудь, чтобы тебе было удобно. — Не надо, — она понемногу успокаивалась. — Я и эти-то не хотела. — Дени, пожалуйста, — Яра попробовала ее образумить. — Нет! Больше я никогда это не надену! — Ты обещала! — напомнил ей Джон. — Обещала не вылетать в бой без защиты, — гневно сверкнула она на него глазами. — А таскать на себе кучу тяжеленного железа, что душит меня — такого обещания я не давала. — Дени, ну они же легкие очень, — Джон улыбнулся мягко, приготовившись видимо уговаривать, — тебе просто непривычно. Немного времени и все будет не так страшно, ты привыкнешь. — Вот сам и носи их, раз легкие! — не собиралась она уступать. — И привыкать я не хочу и не буду! Отстань! Скажи ему! — последнее уже было Герольду, что все это время сидел тихо в стороне и ни слова не промолвил. — Правда, Эйгон, отстань ты от нее, — умиротворяюще сказал рыцарь. Яра резко повернулась в его сторону и посмотрела с негодованием. — Что?! — усмехнулся он в ответ на этот ее взгляд. — Я сам эти железки не выношу, всю жизнь в легких кожаных сражаюсь и ничего. — Да сражайся ты хоть голым — мне плевать, — моментально набросился на него Джон, — а Дейнерис… — Будет поступать так, как ей хочется, — глаза Герольда смеялись, а рот кривился в издевательской усмешке, словно он знал нечто важное, всем другим неизвестное. — Ты сам мне истерику устроил из-за того ее вылета! — Джон был сильно разозлен. — Речь шла не про доспехи, — спокойствие Герольда даже у Яры вызывало желание прибить его прямо тут, страшно подумать, что чувствовал Джон. Джон не ответил, снова повернулся к Дени и осторожно взял ее за плечи, заглянул в глаза. — Дени, пожалуйста, прошу тебя… — Я сказала — нет, — проговорила она тихо, сбрасывая его руки со своих плеч и отступая на шаг. — И что мы будем делать? — так же тихо спросил ее Джон. — Ты не отстанешь, да? — Прости, но нет. — Хорошо, — она вздохнула глубоко и прикрыла глаза, постояла так немного, будто собираясь с духом и решительно направилась к кровати. Герольд закатил глаза, прокомментировав это коротким: — Это ж надо было так довести! А королева тем временем опустилась на колени и полезла под кровать, оттуда раздался грохот и полетело всякое — розовая туфелька, шитая мелким жемчугом; ворох засушенных роз; полупустой флакон с ароматическим маслом, пробка из которого немедленно выскочила, масло разлилось на ковер и в комнате нестерпимо запахло жасмином; крупный череп какой-то зверюги с клыками, отполированный до блеска; несколько книг на валирийском; выкатился тяжелый серебряный перстень, который сразу подхватил Герольд, бормоча под нос, что вот он где его оказывается потерял; далее последовал плотный корсет с распоротой шнуровкой и широкий кожаный ремень — золотистый и с тяжелой пряжкой, судя по тому как Герольд не сдержал смеха, нашлась еще одна его потеря; выкатился тяжелый кованый канделябр свечей на десять, за ним последовала запечатанная пузатая бутыль красного вина и наконец вылезла сама Дейнерис, вытаскивая простой деревянный ящик с ржавыми петлями. Растрепанная и раскрасневшаяся, она уселась рядом прямо на пол и сдула с глаз прядь волос, обвела всех смеющимся взглядом. — А я думал, что у меня бардак, — со смешком сказал Джендри, обозревая извлеченные из-под кровати вещи. — Это еще не все, — беспечно отозвалась Дени, чье настроение явно улучшилось. Она откинула крышку и извлекла из ящика нечто черное и шелестящее, оказавшееся подобием какой-то странной кольчуги. Вид оно имело совершенно несерьезный — просто металлические пластины в виде чешуи, скрепленные между собой, слишком тонкие и легкие, чтобы хоть от чего-то защитить. Пожалуй, что от простого кожаного доспеха и то проку больше будет и наверное надо в сторону такого и уговаривать ее, подумала Яра, как защита от стрел сгодится, а больше ничего и не нужно. — Помоги! Герольд молча поднялся и помог ей надеть это странное облачение, ловко, словно не впервые это делал, застегнув на спине ряд позолоченных застежек, имевших форму небольших шипов. Выглядело, конечно, красиво, на контрасте с черным металлом кожа Дени сделалась бледнее обычного, глаза стали темнее и сама показалась странно чужой и далекой. Эта штука сидела как влитая, явно делали точно по ее фигуре, она плотно прилегала к телу, но совершенно очевидно ничем не стесняла. Плечи были прикрыты, руки оставались открытыми, зато горло закрыто надежно, длина ниже талии. Очень легкая и не внушающая ни малейшего доверия. Наверное такую вещицу хорошо иметь тому, кто правит и никогда близко к битве не подходил, вырядиться в такую вот имитацию боевого облачения, чтобы выйти с вдохновляющей речью к армии, ни для чего большего оно не годно. Удивительно было, как Дейнерис не понимала очевидного! — Все? Ты доволен? — Дени уперла руки в бока и посмотрела на Джона. — Это шутка такая? — он не верил своим глазам и Яра его чувства разделяла. — Нет, почему же, — пожала она плечами. — Доспех, кольчуга… назови как нравится. Защита, на которой ты так настаивал. Джон подошел, провел рукой по ее животу неуверенно и в глазах его отразилось полное непонимание происходящего. — Дени, — Джон говорил очень аккуратно, явно выбирая слова. — Это же игрушка, оно же… да эту штуку можно без усилий фруктовым ножиком покромсать, я уж не говорю о большем. — А ты попробуй, — предложила она. — Что? — не понял Джон. — Меч, кинжал, топор, арбалет — выбирай, что пожелаешь. — Ты серьезно сейчас? — Более чем. — Я не стану, — Джон отрицательно покачал головой, — Дени, родная, это просто смешно. Я понимаю, ты злишься, но давай все же… — Делай! — приказала она. — Бери любое оружие, убедись лично и оставь меня в покое с дурацкими идеями. — Дени, да хватит! — взорвался он. — Не стану я! — Боги! Да что ж с тобой так сложно-то все! — выпалил Герольд, делая несколько быстрых шагов к Дейнерис. — Герольд, стой! Не смей! — вскрикнул Джон и дернулся было к ним, но было поздно. Герольд крепко обнял Дени за талию, притягивая к себе и склонился к ней, целуя прямо в губы, рука его меж тем выхватила кинжал и он с силой ударил. Дени издала приглушенный звук, похожий на громкий вздох. Он бил прямо в сердце. Лезвие было направлено снизу вверх, чтобы пройти между тонкими пластинами. Такой удар не оставлял даже призрачного шанса. Стало так тихо, что было слышно как капля воска упала на пол. Казалось, все перестали дышать. Герольд медленно и неохотно оторвался от губ Дейнерис. Она открыла глаза и повернула голову к Джону, улыбнулась. — Достаточно? Или продолжим с чем-то еще? Может быть меч? Или нарисуем на мне мишень и позовем Сфинкса? Герольд молча продемонстрировал кинжал, острие которого не просто погнулось, что говорило о нешуточной силе удара, металл будто надорвался с одной стороны. А вот на гладкой поверхности странного доспеха даже царапины не осталось. Яра не могла сказать, что она испугалась — не успела. Да и не верилось, что Дейн станет играть с жизнью королевы, но все равно ей было странно и плохо очень. Она взглянула на Джона — на нем лица не было, выглядел так, будто встретился с чем-то самым для себя страшным. Ну конечно! Как она сразу не сообразила! Значит, вот как все это произошло тогда, после штурма столицы… Яра не могла сказать какое чувство в ней по отношению к Герольду было сейчас сильнее — гнев или восхищение. Злилась на него, конечно, за то, что перепугал, но вместе с тем не могла не оценить того, как прицельно жестоко и хладнокровно он ударил Джона в самую больную уязвимую точку, в одно мгновение сделав его абсолютно беззащитным. Вспомнилось, что сира Дейна называли самым опасным человеком в Дорне, а также то, что его до дрожи ненавидели и боялись — уж точно не за его умение хорошо убивать, этим-то как раз никого не удивишь. — Я получу ответ? — Дейнерис не отступала. — Тебе достаточно увиденного? — Вполне, — это единственное слово далось Джону с большим трудом. — Ну и славно. Стало быть вопрос с доспехами закрыт? — она повеселела и смотрела на него с легкой улыбкой. — Закрыт, — все так же безжизненно вымолвил Джон. — Люблю кинжалы, — конечно же Герольд не мог смолчать, надо было добить. — Твой был похож на этот? Он у тебя еще? Или остался у королевы на добрую память? Глаза Джона сузились и потемнели, он сделал шаг к Герольду и рука его взметнулась резко, отвешивая рыцарю тяжелую пощечину. Яра мысленно застонала. Только не это! Сейчас они снова… но снова ничего не случилось. Герольд лишь рассмеялся негромко, запрокидывая голову назад и отходя от Джона. Ну да, ему сейчас слишком хорошо, что ему какая-то пощечина. Ему это наверное даже понравилось — подтверждение, что удар пришелся точно в цель. Джон молча повернулся и вышел прочь, оставив за собой открытые двери. Можно сказать, что сбежал. На мгновение Яре даже стало его жаль. — Это было обязательно? — в голосе Дейнерис слышалась легкая укоризна. Герольд лишь пожал плечами, ничуть не смущаясь и уж точно ни о чем не сожалея. Дальше их прервал Джендри, что не выдержал и подошел к Дени с восторгом ощупывая доспех… ну да, именно доспех, как-то иначе теперь назвать это у Яры бы язык не повернулся. — Невероятно, — Джендри зашел ей за спину, потрогал застежки. — Где тебе его сделали? — О, этот мастер не отсюда, — мечтательно сказала Дени. — Из Эссоса, да? — Пусть будет из Эссоса, — тонко улыбнулась она. — Посмотришь? — перетянул на себя внимание Герольд, протягивая Джендри испорченный кинжал. — Ох, проще новый сделать или приходи посмотри у меня готовые, — он даже в руки брать его не стал и так все понятно было. Герольд сразу же сделался несчастен и захлопал ресницами. — Что совсем-совсем никак? Не хочу с ним расставаться — привык. — Рукоять, да? — прозорливо осведомился Джендри. — Угу, — кивнул тот. Рукоять и правда была хороша — змеиная чешуя очень тонкой работы, к тому же явно сделанная под его руку. — Давай я тебе ее просто переставлю на новое лезвие, — предложил Джендри. — А так можно? — Можно конечно. — Да я откуда знаю! Я в жизни своей ничего такого не делал и даже посмотреть не приходил. — Это ты правильно, — одобрил Джендри, — каждый своим делом должен заниматься. Пока они говорили, взгляд Яры скользнул по вытащенным из-под кровати вещам и дальше, на тот ящик, что так и стоял раскрытым, она чуть прищурилась, всматриваясь — он не был пуст, на дне лежал свернутый в гибкие петли кнут, самый обычный, явно не новый, с простой ручкой, оплетенной полосками черной кожи. Дени поймала ее взгляд, дернула уголком губ и чуть заметно покачала головой, как бы говоря, что не скажет, пнула крышку ногой и та легко захлопнулась, следующий удар ноги отправил ящик обратно под кровать. Странный доспех Яра рассмотрела позже — чудесная и совершенно непостижимая вещь. Что это был за металл и кто ей его сделал, она даже не пыталась спрашивать — все равно не скажет. В конце концов, не на все вопросы нужны ответы, что-то так и должно остаться тайной. Конечно же обо всем, случившимся этим вечером, она поведала Квентину, когда они привычно пришли завтракать ранним утром на открытую веранду маленькой библиотеки, которую он себе присвоил уже давно. Рассказ про удивительный доспех заинтересовал его мало — подумаешь, непонятная вещица, очередная маленькая тайна, главное, что работает и ладно. А вот выходка Герольда, напротив, не оставила равнодушным. — Наконец-то очнулся! Давно пора, — Квентин явно был доволен и ничуть не удивлен, он совершенно точно ждал чего-то подобного. — Тебе нравится, да? Считаешь это правильным сейчас? Заметь, я не говорю о том заслужил ли он подобное. — Так и я не том, — его улыбка была острой и ядовитой. — Ты же не думала, что он получил прощение? — Надеюсь, что нет, — ответ ее прозвучал сухо и жестко. — Ему не дадут забыть — пока не искупит содеянное. А ведь его искупление еще даже не началось, — привычный уже, всегда мягкий и понимающий Квентин исчез на какое-то мгновение и на Яру, как и тогда на берегу, посмотрел человек, что несколько лет назад шел по трупам в своей борьбе за власть в Дорне. — А если он сорвется? — вопрос этот терзал Яру уже давно, но именно вчерашний вечер обострил все, потому что было неясно что может выкинуть Джон в ответ на такие встряски. — Не сорвется — королева крепко держит поводок и контролирует каждый его вздох. — Но если все же — да? — Тогда Герольд вскроет ему глотку, — спокойно ответил Квентин и так же спокойно продолжил, — или я сам все сделаю, — и с улыбкой посмотрел на свои руки, унизанные кольцами. — Не хотелось бы конечно, — грустно добавил он, — Эйгон мне нравится, несмотря ни на что. Его вина так глубока, что дна не видно, однако давай все же будем справедливы — у него чудовищная судьба. Его же обокрали сразу при рождении, лишили правды о самом себе, даже имени лишили и растили — кем? Тенью Робба Старка? А после и того хуже — Стена и клятвы, что хоронят заживо! И все это абсолютно осознанно проделали с одним из наследников величайшей династии! Да за такое Неда Старка следовало тащить на цепи через весь Вестерос с позором и побивая камнями, пока не сдохнет! А когда правда все же открылась, ее превратили в оружие — не только против Дейнерис, но и против него тоже. Высказав все это, Квентин замолчал, хотя мысль его явно продолжалась и наверное много чего еще он мог бы сказать, однако предпочел остановиться. Случившийся во время неудачной примерки доспехов инцидент, вопреки опасениям, никаких последствий не возымел и уже на следующую ночь принц и рыцарь были замечены за очередными совместными возлияниями, на сей раз в компании королевы, ее любимого менестреля и красной жрицы. Помещались они в тронном зале, куда Дейнерис не так давно приказала принести большой длинный стол и кучу различных кресел, на пол бросили несколько толстых ковров, установили побольше высоких подсвечников и масляных ламп. Трон в такой обстановке смотрелся несколько инородно, пока Ауран не догадался бросить на него большую белую шкуру какого-то зверя. На слабые возражения Сфинкса, что негоже так с тронным залом обходиться, королева резонно заметила, что принимать она тут никого в торжественной обстановке не собирается и почему бы не сделать это место приятным и уютным. Сфинкс подумал, с королевой согласился и принес большое чучело совы, занявшее свое место возле окна. Они пили вино, смеялись, Том наигрывал на лютне тихую грустную мелодию, Кинвара время от времени посматривала в пламя, пылающее в небольшой жаровне возле стола, на столе помимо вина и фруктов, были какие-то карты, свитки, яркие цветные перья и огромный букет лилий в старинной вазе. Атмосфера была странно умиротворенной и оставалось только гадать, как долго эта благость продлится.

***

Непроглядная тьма и стена дождя за открытыми арочными проемами в палате расписного стола настраивали на тревожный лад. Свечи горели тускло и никак не хотели толком разгораться, крохотные язычки пламени еле теплились, в углах гнездился полумрак, подползая все ближе и ближе. Дейнерис стояла спиной ко всем и смотрела в темноту. Она была сегодня на удивление молчалива, зашла очень тихо и одна, скользнула взглядом по присутствующим и даже не сказала ничего кроме короткого, брошенного на ходу: — Меня здесь нет. И они вынуждены были смотреть на длинный шлейф черного платья и на косу, увитую жемчужными нитями, потому что она даже головы ни разу не повернула. Понятное дело, она хочет просто послушать, вероятно найти ответы на вопросы, но не замечать ее было сложно и Яра то и дело бросала быстрые взгляды в сторону застывшей фигуры в черном. — Когда обсуждался этот план с Дарри, я точно помню, звучали слова — бескровно и мирно, — голос Джона сочился иронией, а взгляд был холодным и очень внимательным. — Да, я тоже припоминаю, что слышал эти слова, — отозвался с другого конца стола Квентин. — И где? — он уставился на Герольда вопросительно. — Вы двое — ужасные зануды и чрезмерно зациклены на деталях, — попытался он от них изящно отмахнуться. — Из деталей складывается полная картина и она сейчас ни хрена не красивая! — Джон вскочил со своего места. — Давай, скажи еще о бессмысленных жертвах! — Да не в жертвах дело! Мне плевать скольких вы убили и как жестоко это сделали, плевать на девок, что отдали на потеху всадникам и даже на мейстера, которому вы снесли голову. И уж точно мне нет дела до вопросов морали. — С чего тогда ты так взбесился? — Ты абсолютно непредсказуем. — А ты все усложняешь — не нужно, — по губам рыцаря скользнула ленивая усмешка. — Результат есть? Результат есть. Способ достижения не имеет значения. — Имеет и еще какое! — Джон хлопнул по столу ладонями. — Ты вошел под мирным флагом и устроил бойню! Ты хоть попытался? Или изначально не собирался? — Я увидел достаточно, сделал выводы и принял решение. — Долго думал перед этим, наверное. Сколько? Секунду? Две? — Эйгон, — позвал Герольд, сияя улыбкой. Тот никак не отреагировал и демонстративно скрестив руки на груди, отвернулся, но Герольд ничуть этим не смутился и подошел к нему совсем близко. — Ты бесишься потому что тебя там не было, а очень хотелось, так ведь? — он слегка толкнул его плечом в плечо. — Уйди! — огрызнулся Джон. — Ой, да не дуйся ты! — продолжил веселиться Герольд. — Знаешь, — доверительным голосом сообщил он будто бы одному Джону, но так, что услышали все, — если будем хорошо себя вести, королева отпустит нас на следующую прогулку вместе. Джон не выдержал и рассмеялся. — Я подумаю, — подала голос Дейнерис, повернувшись наконец к ним лицом и сразу все огни запылали сильнее и ярче, тени расползлись и забились в щели, стало светло, а тревога отступила. Она покосилась на свое обычное место за столом, но садиться на стала, прошла дальше, к креслу Аурана, тот сразу дернулся встать, но она положила ему руки на плечи и он остался сидеть. — Любопытно, что обо мне сейчас говорят в столице? — задумчиво протянула она. — Ничего нового, — заверил ее Квентин. — Да в пекло их! — Джон уже не злился, он вообще, как заметила Яра, быстро вспыхивал и так же быстро успокаивался. — А Мейро, значит, остался в Дарри один, — все так же задумчиво проговорила королева. — Нехорошо. — Совсем нехорошо, — согласился с ней Джон, сразу посерьезнев. — Ауран, придется тебе доставить туда еще кое-кого и как можно быстрее, — над принятием решения она не думала и секунды, словно решение этот перед ней давно лежало готовым и она взяла его, лишь возникла в том необходимость. — Сделаем, — послушно откликнулся Ауран, запрокидывая голову назад и заглядывая ей в глаза. — Кого отправляешь? — поинтересовался Квентин. — Мою чашницу, — был ему короткий и абсолютно неясный ответ. Герольд негромко присвистнул, явно оценив и поняв что-то, другим пока совсем неочевидное. И она действительно ее отправила — бесцветную нелепую девицу, увешанную вульгарными украшениями и разодетую в безвкусные цветные одежды. Яра присутствовала при том, как она на корабль садилась и поразилась тому, как Ауран почтительно и даже с некоторой опаской сам ее встретил. Еще отметила как он вздрогнул, взяв ее за руку, а та вдруг отстранилась от него и пошла назад — прямо в сторону Яры. Дошла. Остановилась и посмотрела водянистыми светло-серыми глазами и от взгляда этого по всему телу прокатилась неприятная ледяная волна. — Нехорошо, — протянула она, голосом низким, чуть хрипящим и очень тихим, словно бы у нее горло болело. — Очень скверно может выйти… если не послушаетесь принца Мартелла. Не надо так. — Как? — оторопело вымолвила Яра. Слишком уж неожиданным было это все. — О, вы поймете, когда оно случится. Больше пока не вижу, простите, — дернула она уголком тонких бледных губ неправильной формы и пошла к ожидающему ее Аурану. Уже поднимаясь на корабль, обернулась и на миг Яра увидела странное — глаза, желто-зеленые, словно две луны, сверкнули на безупречно красивом лице, кричащая одежда сгинула и стал какой-то темно-серый плащ, будто сотканный из дыма. Яра моргнула и видение исчезло — все так же держал Ауран под руку блеклую нелепую девицу в цветных тряпках. Объяснил ей Герольд. — Та девчонка-чашница — наведенная иллюзия, очень стойкая. А под ней давняя знакомая нашей королевы. Ты не думай про нее лучше, спокойнее сон будет. Это их с королевой дела, нас не касается. Она как скажет что-то… она же ничего тебе не сказала? Яра отвела глаза и промолчала. — Тогда держи в уме, не забывай. Она не ошибается, сказала, что пройдешь через тень и придется идти, а не захочешь — потащат. И связанное кровью — связано навсегда, а путь в сердце тьмы лежит через смерть и огонь… знать бы еще что это значит. И Яра запомнила, хоть и ругалась про себя отчаянно, признавая при том, что ей еще относительно понятное предсказание досталось, в сравнении с этими тенями и путями через пламя или как там Дейн сказал. Не любила Яра всех этих чародеев, магов, предсказателей. Она даже Кинвару с трудом выносила, хоть та к ней и не лезла никогда, что уж про остальных говорить. Особенно не любила она их вот за эти загадки и недоговорки. Ну дали тебе боги способность что-то там видеть в будущем — скажи по-человечески, но нет же, нагонят туману, то ли значимости себе придают, то ли сами толком не видят ничего. Лучше бы вовсе молчали! Толку от них с их речами — чуть, а тревожных мыслей потом не разгрести. Да, королева привечала их всех, с Кинварой так и вовсе бывала порой неразлучна, и Яра принимала этот факт, но сама предпочитала держаться подальше. Не умела она эти загадки разгадывать, да и не хотела! Вот куда теперь деть это, зароненное в мозг? Где будет тот момент? Как она поймет? Лучше и впрямь не думать, хоть и не получается, лезет теперь в голову всякое и хоть беги, хоть плачь, хоть вешайся!

***

Загадочный и жутко довольный Аллерас очень всех просил не входить в палату расписного стола, на все вопросы отмалчивался таинственно, сам бегал туда-сюда весь день, отдавал тихим шепотом приказы слугам, внутри там что-то шуршало, звенело, стучало время от времени и было совершенно неясно что же их мейстер такое затевает. Подобные маневры его привели к тому, что никто толком ничем не мог себя занять, все слонялись по замку и окрестностям в ожидании и пытались разгадать эту внезапную загадку Сфинкса. Время, как оно обычно и бывает в таких случаях, ползло невыносимо медленно, казалось прошел час, а выяснялось, что всего лишь четверть. Девать себя было совершенно некуда. Хорошо было Дейнерис, она закутала Искорку потеплее, позвала Дрогона и улетела кружить над морем, вернувшись когда уже стемнело — как раз к времени, назначенному Сфинксом. Двери распахнулись и зал расписного стола встретил их густым полумраком. Единственный горящий факел был в руках Сфинкса и блики пламени отплясывали в его темных глазах, придавая вид несколько потусторонний и даже чуточку пугающий, но все скрашивала лукавая улыбка на тонких губах. — Ваша милость? — позвал он в темноту. — Я здесь, — отозвалась та немедленно. — Хорошо. Начинаем! С этими словами он склонился вместе со своим факелом и под столом покатилась огненная река — факел поджигал свечи, стоящие на каком-то приспособлении прямо под столом, огненная полоса ширилась и увеличивалась, а стол засиял. Все извилистые линии и точки, каждое обозначение на карте — все будто наполнилось жидким огнем и сразу стало светло. В странном очарованном оцепенении они смотрели на сияющий огненный Вестерос. — Мейстер, вы — чародей! — восхищенно выдохнул Квентин, первым нарушая молчание. — Оказывается, так можно было, да? — Джон осторожно провел рукой по поверхности стола. — Не обжигает? — спросил Герольд, тоже пробираясь поближе. — Нет! Сам потрогай! — Аллерас, это очень красиво! — Дени стояла и просто смотрела счастливыми глазами на развернувшееся перед ней маленькое рукотворное чудо. — Этот мейстер смог порадовать свою королеву? — Сфинкс плавно обошел стол, подходя к ней. — Да! Да! — закивала она, расцеловывая его в щеки и крепко обнимая. — Но как тебе это в голову пришло? — О, это не мне, — довольно махнул он рукой. — Вычитал кое-что меня заинтересовавшее в библиотеке, стал искать, пока не добрался до записей времен Завоевателя. Так оно оказывается и было задумано изначально, так всегда делали на военных советах, после знание утратилось, да никто и не интересовался особо, полагаю. Ночь была удивительна и наполнена волшебством, легкая эйфория кружила головы, вино веселило, но не туманило. Было хорошо и необычно, будто все они прикоснулись к древним тайнам, на миг заглянули в легендарное прошлое. Конечно, стол со всех сторон общупали и рассмотрели, залезли и под стол и в свитки, что принес Аллерас предусмотрительно, тоже заглянули — это оказались записи главного мастера, что все это придумал и воплотил в жизнь. За разговорами и смехом никто не обратил внимания на Дрогона, что пролетел близко к открытым арочным проемам с громком протяжным ревом, после еще раз и еще. С лиц Джона и Дейнерис сползли улыбки, они оба побледнели и уставились друг другу в глаза немигающе и спустя несколько мгновений, выбежали прочь, не сказав ни слова. — Куда это они сорвались? — спросил Джендри, глядя им вслед. — Да кто их знает, — развел руками Квентин и неуверенно предположил: — Что-то с Дрогоном? — Он часто так пролетает, — напомнила Яра. Все обернулись на смешок Герольда, что с улыбкой смотрел в темноту. — Что, кроме меня никто не услышал и не понял? — он обернулся и скользнул взглядом по их растерянным лицам. — Том! Даже ты не понял? У тебя слух идеальный! Должен различать все оттенки звука. — Да, сир Дейн, вы правы, — согласился менестрель, прижимая к груди свою лютню, — но я ничегошеньки не понял. Герольд не спешил говорить, не отказал себе в удовольствии помучить их еще немного, наконец по губам его скользнула легкая улыбка и он тихо очень сказал: — Это был не Дрогон. Это другой дракон.