Продукт

Слэш
NC-21
Завершён
337
автор
Размер:
255 страниц, 25 частей
Описание:
Может ли разумное существо быть товаром? А продуктом?...
Юноша, искусственно выведенный гибрид, ускользает на свободу из-за технической поломки систем слежения и случайно сталкивается со своим "биоисходником". Что делать убийце, десятилетиями скрывающемуся от правоохранительных органов, с беглым, бездокументным, бездомным, бесправным и безграмотным не-человеком?
Посвящение:
И еще Сёрэн от автора:
https://imageup.ru/img253/3660802/soren33.jpg.html
https://imageup.ru/img245/3687783/sor-bound-small.jpg.html
Примечания автора:
Фик является продолжением фика "Пентхаус" https://ficbook.net/readfic/9114986.
Иллюстрации: https://vk.com/public202644122
"...Лиз и Йорн окинули взглядами мальчика. Мальчик был… как бы это выразиться? Дорогостоящий. Страшно было даже приблизительно оценивать ущерб, нанесенный «Бейли Корп» (или на какое там юридическое лицо ракшас официально был записан). Стоял перед ними сероокий Адонис с пожелтевшим фингалом на правой стороне лица. Чудо-красавец. Высокопородистый питомец с элитной родословной, который сам себя и расчешет, и взнуздает при необходимости. Великолепный кусок отборной ягнятины. Олененок Бэмби еще на прошлой неделе сверкавший проколотыми сосками и гениталиями. Но выправка — внешне элегантная и аристократическая — словно не его собственная, а насильственно насажденная, вдолбленная муштрой. Смех очень открытый, но неестественно сдержанный — мальчик каждый раз обрывал себя, едва превысив некий разрешенный порог децибелов, чтобы не дай бог не побеспокоить привилегированный класс эмоциональным выплеском. Жесты тоже осторожные, со следами выученной не то эротичности, не то черт знает чего еще. Стоял он в шаге от госпожи Лизбет, напротив господина Йорна, не зная, куда девать красивые жилистые руки, потому как закладывать их за спину по Протоколу не было теперь нужды, а скрестить руки на груди в запрещенном угрожающем жесте парень не решался.
..."

Крышесносный арт от Stelspatium! Сёрэн

https://imageup.ru/img32/3606824/untitled-for-fb.jpg.html

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
337 Нравится 560 Отзывы 180 В сборник Скачать

Стивенидж (Часть 1)

Настройки текста
Сёрэн выбежал на Сильвер Стрит, пытаясь стащить с головы маску быстро, но аккуратно, дабы не испортить драгоценный боевой камуфляж, о котором он все время забывал. Мельком ему пришла мысль, что, может, когда-нибудь он научится без подсказки Йорна, на уровне рефлексов защищать себя от тех, кто не хочет позволить ракшасу жить своим умом, и ему станет также удобно и сподручно ориентироваться в мире людей, как носить на щеках пластиковые ленты. Ограничения и предосторожности, на которых настаивал Йорн, живо и недвусмысленно ассоциировались у Сёрэна с бондажной атрибутикой. Ведь бывало же ему временами вполне уютно и довольно удобно в кожаном костюме, когда его отправляли в клетку. Можно было поваляться на обитом бархатом полу, помечтать – главное, чтобы не приковали к прутьям с раздвинутыми ногами и не просунули внутрь поршень с дилдо… Сёрэн зарысил по тротуару в сторону реки. Все заведения были уже закрыты, металлические жалюзи на витринах магазинов опущены и арочные провалы входов залеплены комьями осевшей в них темноты. Сёрэн оглянулся в надежде увидеть господина Йорна с Майерсом, но улица оставалась пустынной. Окна домов блестели, словно влажные роговицы черных неподвижных глаз, а на фоне неба вычерчивались силуэты башенок Куинз Колледжа, и какие-то неопределенные звуки доносились до слуха в ночной тишине, но в целом город уже засыпал в своей средневековой безмятежности. Зеленые насаждения возле лодочной пристани густо чернели в темноте листвой, из подвесных корзинок на подоконниках извергались водопадами разноцветные петунии, распространявшие в ночи неприятный запах раздавленных жуков. В редких окнах все еще можно было увидеть приглушенный свет от экрана телевизора. Тихо. Только собаки перелаиваются вдалеке. Низкие фонари возле реки Кэм подсвечивали плакучие ивы, чьи ветви полоскались в медленном потоке грязноватой воды. Крякнул несколько раз селезень из травы. Пересекши мост, Сёрэн пошел в сторону показавшегося в конце улицы перекрестка со светофором – строго согласно инструкции господина Йорна. Справа развернулась скатертью лужайка, усеянная мелкими белыми цветочками, как детское платьице. На ней, наверное, было удобно устраивать пикники, столь любимые господами. Белые крапинки словно производили собственное свечение в полутьме вечера, и Сёрэн подумал, не из тех ли они цветов, которые привлекают ночных насекомых своими хорошо различимыми в темноте лепестками? Старые и молодые, редко посаженные деревья, будто кружевной вуалью, были окутаны распускающимися почками. «Не поднимай завесы расписной…» – вспомнились вдруг Сёрэну слова господина. Около светофора он повернул за угол и сразу же нырнул в открытую калитку на территорию довольно неприветливого здания с какой-то причудливой картинкой, прикрепленной к стене. На ленте под картинкой, Сёрэн прочитал надпись «Дарвин Колледж». Одна из секций здания стояла на четырех бетонных ногах, и под ней располагались парковочные места для автомобилей, принадлежавших сотрудникам колледжа. Однако Сёрэн решил, что там наверняка установлены дополнительные камеры, а Йорн ошибся, посоветовав идти прятаться под навес. Он же сам говорил, что парковки лучше избегать. Руководствуясь этим соображением, Сёрэн примостился в углу за синим мусорным контейнером, живо напомнившим ему о недавнем обиталище рядом с Оксфорд Стрит. К счастью, из контейнера доносился запах распиленного дерева и цемента, а не гниющих продуктов. Лишь теперь Сёрэн начал осознавать степень ужаса, который испытал, живя на улице. Один вид мусорки разбудил в нем почти физическое отвращение. Оно словно змея внутри, начало скручиваться кольцами и пульсировать в зловещем танце. Сёрэну опять сделалось страшно, что Йорн не придет, хотя никаких предпосылок к тому не имелось. Впрочем, господин Йорн хитрый, как Арен. Он мог воспользоваться моментом, отослать Сёрэна подальше, а сам с Майерсом отправился в противоположную сторону, на юг, к станции, где на стоянке припаркована «Тарантула». За что? За то, что Сёрэн – идиот, который заставляет знакомых Йорна подозрительно коситься; за то, что он делает глупости, сам того не ведая. Сёрэн смотрел на себя часовой давности как на круглого болвана, за которого стыдно. На кой черт он подпустил к себе Лилит? Его словно бредовым наваждением бросило в объятия чудной пластиковой девушки. Неужели без объяснений Йорна непонятно было, что… как это… «скорбит – пришло похмелье обладанья»? Встретившись с посторонними людьми вне дома господина и госпожи, Сёрэн терзался теперь осознанием того, что его поведение в целом – позы, жесты, манера произносить слова, его улыбки и скромные, несмелые взгляды – все говорило окружающим о каком-то отклонении. Все, что в Сёрэна упорно вколачивали, оказалось отклонением. И как теперь вылезти из собственной шкуры? Он слишком хорошо усвоил уроки этикета в доме Хозяина, он помнил ощущение горящей от пощечин кожи после допущенных ошибок, помнил все алгоритмы работы с господами и главную мысль, которая должна была руководить каждым его действием: незаметный, послушный, ласковый, соблазнительный. Большой, пластичный, приятный на ощупь котенок, беспрекословно выполняющий команды дрессировщика и держащий вежливую дистанцию с теми, кто придет, чтобы им насладиться. Сёрэну один лишь раз, довольно давно, следует заметить, показали ручного зверя. Это был ягуарунди, с которым даже позволили немного поиграть. Сёрэн помнил, как валялся на ковре, пытаясь султанчиком из перьев привлечь внимание удивительного маленького хищника с какого-то дальнего континента. Длинная, бурая, большеглазая кошка с крупным розовым носом нервничала в незнакомом доме и бегала от одного предмета мебели к другому, обнюхивая ножки и обивку. Ей было не до ракшаса, смотревшего во все глаза и пробовавшего так и эдак ее подманить. Тонкие, плотно растущие волоски шкуры ужасно хотелось погладить, в пальцах покалывало желание прикоснуться к плоскому, чуть похожему на пятачок носу и округлым просвечивающим на солнце ушам. В конце концов ягуарунди все же дался в руки и немного посидел у Сёрэна на коленях. Потом его забрали девушки из персонала. А Наставник не раз обращал мысли Сёрэна к этому эпизоду. Помнил ли он, как ему хотелось потрогать животное? Помнил ли как сладостно было приманить ручного хищника и поиграть с ним? Понаблюдать за его ловкими и юркими движениями, за игрой света на шелковой шубке? Заглянуть в его блестящие глаза и угадать смутную мысль, которая едва занимается во тьме сознания у низшего существа? Для людей питомец-ракшас – такой же ручной зверек, и господам также хочется с ним поиграть. Сёрэн должен учиться у ягуарунди. Неиспорченная одомашниванием естественность и первобытная грация, всецело подчиненная воле более высокоразвитого существа – вот каким должен быть питомец. Тогда Хозяин будет его любить и о нем заботиться. У Сёрэна очень хорошо получалось подчиняться, его ведь иногда хвалили… Но вне хозяйского дома люди жили совсем иначе. Здесь никто не держал себя, не смотрел, не жестикулировал так, как учили Сёрэна. Господин Пит размахивал руками, разговаривал громко и через слово раскатисто хохотал. Господин Йорн был плавный, но твердый, устойчивый, жесткий, как его мотоцикл. Несмотря на элегантность и стройность, он, казалось, заполнял собою пространство, словно гранитная глыба, а взгляд его часто выбивал дух не хуже удара кулаком в грудину. Лилит выглядела несколько неуклюже на каблуках, Сёрэна за такую походку во время выступления попросту унизительно высекли бы по заднице. Но она была быстрая, шуршащая, напористая, как выплеснутая на голову вода из ведра. А госпожа… она походила на маленький ножичек в форме акульего зуба, который господин Йорн носил на запястье: кажется, что ничего им сделать нельзя, но не тут-то было. Ее потемневшие от гнева глаза и властный голос осекли даже Йорна во время драки на кухне. Еще она умела как-то так отдавать приказы, что хотелось броситься и тут же их исполнить, потому что за подчинение она всегда одаривала улыбкой, бархатной, словно лепесток кроваво-красной розы. Сёрэн собрал бы целую коллекцию этих лепестков… Но никто из людей не опускал глаза, не отводил взгляд в сторону, если хотелось смотреть на собеседника, никто не старался говорить потише и аккуратно подбирать слова, держать руки ближе к телу, складывать кисти ладонью к ладони, никто не чувствовал необходимости в том, чтобы следить за ровной осанкой, живописно и медленно склонять голову, вращать очами томно и холодно. Говорили они много, шумно шутили и непременно в ироническом ключе – особенно господин Йорн. Они были другие. Живо вспомнились взгляды Лилит за столом в пабе. Она не на Сёрэна смотрела все время, а на господина. С ним хотела поиграть, потому что он – здешний, не странный, не дурак. Хитрая… Сёрэном воспользовалась, как… роботом для секса, которые попадались на квестах. Какая ей разница? Ведь все ракшасы похожи настолько, что господам приходится их искусственно модифицировать, чтобы различать. Вот и Лилит, наверное, закатывала глаза, а сама представляла Йорна… Громкий рев мотора, вспорол темноту апрельской ночи и отвлек Сёрэна от критического переосмысления ценностей. Сёрэну был известен этот звук: автомобили, которые он наблюдал на улицах Лондона и Кембриджа, гудели намного тише, а вот у Хозяина в распоряжении находилось несколько плоских, приземистых суперкаров, похожих на трилобитов. Рычали они ужасно громко, даже когда неспешно катились по подъездной дорожке, распугивая павлинов и прочую живность в саду. Серая молния сверкнула в проеме калитки и остановилась у съезда на парковку колледжа. Сёрэн встрепенулся, вскочил на ноги. Автомобиль громко и нервно просигналил два раза, заставив ракшаса замереть в нерешительности. Если это господин… откуда у него взялась машина? Через решетку ворот Сёрэн увидел, как стекло пассажирской двери опустилось. – Сор! Твою ж… – рявкнул охрипший голос господина Йорна. – Ты где? Сёрэн опрометью бросился к автомобилю. Пассажирская дверь-бабочка уже ползла вверх с тихим, но густым, как мед, шумом точно подогнанных деталей, мягко и выверенно соприкасающихся друг с другом при движении. – Ничего не трогай здесь руками и на Майерса не садись, – бросил Йорн, растерявшемуся Сёрэну. Господин Майерс расположился на куртке господина, брошенной поверх пассажирского сиденья, и смотрел на него предостерегающе, мол самовольства с распусканием рук он не потерпит. – Перчатки надень и положи куртку на колени. Майерс! Ты сядешь к нему, и возражений я на этот раз не потерплю! Понял меня? – зарычал Йорн, а пес оглянулся и немедля съежился, в ореховых глазах, смотревших секунду назад из-под мохнатых серых бровей сурово и высокомерно, заметался испуг. Сёрэн протиснулся в салон, с некоторой опаской, но все же решительно взял беззвучно скалящего зубы пса под мышку, оторвал его от сиденья, устроился сам и усадил собаку к себе на колени. – Сидеть! Вот так, да… – приказал господин Йорн. Он был на взводе, наэлектризован до чрезвычайности и немного зол, хотя его глаза горели веселым и хулиганским огоньком. – Теперь ложись, Майерс! Сор, пристегни ремень безопасности, только через перчатку… Да потом наденешь, сейчас просто отпечатки не оставляй, особенно на пластике и металлических поверхностях. И перхоти чтобы не было. – Сэр! – Сёрэн воспылал от его слов, как пион. Неужели? Перхоть? Какой позор! У Сёрэна от стыда и нахлынувшего безотчетного ужаса спазматически затряслась челюсть. Ему непрестанно твердили в доме Хозяина, что нет ничего более отталкивающего в питомце, чем отклонение от косметического эталона. Как ни крути, ракшас – это существо другого биологического вида, человеку необходимо привыкнуть к его телу, чтобы в полной мере насладиться, и любая мелочь способна отвратить господ, каковые сами идеально выхолены, надушены и одеты с тонким вкусом. Сёрэн попытался заглянуть в зеркало заднего вида и рефлекторно потянулся к нему рукой, чтобы повернуть к себе. – Да не твоей! Руки убрал от зеркала, я его только настроил себе! Ты что, в машине никогда не ездил? Совсем уже… – прикрикнул на Сёрэна господин Йорн. – Собачей шерсти и прочего генетического материала не должно быть – вот что я тебя прошу проконтролировать, – прибавил он уже более терпеливо. – Заверни Майерса получше в куртку. А сам маску на волосы надень, как шапку, физиономию можешь не прятать пока, у господина лорда-провоста привилегия на привилегии: зеркальное лобовое стекло, камеры не видят салон. Я уже влюбился в эту тачку, – Йорн сверкнул на мальчика глазами. – Сэр, вы ее укр… взяли… – пролепетал Сёрэн, осекшись, и подумал, что идет по весьма скользкой тропинке обвиняя господина в воровстве, – …без разрешения? – Мне нравится, как ты себя исправил, политкорректность – краеугольный камень этой цивилизации, мой гнотобиотический друг... Нет, я ее верну, конечно, даже не сомневайся. – Но… зачем? У нас же своя хорошая… «Тарантула». Йорн ничего не ответил, лишь обнажил клыки в такой улыбке, которой Сёрэн у господина еще ни разу не видел. От его сатанинской усмешки становилось и страшно, и весело. Кому Йорн благоволил, непременно должен был заразиться лукавой чертовщиной, творившейся в голове господина. Но эта же самая улыбка не предвещала ничего хорошего любому, кто перебежал бы ему сейчас дорожку. Сёрэн до сих пор не мог себя с уверенностью отнести ни к одной из категорий. Ему, может, и хотелось довериться Йорну, но страх пред внезапной и сомнительной затеей охватил, прямо скажем, нешуточный. Он нервически вцепился в Господина Майерса, притихшего после краткого, но резкого выговора. – Этому городу нужна клизма! – провозгласил Йорн, трогаясь. Сёрэну хоть и не казалось слишком забавным происходящее, но невольный смешок у него вырвался. Представилась гигантская клизма, надвигающаяся на Кембридж. Очень давно в книжке комиксов он читал историю про стометрового осьминога, который разносил щупальцами небоскребы в городе под названием Нью-Йорк. Осьминог ведь чем-то похож на грушу клизмы, только он очень умный, как свидетельствуют новейшие данные… Йорн нажимал кнопки на приборной панели, переливавшейся полированными вставками и прочими элементами люксового дизайна. Сёрэн не мог поверить в то, что с ним происходит: он сидел на переднем сидении краденого автомобиля, впервые за всю жизнь рядом с водителем! Почти за рулем! И перед его глазами разворачивалась динамическая панорама пролетающих мимо улиц и уснувших парков. Пожалуй, это было лучше, чем мотоцикл. При всем уважении... – Не против легкой расслабляющей музыки? – бросил господин Йорн, печатая на тач-скрине. – А то будет совсем тоскливо, как в катафалке. – Да, конечно, сэр, – отвечал Сёрэн, то пристально всматриваясь в убегающее вперед полотно асфальта, то поглядывая искоса на господина. В Йорне, определенно, появилось что-то устрашающее, но Сёрэн не стал бы утверждать, что ему такая дьявольщина совсем не нравилась. – Ну и отлично. – А куда мы поедем, сэр? – Как договорились утром. – А что там? – А вот увидишь, – Йорн включил музыку и поднял регулятор громкости. – Ох ты ж какие басы… – он с удовольствием повел плечами и даже вздрогнул всем телом. – Почему вы не хотите сказать сейчас? – Ты боишься, что ли, что я тебя в лес утащу? – опять оскаленные клыки, которых Сёрэн почти весь день не замечал. Йорн умел так управлять мимикой, что не привлекал внимания окружающих к зубам, когда разговаривал. А теперь он специально скалился и демонстративно поддавал газу, заставляя двигатель громко и напористо взревывать за спиной. Сёрэн вновь почувствовал смутную тоску по отнятым у него собственным клыкам, без которых он ощущал себя… вечным ребенком, что ли. Даже Арен перестал воспринимать младшего всерьез, как только ему сделали ровненькую беленькую улыбочку без первобытных ножевых выступов на резцах и устрашающего «ритуального оружия». Когда Арен приходил в плохом настроении – а в последние месяцы, надо отметить, он часто пребывал в плохом настроении – и шипел на всех, на кого имел дозволение шипеть, очень хотелось ответить ему симметрично, но Сёрэн попросту боялся вызвать злобную насмешку, ибо симметричность ему всю выдернули. Зато многим господам так больше нравилось, как будто он не мог им и так откусить… Ну, с фиксатором не мог, конечно… – Не… не вас, а… просто, – процедил Сёрэн, натягивая на пальцы черные медицинские перчатки. – Я никогда не брал ничего без спросу. – А свободу ты разве с разрешения себе забрал? – Она и так моя! – Ох! – Йорн одобрительно покривил губы и покивал. – Молодец. Но учти, что вокруг практически никто твоего мнения не разделяет. …I am an anti-Christ I am an anarchist Don't know what I want But I know how to get it I want to destroy the passerby 'Cause I want to be anarchy No dogs body… Некоторое время они ехали в молчании. Йорн сосредоточенно управлял аппаратом, и в какой-то момент Сёрэн поймал себя на том, что словно под гипнозом смотрит, как господин ведет автомобиль. У него ведь никогда не было возможности изучить этот процесс. Даже на «Тарантуле» он всю дорогу лишь любовался воротником Йорновой куртки. Они уже выбрались на узкое проселочное шоссе после долгого петляния по улицам на окраине города – господин сказал, что опасается ехать через центр и отправился на большой виток вокруг Кембриджа. Еще Йорн обронил между прочим, что пришлось «вырубить» навигатор и противоугонное джи пи эс позиционирование. Сёрэн лишь смутно догадывался, о чем идет речь. Зато он был совершенно околдован слаженным движением его рук на руле, тем, как Йорн уверенно переключает кнопки на выпуклой панели между водительским и пассажирским сидениями, как он своевременно и плавно надавливает ногами на педали. А в том, сколь беспрекословно подчинялись его легким касаниям конструкция из карбоновых волокон, стали и пластика, ревевший сотнями лошадиных сил двигатель, жесткое шасси и широкие, сверкающие дисками колеса, Сёрэн обнаружил нечто эротическое. Он даже смутился от подобных мыслей. Впрочем, не Йорн и не сам автомобиль взволновали Сёрэна, а то, что происходило между ними – между живым существом и мертвой машиной, которая под воздействием манипуляций над чувствительными сенсорами вдруг ожила и понеслась вдаль, прочь от своего хозяина. И было в каждом ее порыве, в каждом повороте, торможении, разгоне, покачивании и волнах легкой вибрации, ударявших по кузову на плохой дороге, что-то от пластики самого господина Йорна. Но ведь и водителю машина навязывала – хоть Сёрэн и не ведал, каким образом – собственные правила, вынуждала подстраиваться под ее капризы, возможности и ограничения. Сёрэну до чертиков хотелось оказаться на месте Йорна, за рулем этого изысканного аппарата. Быть водителем, вроде, не так сложно. И зачем ему Наставник столько раз повторял, что ракшас не способен управлять автомобилем? Что он вовсе тупоумен и беспомощен в большинстве человеческих занятий. Что его мозговых функций хватит лишь на то, чтобы быть красиво одетым, аккуратно подкрашенным и причесанным, радовать гостей как выступлением под музыку, так и любым обыденным жестом – на публике он всегда должен представлять себя в неспешном, плавном танце – и покорно отдаваться желаниям господ, как машина отдает себя под управление Йорна. Машине все равно, кому служить, пока Йорн не причинит ей вреда, не оцарапает бок о бордюр или не врежется в столб. Да и Йорну все равно, по-настоящему любит-то он свою «Тарантулу». Просто он не желает неприятностей, поэтому ведет аккуратно. Но ведь может и изуродовать всю ее технологичную красоту, если решится… Вот так и Сёрэна учили знать своего истинного хозяина, оставаться бесстрастным, но идеально податливым, совершенной машиной для удовольствия, слияния, пользования и равнодушного расставания. И еще внушали во что бы то ни стало верить, что господа ему не причинят вреда… Да уж, конечно… – Твари… – едва слышно прошептал Сёрэн, отворачиваясь к окну, чтобы Йорн, слушавший музыку и постукивавший в такт по рулю, не обратил внимания. Майерс, наполовину завернутый в кожаную куртку господина, грустно вздохнул и устроился спать, свесив голову вниз. Сёрэн рассеянно гладил его жесткую серую холку – в первый раз, кажется. Забавно: стоило на Майерса накричать, как он безо всяких «моралите» и вежливых уговоров оставил блажь про личное пространство. Оказалось, не столь и мерзко посидеть на руках у «нелегала». – М-да… неплохой аппарат, – произнес Йорн, когда они в очередной раз притормозили на перекрестке. – Жаль, что достался непойми кому. – Господин Йорн, а нас не выследят? – осторожно спросил Сёрэн. – Нет, я договорился с ребятами. Мы исчезли в новом тоннеле около Ройстона. Номера я тоже замазал, чтобы не читались. – А зачем мы в принципе это делаем, сэр? Йорн глянул на него с легкой понимающей ухмылкой. – Понятие «joie de vivre» тебе незнакомо? Сёрэн поймал себя на том, что бросает непозволительно дерзкий взгляд на господина. Он вовремя не успел придать своему лицу подобающее выражение и посмотрел на Йорна скептически и холодно, не разбавив гримасу смягчительной улыбкой. Дураку понятно, что Сёрэн не знает, что такое «жуа дэ вивр» – это же не по-английски, и не по-малайски, и не по-тамильски. Зато он знал, что такое muṭṭāḷ kaḻutai – «тупым ослом» Сёрэн называл Арена в ответ на «беззубую мышь» и «обезьяну с косой». – «Радость жизни», Сор. Мне любопытно, ты незнаком со словом или тебя лишили самого понятия? Скажи, в тебе что-нибудь вызывает сильную радость? – Мне с вами и с госпожой Лизбет завтракать нравится каждый день. Я почти всегда один ел на кухне, а у вас как-то по-другому это все. Даже когда молчим, мне нравится… – Нет, Сёрэн, мне нужно что-нибудь понаваристей… до дрожи, до бабочек в животе – как в сексе, хотя это, наверное, не очень уместное сравнение в нашем случае. Впрочем, радует, что ты умеешь ценить обыденные вещи. – Но мне понравился секс с Лилит, – возразил Сёрэн. – Мне не понравилось, что она на вас смотрела, а сама со мной играть побежала. И потом еще глупым назвала. – Sancta simplicitas… Прелесть моя, я безмерно счастлив, что тебе понравилось, но можно какие-нибудь еще примеры кристально чистой, неомраченной ничем радости? Из других областей науки и техники предпочтительно. – Когда госпожа Лизбет мне буквы показывала… но это не как в сексе, вы не подумайте, – Сёрэн вдруг осекся, испугавшись собственного сравнения, но еще больше он испугался, когда попытался исправить то, что квакнул. Что же он как лягушка в сезон спаривания, пузырем надувается и мелет чушь? Йорн лишь едва заметно повернул лицо в сторону юного ракшаса и посмотрел искоса, но его взгляд потемнел, будто грозовое облако налетело на полночную луну. – Еще когда вы «Одиссею» читали… Но я болел, не очень хорошо соображал, – Сёрэн попробовал отвлечь внимание господина, с Наставником иногда такой трюк удавался. – А в доме Джека у тебя были какие-то счастливые моменты? – Наверное, когда фильмы новые давали. Про горы там, когда снег. Или космические объекты. Еще про триасовое вымирание – там извержения вулканов показаны, каких сейчас не бывает вообще. – Сёрэн, но ведь все, что ты перечисляешь, либо вовсе не та радость о которой я веду речь, либо радость не от соприкосновения с жизнью, а, скорее, от бегства внутрь себя и твоих фантазий. – А там просто… ну, скорее, не радость, а облегчение. Радуешься, что вечеринка закончилась, или урок, или танцевальное выступление. Потом идешь отлеживаться, особенно после гостей. Расслабиться действительно приятно. Но Наставник… он периодически ночью будил и заставлял идти с ним. – Куда? – Ну… там всякое… Разное придумывает. Чтобы не расслаблялся… Я до сих пор то и дело ночью просыпаюсь, мне все кажется, что он пришел, хотя я каждый раз ложусь с мыслью, что вот… что мне хорошо, что его нет здесь, что вы меня не придете и не выдернете из-под одеяла. Вы только… когда ночью на кухню спускаетесь, я вздрагиваю спросонья, но вы не обращайте внимания. – Надо будет мансардную комнату реанимировать, чтобы тебя поселить… Только с отоплением придется что-то мудрить, – проговорил вдруг Йорн, обращаясь не то к Сёрэну, не то к самому себе. Сёрэн же настолько был ошеломлен словами господина, что не смог ответить. Даже побоялся благодарить. Личной комнаты у Сёрэна никогда не было, он ведь и не знал, как они обустроены. На вилле он обитал в крыле, отведенном для питомцев. Оно состояло из десяти обширных, соединенных между собой помещений на двух уровнях, плавно перетекающих одно в другое. Устроиться на ночь он мог где угодно, но предпочитал большой мягкий подиум в третьей от главного входа комнате. Иногда приходилось прогонять оттуда мелких. С подиума было видно панорамное окно, а в окне открывался вид на зелень тропического сада. Когда Хозяин уезжал, Арен и Сёрэн спали вместе. Вдвоем было уютнее, что ли… Но в последнее время брат сделался очень вспыльчивый и нервный, а после драки Сёрэн вовсе старался держаться от него на почтительном расстоянии, мигрировал в другие комнаты, хоть и нападала часто тоска по прежнему устройству их быта. На пару минут в машине повисла напряженная пауза. Йорн тоже остался словно бы немного удивлен и смущен ходом своей мысли. Тишину нарушил Сёрэн: – Уй! Я про церковь забыл! Сегодня. Когда музыка была. Я немного испугался от этого, если честно, – он встрепенулся, вспомнив необыкновенное чувство, бураном взвихрившееся у него в душе во время выступления хористов. Может быть, именно о том состоянии – с бабочками, шершнями и лягушками в животе – говорил господин Йорн? И оно настолько поразило его своим серебряным перуном вселенских гармоний, что Сёрэн постарался вытолкнуть его на целый день из памяти. И вовсе не по той причине, что боялся никогда больше не испытать подобной радости – он, кажется, устрашился самой силы, которая в ней таилась. – Может, это та, которая нужна, сэр? Я имею в виду радость. – Радость моя, мы же не ведем речи о какой-то нормативной «жуа дэ вивр», оставим хомо сапиенсам бесплодный диспут о способах пристойно веселиться и благочинно грустить. Они со времен, как минимум, Эпикура не могут определиться. К чему я это...? К тому, Сёрэн, что «радость жизни» – это особая функция сознания, которая довольно легко запускается у рапакса, но у человека на видовом уровне имеет роковой баг, хотя и является для всего рода человеческого неумирающим фетишем высочайшей пробы. Каждый человек инстинктивно знает, что существует такая вещь, как веселье души ввиду трех причин: факта собственного существования, факта существования мира вокруг и возможности иметь к нему доступ через органы чувств, какими бы несовершенными оные ни были. Но включить эту функцию под силу лишь очень немногим просвещенным и духовно тренированным сапиенсам. Ввиду спиритуальной дисфункции человек прежде всего не понимает истинного смысла существования. Во-вторых, он не умеет распоряжаться своей свободой – его этому не учат, никто же не станет инвестировать сотни человеко-часов педагогического труда, дабы из дойной коровы сделать верного Господина Майерса, если оную корову можно просто щелкнуть электропогонялкой по хвосту. В-третьих, человек с величайшим подозрением относится к незначительнейшим симптомам свободы у ближнего. Люди на определенных этапах жизни открывают в себе стремление к чудовищным вещам, наивно полагая, что в них заключен их секретный источник блаженства. Ввиду отвратительности того, что они принимают за вожделенное упоение жизнью, они налагают запрет на само примордиальное чувство счастья. То обстоятельство, что оно не поддается дискурсивному изложению, заставляет человека чувствовать себя вдвойне беспомощным, утратившим контроль. Причина появления мощной психической энергии должна быть математически вычислена, тогда представляется возможным локализовать ее первоисточник и оценить, опасен ли конкретный человек, переживающий момент счастья. Западная цивилизация легитимировала один единственный ресурс экстатической радости – потребление. Больше ничего. Потребление во всем многообразии его феноменологии. Трудиться, чтобы есть, есть, чтобы носить ноги и не свалиться от бессилия в поле. Выжать хоть каплю радости из ветхозаветного проклятия. К сожалению, у иных вариантов кристальной радости существования либо фатально испорчена репутация идеологическим экспериментированием, либо они воспринимаются как экзотические вывихи чуждых культур. Теперь ты морщишь носик и гадаешь, каким образом это связано с угоном транспортного средства. Ответ – joie de vivre, Сёрэн. К тому же у нас в запасе всего лишь, – Йорн взглянул на часы, – пятнадцать минут до спуска с орбиты, а для дальнейшего пояснения моих действий, потребовалось бы дать краткий обзор двух тысячелетий истории анархических учений и нескольких эпизодов моей собственной ранней биографии. Для нашего общего блага с этим лучше повременить. Хорошо, Сёрэн? – Да, конечно, сэр, – с готовностью закивал курос. Ему, кажется, уже было достаточно исследовательского материала на вечер. С еще двумя тысячелетиями наставлений от господина Йорна мозг Сёрэна едва ли мог справиться. – Не поддавайся соблазну простых объяснений, Сор, – прибавил Йорн. – Можно было бы просто сказать, что мне захотелось похулиганить, но сами понятия «захотелось» и «похулиганить» – это целая вселенная явлений и смыслов. К тому же машина мне нужна для одного дела. – Для какого дела, сэр? – полюбопытствовал Сёрэн. – Когда сделаю дело – скажу. Через четверть часа, как господин Йорн и предупреждал, они свернули с шоссе и снова отправились плутать по закоулкам какой-то деревушки, затем выехали на пустынную и довольно-таки разбитую дорогу между полей. Йорн выключил фары, снизил скорость почти до скорости пешехода и цедил ругательства, каждый раз, когда внизу, под колесами и сиденьями слышались удары, хрусты и трески. – Ладно, детка, сейчас самое неприятное, ты уж потерпи…– сказал он, когда они в темноте стали взбираться на покрытую густой травой пологую насыпь. Сёрэн сначала подумал, что эти слова обращены к нему и удивился – он чувствовал себя вполне вольготно. Но потом он понял, что Йорн разговаривает с машиной и болезненно морщит лицо от каждого звука, словно его хлещут по щекам. Очень медленно они забрались в конечном итоге под сень густого пролеска и Йорн остановил машину, заглушил мотор. – Все-таки в лес я тебя затащил… – проговорил Йорн с усмешкой и сверкнул опять глазами на Сёрэна. – О’кей, расчехляемся, – обе двери пошли вверх, словно надкрылья майского жука. – Сор, выпусти камрада. Майерс, подойди ко мне с другой стороны, проинструктировать надо. Сёрэн, все равно, как в сновидении, освободил собаку из куртки, а лохматый господин, спрыгнув на землю, побежал обнюхивать территорию и отмечаться. Интересно: он считал, что это все теперь – его? Йорн сердито одернул Майерса и подозвал к себе во второй раз. Пока Сёрэн сладко потягивался и разминал ноги, он слышал, как господин объясняет псу, что тот должен идти «домой к Элис». ЭЛИС. Через поле. ЧЕРЕЗ ВОТ ЭТО ПОЛЕ. Сесть у двери и ждать. ВОЗЛЕ ДВЕРИ. Ждать, пока не откроют. – Давай, шустри, тут пять минут тебе добежать. Йорн наклонился к Господину Майерсу, напружиненно принявшему почти охотничью стойку (только переднюю лапу ему не хватало согнуть, словно пойнтер). Пес несколько раз бросал взгляды то на господина, то на просвет в подлеске, на поле, опять на господина, и, как только Йорн хлопнул его ладонью по заду, сорвался с места и рванул в темноту. Некоторое время была еще видна скачущая зеленая точка индикатора на его ошейнике, но весьма скоро и она пропала в траве. – А нам придется сделать небольшой detour по кустам. Надеюсь, на укурков не наткнемся, а то будет беспокойно за машину. – А куда мы сейчас идем? – К Элис, – ответил Йорн, по неизвестной Сёрэну причине прямо-таки расплываясь в оскале, словно подначивал: «Ну спроси меня!» Что спросить? – А кто такая Элис? – Alice? Who the fuck is Alice? – рассмеялся господин Йорн. Oh, I don't know why she's leaving Or where she's gonna go I guess she's got her reasons But I just don't want to know 'Cause for 24 years I've been living next door to Alice… Сёрэн холодновато улыбнулся ему в ответ. Наверное, подразумевалось, что это смешно, но кроме нехорошего слова, ничего особенно забавного в шутке не было. Мелодия задорная… Или Сёрэн не мог сообразить, в чем соль. Вот уж действительно, кто такая эта Элис? – Терпение, молодой человек. Сейчас бы клещей не нацеплять, хотя, вроде, пока не сезон. Скрываясь под темным куполом густой рощи, высаженной полосой между полями, господин Йорн и юный ракшас сделали довольно широкий крюк, пока заросли не поредели. По дороге им встретились несколько кострищ и брошенные остатки самодельных навесов из палок и какой-то мерзости – то ли размокших картонных коробок, то ли старых тряпок. «Вот здесь они и ширяются…» – указал на кучу мусора Йорн. К счастью, никого в маленьком лагере, укрывшемся посреди траншеи, не было. Йорн открыл карты и проверил местонахождение собаки, остался, видимо, Майерсом доволен. – Сор, сейчас я тебя им представлю, – сказал господин Йорн, когда они выбрались на улицу у самой окраины города. С одной стороны шли заборы и кирпичные стенки, закрывающие от чужих глаз садики, с другой дул ночной весенний бриз, гулявший по засеянному какой-то кудрявой растительностью полю. – Мне придется вернуться к машине и отъехать часа на два – два с половиной. Я не могу им сказать правду о наших похождениях а-ля «Тортилья Флэт», поэтому, когда я стану вешать им на уши лапшу, не надо ее поправлять или перевешивать по своему разумению. И с момента, как мы засекли провоста в компании Питера Югенда… словом, ничего этого не было. Понял? Ну и в целом поменьше подробностей, особенно о своей жизни у Джека. Они знают о господах Бейли, но детали про твою сексуальную дрессировку и «обязанности» им докладывать ни к чему совершенно. Лучше сам задавай побольше вопросов. Можешь последние три недели своих приключений живописать в красках. – Сэр, я понял, я умею так. Но кому «им»? Я совершенно не понимаю. – Элис и Джон Сорренто. Мои приемные родители. Тебе должно понравиться.
Примечания:
Музыко:
https://www.youtube.com/watch?v=cBojbjoMttI
https://www.youtube.com/watch?v=zw08Py5nz1w
https://www.youtube.com/watch?v=GcCNcgoyG_0
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты