А я пауков боюсь

Слэш
R
В процессе
114
автор
Размер:
57 страниц, 7 частей
Описание:
«Когда ты встретишь человека, который тебе нравится, задай ему три вопроса: любит ли он собак, что он делает в дождливую погоду и чего он боится. Они все должны чего-то бояться, а если они не боятся, то они ни во что и не верят», - вспоминал Антон слова своей матери, смотря как Арс тревожно разглядывает паутину в углу комнаты.
Примечания автора:
Что-то о страхах, неопределённости и принятии. Много грусти, которая фигурирует только в симбиозе с бесчисленным количеством улыбок и нежных взглядов.

Никакой оригинальности, замысловатого сюжета и всего такого. Обычная рутина с совсем не обычными чувствами и мыслями.

Я не претендую, что работа будет крутой, что её полюбят. Я просто хочу отдать часть себя. Вот и все. Слишком просто.

Саундтреком ко всей работе ставлю песню Сергея Лазарева "Близко". Поэтому если хотите понять больше - слушайте её.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
114 Нравится 75 Отзывы 29 В сборник Скачать

Глава 7. Мистер Пэйн

Настройки текста
Примечания:
Глава совсем-совсем маленькая, неотредаченная, но я хочу порадовать вас — тех, кто вообще остался здесь — новой главой ❤️ Вынашивала дитятко почти девять месяцев и вот вы можете его лицезреть.
За ошибки в ПБ буду безумно благодарна❤️
Надеюсь, что в действительности, прода кому-то нужна!

с любовью,
ангел
Сумерки постепенно спускались на лес, когда шёл уже второй час, как ребята стояли в пробке. Повсюду пахло выхлопными газами от машин и немного бензином, люди порой выходили из машины «просто постоять», ибо бывали моменты, когда полоса не имела движения совсем. Арсений уже третий раз пытался поймать хоть одну радиостанцию, но всё безуспешно, спутники отказывались ловить даже «АвтоРадио», которое должно было автоматически переключать волны при въезде в другую область. Музыку на диске прослушали уже тысячу раз, как и музыку через блютуз. — Да прекрати ты уже крутить эту штуку, и вообще выключи, в ушах такой гул стоит невыносимый, — Серёжа громко зевнул. — Вот как вы думаете, через какое время мы всё-таки доедем? Потому что я предлагаю заночевать в Богучаре или Павловске. Мы до Ростова точно не доедем, а так хоть выспимся, все дела. — Где ты в Богучаре предлагаешь искать ночлег, Серёнь? — Арсений всё же выключает радио, отчего ушам становится немного спокойнее. — Город небольшой, а гостиниц там ещё меньше, так что давайте по максимуму дожмём сегодня, а там уж и на трассе можно что-нибудь найти. — На трассе ты разве что только проститутку найдёшь или забытый Богом мотель, в котором все простыни в сперме. Фу, аж передергивает, — будто в доказательство своих слов Серёжа быстро мотает головой. — Ты только о сперме думать и можешь, — Дима потирает глаза двумя пальцами. В глаза будто песка насыпали, держать их открытыми совершенно точно не хотелось. — Нет бы там о цветочках-хуечках, он про сперму. — Ну так я и думаю про твои хуечки, — Серёжа на секунду замолкает, понимая, что только что сказал. — Ой, бля. — Да вы оба заткнуться можете, вот хоть на пять минут. Затрахали уже со своими хуями, — Антон головой упал на панель и застонал. — Ни минуты без хуйни. — Тебя хуями никто не трахал, хотя мы могли бы это устроить, — Матвиенко очень громко засмеялась, когда со всех сторон прозвучало «Серега-а-а», наполненное и раздражением, и усмешкой. — Ну вы чего, я пытаюсь просто разрядить атмосферу, а вы… Эх, вроде работаете в юмористической сфере, а шуток не понимаете. Сты-ыдно, дорогие мои! Машина продвинулась на метров сто и снова встала. Впереди было ещё семь километров дорожных работ и вероятно ещё часа два стояния в огромной пробке. Антон устало потёр виски, голова нещадно разболелась, не помогал даже целый блистер выпитых таблеток цитрамона, что-то посильнее находилось на дне чемодана, и переворачивать верх дном весь багажник было выше его сил. Виски пульсировали, будто какой-то маленький человечек сидел внутри и бил изнутри молотком. Антон потёр глаза рукой, откидываясь на спинку кресла. Мысли пожирали, усталость свинцовым куполом охватывала всё тело, и южный душный воздух не давали даже нормально вздохнуть. Шастун чувствовал себя выжатым лимоном — ресурсов, чтобы элементарно даже поговорить с кем-то, не хватало, хотя казалось бы рядом три лучших друга, которые всегда готовы понять и помочь. Хотя. Вернее будет сказать два лучших друга и один непонятно-кто-он-тебе-Шастун человек. Антон немного скосил глаза, смотря на Арсения, который пытался сделать фотографию на фоне недовольного Серёжи. Что Антон чувствовал к нему? Если бы ответ на этот вопрос был чётким, то Шастун явно не гонял бы одну и ту же мысль по замкнутому кругу. Кто такой Арс? Кто этот человек, при виде которого по телу разливается невероятное спокойствие? Кто он? Антон запутался, в себе, в том, что он говорит. Запутался в чувствах, мыслях, образах. Когда ты сам себя не понимаешь, дни сливаются в один, и уже не различаешь, где день, где ночь. Действуешь как привык, по наитию. Поесть, поспать, посидеть в телефоне. И это всё в промежутках между самокопаниями. Между непрекращающимся потоком непонятных мыслей. Внутри одновременно и пусто, и всего как-то слишком много, что кажется вот-вот взорвёшься, но до сих пор ещё как-то держишься. Антон легонько вжал педаль газа, машины, двигающиеся в час по чайной ложке, наконец стабильно набирали скорость в тридцать километров в час. — Не зря я макаронному монстру помолился, вот и пришло благословение в виде рассасывания пробки. Слава дуршлагам! — крикнул Серёжа в открытое окно. — Не накаркай, — Дима усмехнулся, продолжая рассматривать бескрайние поля Воронежской области. — Я тебе чё, ворона что ли, чтобы каркать? Экий ты придурок, Поз, — Матвиенко сложил руки на оконную раму, наслаждаясь прохладными порывами ветра. — Ещё бы машинным маслом не пахло и было бы вообще заебись, я считаю. — Чем тебе машинное масло не нравится? Не понимаю, — Антон подпирает висок, уверенно набирая скорость. — Это же эстетика путешествий на машине, срать в поле, да вдыхать выхлопные газы. Это хорошо ещё, что мы выехали из пробки всего лишь спустя четыре часа, а не восемь, как предполагали, а то бы точно наткнулись на экспонат, у которого сгорел движок. В салоне снова повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием обертки от шоколадки и открыванием банок с зелёным липтоном. Но эта тишина не была какой-то напряжённой, даже наоборот. Антону с этими тремя людьми в машине было комфортно даже молчать. Просто так сидеть и молчать. Каждый из них может сидеть и заниматься своим делом — слушать музыку, смотреть видео или читать, но главным оставалось то, что даже в такие моменты их компании было не скучно. Шастун посмотрел на панель с радиостанциями, наугад нажимая кнопку. К счастью, спутник наконец словил волну и по салону разлилась нежная мелодия песни Сергея Лазарева. «А я между прочим видел с вами видео под мою песню, крутое, кстати, мне понравилось». Слова, сказанные Серёжей, и так успешно вырезанные Стасом, всплыли в голове сами собой. Антон пересматривал это видео порядка пяти-шести раз и с каждым разом убеждался — на просто коллегу так не смотрят. Арсений смотрел на него так, будто тот был самым драгоценным сокровищем на земле. Арсений всегда так на него смотрел, Антон это знал. Антон это видел. Антон это чувствовал. Но верить в это не хотел. Всё было в один момент так просто и так сложно. Это как сложить дважды два, ответ ведь на вопрос простой. Только Шастун вместо четверки выводил пятёрку. И дело даже не в математическом примере, не в числах, а в отказе принятия действительности. У Антона в жизни всегда всё было просто: он всегда понимал, что не хочет быть офисным червём, понимал, что хочет реализовать себя в юморе. То, с чем так трудно было разбираться молодым людям в семнадцать-восемнадцать лет, Антон разобрался ещё в пятнадцать. Но в себе, как в человеке, Шастун разобраться не мог. В голове огромная башенка из кубиков мыслей, шаткая такая, как в «Сити блокс», когда неровно ставишь этажи. Причём здесь уровень сложности явно больше сорока блоков. Добавить в эту башню ещё один кубик, и она просто рассыплется, а вместе с ней точно рассыплется Антон. Кто я? Кто он? Кто мы? Вопросы бесконечным потоком наслаиваются друг на друга, и дышать становится тяжело. — Принесите ему кто-нибудь ингалятор, он задыхается! — кто-то кричит в голове Шастуна, и Антон не понимает почему этот голос так похож на голос Арса и почему он так встревожен. С каждой секундой голос слышен всё слабже, в ушах звенит сильнее, а потом Антон и вовсе проваливается в чёрную бездну.

***

— Здравствуйте, — Антон сидит, прижавшись к стене и подтянув к себе колени, внутри почему-то холодно, а ещё безумно страшно. Он поднимает голову, нехотя разлепляя глаза. Мальчик, держащий в руках небольшого плюшевого медведя, осматривает его с ног до головы, что Антону даже становится немного не по себе. Взгляд мальчишки такой осознанный, ребёнок будто чувствует, что Антону больно. Шастун невольно протягивает руку к мальчику, за которую тот крепко хватается своей маленькой ладошкой, как за спасательный круг. — Привет, — неуверенно и робко произносит Антон. Лицо мальчика кажется ему безумно знакомым, будто где-то он уже видел эти ласковые зелёные глаза и волосы цвета солнечной ржи. Шастун смотрит на их сцепленные руки и не понимает, почему ощущение такое, что он сам себя взял за руку. — Как тебя зовут? И что это за место? Вокруг абсолютная пустота, чёрные стены, а на стенах очень много разных слов, чем-то выцарапанных. Антон встаёт на ноги, испуганно озираясь на бесконечный поток фраз, начертанных повсюду. Даже на потолке. Ублюдок. Ничтожество. Ненормальный. Тебе бы лечится. Чтоб ты сдох. Не хочу тебя больше видеть. Ты не достоин своей семьи. Ты недостоин своих друзей. Шастун проводит пальцами по этим фразам, но в ту же секунду одергивает руку от боли. Антон смотрит на свою руку, по которой алой струйкой текла кровь. — Не надо, не трогайте их, вы сделаете только хуже! — мальчишка отбрасывает в сторону свою игрушку и хватает Антона за запястье. — Пожалуйста, вам будет очень плохо, не нужно, прошу! — Откуда все эти слова? Где мы? И всё же, кто ты, малыш? — Шастун старается говорить ровно и спокойно, но сам чувствует как голос начинает дрожать, а внутри нарастает паника. Он же вроде вот только-только ехал с друзьями в машине, они с Димкой поменялись местами на очередной заправке, а сейчас непонятно как оказался в этом страшном помещении. — Я не знаю, — мальчик поднял плюшевого мишку и ласково стряхнул с него несуществующую пыль. — Эти слова на стенах появляются сами собой, я их не писал. Да и нечем мне было их писать. Но мне всегда становится очень холодно, когда Мистер Пэйн скребёт, вычерчивая всё это. — Мистер Пэйн? — с недоумением спрашивает Антон, продолжая рассматривать надписи, среди которых встречается и нецензурная лексика. — Я назвал так того, кто пишет эти странные слова. Мне кажется, Мистер Пэйн невидимка, поэтому создаётся ощущение, что фразы появляются сами собой, — мальчик дёргает Антона за штанину, заставляя посмотреть вниз. Он раскрывает ладошки, зажимая медвежонка подмышкой. Все пальчики были в шрамах и заживающих царапинках. — Когда я пытаюсь стереть надписи, моим ручкам становится больно и на них появляется кровь. Поэтому не трогайте их, пожалуйста, вам тоже будет больно. — Как ты здесь оказался? — Я не помню, — ребёнок задумчиво чешет затылок. — Мне кажется я всегда здесь был, и всегда видел эти слова на стенах. Мой единственный и самый лучший друг — это мишка. Мы с ним обнимаемся, когда спим, а ещё от него пахнет чем-то сладеньким и он всегда-всегда тёплый. Иногда я плачу, но тогда мишка снова помогает мне. Порой я думаю, что он живой и может погладить меня по волосам и даже чувствую его касания! — А можно я посмотрю на этого мишку? — Антон присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребёнком, протягивая руку к игрушке. — Я не буду забирать его, мне просто хочется с ним познакомиться. Мальчик с лёгкой неуверенностью протягивает медвежонка Антону, боится, что у него отнимут последнего друга. Шастун гладит игрушку по головке, медленно вдыхая её сладкий запах. Корица, цитрусы, ваниль — он будто снова оказался в маленькой квартирке в Воронеже с мамой и бабушкой. Они вместе готовят кексы: Антон под контролем бабули замешивает тесто, пока мама взбивает веничком крем. Затем аромат сменяется — сандал, вишневое пиво и растительное масло с картошкой. Его отматывает на пару недель назад в вечер, проведённый с Арсением, и в душе разливается тепло и спокойствие. Будто и мама, и бабушка, и Арс сейчас прямо здесь, рядом с ним, делиться своим тёплом и заботой, поддержкой и понимаем. И до Шастуна наконец начинает доходить осознание, где он находится. В голове хаос мыслей выстраивается в единое повествование самому себе. Он без слов отдаёт мишку мальчику в руки и снова подходит к одной из стен, принимаясь по новой искать слова в подтверждение своим догадкам. Урод. Пиздюк. Отвратительный. Кто может тебя полюбить? Кому ты вообще нужен? Ебанутый. Мудак. Антон ходил по кругу, видя всё одни и те же слова, а на глаза наворачивались слёзы. Неужели это он всё натворил? Петух. Ты достоин только алкаша со свалки. Чтоб ты провалился. Он никогда не будет с тобой. И Антон не сдержался. Он со всей злостью провёл ладонями по этим чёрным стенам, мальчик сзади испугано вскрикнул, но останавливать Шастуна не спешил, спрятавшись за медвежонком. Антон ногтями перечеркивал слова, бил кулаками об стену, только надписи никуда не исчезали, а будто становились ещё ярче и количество их увеличивалось с каждым ударом. Ничтожество. Ничтожество. Ничтожество. Ты подвёл его. Ты подвёл всех. Ты подвёл себя. По рукам текла кровь, но мужчину это нисколько не останавливало. Казалось, свежая кровь ещё больше будоражила сознание, а пульсирующая боль в ладонях оказывала наоборот обезболивающее действие. Антон слышал, как кто-то громко кричал, и лишь спустя некоторое время до него долгого, что кричал он сам. Навзрыд, выпуская внутреннюю горечь, обиду на самого себя. Легче не становилось ни капли, но держать эмоции внутри уже становилось невыносимой пыткой. — Прости, малыш, — Антон упал перед мальчиком на колени, упал перед собой на колени, крепко обнимая хрупкое тельце. — Я так нас подвёл, ты просто не представляешь, — Шастун что-то негромко шептал и плакал-плакал-плакал, не в состоянии остановится. — Кажется, именно я тот самый Мистер Пэйн.

***

Антон громко вдыхает полную грудь свежего хвойного воздуха и резко открывает глаза, а затем громко кашляет, корчась от боли в области желудка. Шастун чувствует, что лежит у кого-то на коленях, и этот «кто-то» очень нежный и тёплый, а ещё ласково гладит его по волосам. — Неужели очнулся, — мягкий голос Оксаны раздался где-то над головой, и Антон повернул голову, чтобы взглянуть в её яркие голубые глаза. — Малой, ну ты и напугал всех, конечно. Кто же так делает? — Что произошло? — каждое слово давалось Шастуну с трудом, будто из него выкачали всю энергию. Во рту пересохло, как от долгой пробежки, а глаза он держал открытии, только благодаря каким-то невиданным силам. — Где мы сейчас вообще? — Меня не было в машине, но Арсений сказал, что ты начал задыхаться, часто-часто дышать. Тебя вытащили из машины и уложили на плед, как видишь посреди поля, а потом ты провалился в какой-то транс и метался из стороны в сторону, что-то бормотал себе под нос. Мы решили, что пока ты не успокоишься, никуда не поедем. Ты не реагировал ни на нашатырь, ни на холодную воду, которую на тебя выливал Дима. Мы с Лешей просто на нервах, Ирина в машину села, кому-то звонить стала, Арсений тут сам чуть не повесился и нас заодно всех не повесил. Короче, жаришку ты устроил ещё ту, — Оксана продолжала гладить Антона по волосам, и с каждой секундой Шастун чувствовал всё большее расслабление. — А где мальчик? — Антон приподнял голову, собираясь осмотреться вокруг, но голова закружилась, а в глазах потемнело, так что он просто спокойно лёг обратно на колени. Как кот, подставляясь под приятные прикосновения. — Какой мальчик? — Оксана с недоумением посмотрела на друга, в глазах её читался испуг. — Антон, только давай по новой не начинать, ладненько? Нам одного раза вполне себе хватило. — Я видел мальчика, он маленький такой. Точнее этот мальчик я, а ещё у него, то есть у меня был медведь, от которого пахло мамиными кексами и веяло безграничным теплом. И были надписи… — Антон резко поднял руки вверх, осматривая ладони на наличие следов крови и шрамов. Но на них ничего не было, только цветочная жёлтая пыльца и земля на самых кончиках пальцев. — А как же…? — Антон, тебе нужно отдохнуть, давай, тут до Аксая недалеко, километров сто осталось, не больше. Примешь душ, поспишь, а утром с новыми силами соберёшься и успокоишься, — Оксана легонько похлопала друга по щеке. — Стой, ты чего это, плачешь? — Окс, — Антон часто-часто заморгал. — Мне нужна помощь. — Где болит? Что такое? Может надо в больницу? — Суркова засуетилась. Приступ Шастуна не на шутку её напугал, и ей совсем уж точно не хотелось его повторения. — Антон, только не молчи, пожалуйста. — Душа болит, Оксан, — Антон закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Прям до невозможности. Я уже, если честно, заебался прям. Иногда дышать трудно даже. А я только тебе могу доверять. Оксана посмотрела на Антона с широко распахнутыми глазами, готовая сама вот-вот заплакать. Она не знала, что должно было произойти, чтобы Шастун открылся, но понимала точно одно: если Антон попросил помощи, то значит дела обстоят серьёзнее некуда. — Конечно, Антон, ты всегда можешь на меня положится, — они оба встали с пледа, отряхиваясь от травы. Оксана встала на носочки, утыкаясь лицом в грудь Антона, и совсем тихо пробормотала: — Мы вместе справимся со всеми трудностями. Ты не один.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Импровизация"

Ещё по фэндому "Антон Шастун"

Ещё по фэндому "Арсений Попов"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты