ты выглядишь влюблённым

      У Вики россыпь веснушек едва заметных на щеках, она глаза закрывает и лицо подставляет лучам солнечным, в ответ солнце поцелуями невесомыми к ней прикасается, во встрепанные волосы короткие вплетается и те золотыми завитками играют.       Она горько-сладкой цедрой апельсиновой и цветами весенними пахнет, что головы-бутоны нежные точно так же податливо к звезде яркой обращают и силой наполняются. А возможно, она и есть копией звезды, только сильно-сильно уменьшенной, иначе как объяснить тягу к ней непреодолимую, будто к чрезмерно важному в жизни своей?       С ней легко и от того так мучительно одновременно.       Демон одному ему линией видимой соединяет родинки, созвездия рисуя на её лице и взглядом алым, потемневшим, останавливается на губах девичьих.       Непризнанная голову набок склоняет и улыбчиво спрашивает:       — А что насчёт привидений?       Она на фею похожа, такая же миниатюрная и легкомысленная, будто в пушистых облаках необъятных взору витает и вопросы, что посещают её ум пытливый, не стесняется задавать, какими бы несуразными они не казались. То ли слишком серьёзными, то ли до смешного нелепыми.       Мысли, что порой озвучивала Вики, с толку сбивали и зачастую неожиданно вычурными были.       И сама она была, будто из мира неизведанного, воздушная, почти что приторная, как сладкая вата, и с хитринкой во взгляде изумрудном.       Демон озадаченно хмурится, взгляд от губ приоткрывшихся вопросительно выше переводит, и встречается с глазами зелёными, что весельем светились:       — А с ними что не так?       — Ну, они существуют или это фантазии?       Люцифер плечами пожимает и взгляд отводит в сторону.       — Призрак это энергия, что блуждает между мирами в поисках упокоения. Но не то, что показывают в вашем мире по ящику. Люди не в силах почувствовать их, не то чтобы как-то поймать в самодельную ловушку.       — В самом деле? — лёгкая досада слишится в её тоне и, пожевав нижнюю губу задумчиво, она уточняет: — То есть, никакой эктоплазмы, никаких клёвых парней в костюмах с протонными ружьями?       Люцифер головой качает и усмехается, не скрывая иронии, впрочем, совершенно беззлобной:       — Не-а. Даже никакого Зефирного Человечка. Увы, фантазиям твоим сексуальным сбыться не суждено.       Вики локтем его толкает, но сама смеётся:       — Ты такой дурашливый иногда, Люци.       И смех её, лёгкий и звонкий, будто ворошит что-то, переиначивает там, внутри, под рёбрами щекоткой отзываясь.       Он даже на легкомысленно брошенное обзывательсто внимания не обращает. Из её уст это не звучит в обиду. Такие, как она, никогда не обижают намеренно.       На её коленках разбитых царапины не заживают, крыльями она пока владеет неумело, приземления частенько неуклюжие и болезненные. Да только она не сетует, падает и снова поднимается. Ангельское в ней начало. Это понятно стало сразу, как задание она провалила и девочку спасти попыталась, жертвуя одобрением строгого ангела Фенцио, который демона путь ей выбрать приказал. Он недовольства не сдерживал, отчитал и наказание придумал — отослал на нудные работы бумажные, когда друзья на землю спускались.       Да только не поменяла мнения своего Вики, после этого всё так же руководствовалась только сердцем своим чутким. Если в голову что-то взбредет — не отступиться, упрямством возьмёт.       Небо над ним пасмурное, неприглядного серого цвета, дождь холодными крупными каплями на землю опускается и за шиворот неприятно попадает.       Над ней небо родное и она воде дождевой кожу бледную подставляет с улыбкой радостной.       Они задания выполнили и надо бы возвращаться на небеса, демон морщится от брызг падающих — там, откуда он родом, ненастной погоды не бывает.       Они должны возвращаться и здравый смысл твердит о том же, но у непризнанной появляется причина остаться на земле подольше:       — Всегда обожала молочные коктейли, ты должен попробовать.       Люциферу хочется поспорить, мол, ничего он не должен и вообще, коктейли удел девчонок, он мог бы оставить её и в школу вернуться, но демон лишь за ней следом ступает, когда она, через лужи перепрыгивая, ладошкой за руку его хватается и за собой тянет.       Внутри непривычно гулко сердце отзывается на чужое тепло. На чужую искренность неподдельную.       Демон находит её в толпе по крыльям, они у неё светлые-светлые, едва дымки серой след виднеется, к цвету селенита близки. Необычные, впрочем, как и их обладательница.       Она улыбается чьей-то шутке, а, возможно, улыбка предназначена кому-то. Люцифер взгляд отводит и на ангела голубоглазого, сидящего напротив неё, натыкается. Дино. Он о чём-то рассказывает и Вики слушает внимательно, на шум не отвлекаясь. О чём они болтают — Люцифер не слышит, но ему не нравится то, как смотрит ангел на непризнанную.       Взгляд этот ему знаком не по наслышке. Глаза голубые блестят ярко. Почти влюбленно.       Она петлю за петлёй затягивает на его шее незримо, бережно и заботливо узелки бантиками вяжет, неумышленно, но до того прочно, что буквально привязан он к ней, будто пёс преданный в глаза ей заглядывает в поисках утешения.       Люцифер не любит глупых и безжалостно ставит их на место. С его лица не сходит ухмылка и понять его истинные замыслы трудно.       То ли он развлекается, то ли всерьёз относится. Любит посмеяться над другими, но в свою сторону насмешек не терпит.       Почему же водится с непризнанной, к тому же, которая ангелом в скором времени обратится?       Почему прислушивается к ней, взглядом ищет среди толпы и с ней рядом нужным себя чувствует?       Не хотел до последнего себе признаваться в этом демон. Люцифер тянется к ней, потому что она не видела в нём чьего-то сына, не видела в нём конкурента или возможности выше головы своей прыгнуть, не признавала его как утеху на ночь одну.       Относилась к нему, как к себе равному, со своими неудачами и промашками, мыслями и чувствами, не осуждала и ни с кем не сравнивала. Рядом с ним была собой и в нём никого другого не видела. Она легка в общении, к любому лазейку подберёт и договорится, даже с Фенцио кое-как поладила, хотя тот всё равно к ней относился свысока, как и Люцифер поначалу, что скрывать, — она обиду не держала. Непризнанные предсказуемо слабые и приземлённые. Их разум скудный, а души порочны. Люциферу много столетий, он многое видел и удивляется редко. Но с ней по-другому. Она — совершенно иная. С ней рядом будто сам он более человечным становится.       Все её любят за нрав дружелюбный и мысли причудливые, за то, что пастелью нежной в жизни чужие красок добавляет.       А может, причина куда более банальна — Люцифер добровольно петли невидимые на шее своей затягивать позволяет смиренно потому что сам влюбился.       Она перебирает леденцы разноцветные и, довольно воскликнув, вытаскивает по всей видимости нужный.       — Попробуй, это моя любимая. — замирает конфета насыщенного цвета малинового в её пальцах у губ Люцифера, но тот упрямо головой качает: — Ты не представляешь от чего отказываешься.       Люцифер глаза театрально закатывает и смотрит на неё с долей скептицизма:       — Я разве похож на ребён-       Он так и не договаривает, поскольку пестрая сладкая стекляшка во рту у него оказывается быстро.       Вики улыбку насмешливую сдерживает под его взглядом недовольным. Впрочем, показательно распробовав, демон более благодушно косится на непризнанную.       — Но ведь тебе понравилось. Я вижу, Люци, меня тебе не обмануть. Вики прищуривается хитро и Люцифер кривится, передразнивая её:       — Больно надо мне тебя обманывать. А конфета просто мрак, как у тебя не слипается ничего?       Она достаёт из горстки конфет ещё одну, точно такую же. Последнюю. Люцифер перехватывает сладость и, скорее из вредности, себе в рот отправляет под взгляд глаз зелёных возмущенный.       — Выпендрёжник.       Вики ворчит, насупившись, но тон обиды не таит, и она из оставшихся конфет радугу выкладывает на асфальте сером, ещё влажном от дождя.       Он взгляд на неё отстранённый переводит и думает о том, что она и есть та же радужная карамель в его жизни. И она вся — со своими мыслями чудными, радостью каждой мелочи, привязанностью к земным порядкам и нелепостью вычурной, среди фальши ядовитой, среди лиц притворно льстивых, она такая ... такая настоящая.       Он обманывал. Не только насчёт того, что леденец ему не по вкусу пришёлся, нужно ведь и честь знать, он бы никогда не признался, что до сладкого падок. Нет. Он лгал ей постоянно, когда взгляд отводил, когда равнодушным притворялся, когда грубил, прикрывая ревность жгучую, нутро съедающую.       — Как это, ты даже за руку ни с кем не держался?       Они сидят на широком подоконнике каменном, свесив ноги вниз и глядя на сад в вечном цветении, что лабиринтом длинным тянется на многие километры, растворяясь в темноте наступающей. Они часто проводят время от чужих глаз вдали, разговаривая обо всём, что в голову взбредет. В основном, Вики догадки озвучивает, про порядки и исключением интересуется, спрашивая о его мнении и, считаясь с его точкой зрения, предположениями делится, а ангел поясняет, вдумчиво подбирая ответы, ему с ней легко и приятно. Она будущий ангел, добра натурой и сострадательна к подопечным, к соблазнам пути демона стойко равнодушна и Дино почему-то этому рад сильнее, чем должен. Дино улыбается со смешком коротким, по-доброму снисходительным, и головой качает:       — В любовном плане не приходилось.       Вики поворачивается к нему, ноги под себя подбирая, и с неподдельным интересом уточняет:       — А с друзьями?       Ангел плечами пожимает, без домыслов отвечая, глядя на солнце, что уходит за горизонт неспешно:       — У меня нет друзей.       Вики за руку чужую берётся юрко, в своей ладошке мягко сжимая. Его рука тёплая, немного шершавая, девушка пальцами едва касаясь оглаживает линии на ладони мужской и взгляд на Дино поднимает блестящий.       — Я буду твоим другом.       Он к ней лицом поворачивается и смотрит внимательно; кажется, будто глаза его свет солнечных лучей последних впитали, синевой небес разливаясь по радужке. От его взгляда пристального, изучающего, мурашки по коже бегут и она, замечая как глаза его темнеют стремительно, покрываюсь дымкой томной, чувствует как бабочки невидимые крыльями рёбра изнутри робко щекочут. Девушка наклоняется ниже и спрашивает почти шёпотом:       — А что будет, если непризнанная ангела поцелует совсем немного?       Глаза голубые встречаются с зелёными и между ними искры недоступные взору, но ощутимые им двоим, возникают. Бабочки трепещут сильнее, будто вырваться пытаются, к горло устремляясь.       — Совсем немного? Об этом в правилах не говорится.       Дино взгляд на её губы опускает, расстояние томительное преодолевая, и застывает мучительно близко, но она передумать возможности не даёт, в волосы светлые руки запуская и, втягивая в поцелуй сладкий, дурманящий, бабочек на свободу выпускает, унимая трепет неспокойный. Он отвечает с жаром, но не спешит, пробует плод запретный с наслаждением, упиваясь мечтательно-карамельными губами.       Когда они счёт времени теряют и встрёпанными отстраняются друг от друга, между ними нет неловкости или неоправданности происходящего. Они улыбаются друг другу несмело, она смотрит на него едва смущённо, а он её к себе притягивает и ласково касается. Его взгляд речкой кристально-голубой из нежности струится.       А взгляд демона, что на лестнице за стенкой замер в смятении гнетущем, гневом алым пылает.       Она прыжками спускается по ступенькам и оказывается близко к Люциферу, улыбается приветливо. Демон ощущает аромат цедры апельсиновый, что воспоминаниями невольно ноющими в груди глубоко отзываются, и напускает старательно виду безразличного. Он взгляд на неё презрения полный бросает и колким тоном интересуется:       — Чего тебе?       Вики с толку не сбивает тон морозный демона, уже свыкнувшись с его характером трудным, и она, улыбку не теряя, спрашивает:       — Настроение плохое? Могу развеселить. Люцифер на шаг отстраняется, ухмыляется показательно гадко:       — Полагаю, в твоих услугах больше Дино нуждается, я размениваться впредь на отбросов не стану.       Удрученно зеленью в глазах сверкнув, Вики хмурится с недоумением, вмиг помрачнев.       — Люцифер, ты ведь зна-       Он разворачивается нетерпеливо, крыльями жёсткими её задевая и заставляя пятиться. Бросает через плечо грубо, с примесью гнева, скрыть который более не пытается:       — Знаю, что ты мозги мне пудришь своими глупостями, надоела уже. Ты не стоишь моего времени, убогая. Развлекай своего ненаглядного, впрочем, и ему ты скоро наскучишь, уверен, ведь ты всего лишь очередная глупая непризнанная.       Он успевает заметить как раздражение на её лице исчезает, оставляя след разочарования болезненного, что его собственное сердце в тиски замыкает, но он старательно игнорирует боль. И её, и свою.       Его мир полон порока и грехов, но однообразен до навязчивости. Девицы, перебранки, задания. Только лишившись цветочно-ягодной непризнанной, что акварелью яркой в жизни его вписалась, он осознал, насколько скудна его обыденная прошлая жизнь была. И какой вновь предстоит стать.       В сердце вошла беспрепятственно, будто нож в масло.       Слова с трудом даются, он размышлял долго, оправдания придумывая, но сейчас, перед ней находясь — все речи улетучились птицами пугливыми. Люцифер прощения просит едва ли не впервые за многие века. Исключением лишь мать его была, к которой он с редкими угрызения совести обращался, когда действовал гадко, малодушно, цинично, и она всегда прощала, но сын раз за разом вред причинял, пускай и неумышленный.       Демон перед непризнанной стоит, глядя на неё с налётом сожаления. Вики руки показательно на груди скрещивает и невозмутимо к косяку дверному прислоняется. Глядит из-под лба невыносимо безотрадно.       Позади крыльев светлых Люцифер замечает соседку её, дьяволицу, что с улыбкой понимающей ему подмигивает. Демон бы за насмешку это принял, да только ему уже всё равно.       — Ты прости, за то, что наговорил тебе. Я был зол.       Вики смягчается в лице. Обижаться она не умела. Смотрит на него, глаза зелёные прищурив, в ожидании.       Люцифер взгляд отводит, чувствуя себя до нелепого растерянным, а слова сами вырываются, мысли озвучивая:       — Мне жаль, что я тебя обидел. Ты ведь знаешь, что на самом деле я так не ду-       Вики преодолевает расстояние между ними и лбом в его плечо упирается, веки закрывая. Люцифер молча в объятия её принимает, в растерянности застывая.       — Я скучала, — говорит она ему куда-то в плечо, и в груди демона что-то сахаром жженым плавится.       К себе притягивает девушку ближе, руками сильными укутывая бережно, носом зарывается в волосы светлые, вьющиеся, и вдыхает пьянящий запах горько-сладкой цедры апельсиновой, что ночами во снах чудился.       Чувствует себя мальчишкой глупым, но таким счастливым.       Он не хочет владеть её телом вот так, без любви. Самому от этого становится смешно до нелепого, но что толку от привязанности, если мысли её заняты совершенно иным? Он нуждается в чувствах ответных, ему не нужно совершенство, пускай она со своими тараканами причудливыми и взращенным земным чувством добра, он даже готов смириться, что она дружбу водит с Дино и сама путь светлый выбрала, но только хочет он, чтобы мысль о нём, Люцифере, была первой, что появится в её голове, когда она проснётся и последней, когда засыпает. Чтобы тепло своё дарила душевное ему одному. И в глаза смотрела так, как никому другому в мире. Он пастилой мягкой, липкой, готов становится, лишь бы её крепче к себе привязать, чтобы утопал он в ласке её и заботе. Ему лишь любовь свою дарила. Но не он ей нужен. Видит это в её взгляде изумрудном, изнывая тоской бессильной. Вики смотрит на него добродушно, с улыбкой, как с другом давнишним себя ведёт, не страшась чина баснословного и то, что Люцифер сперва унижениями бросался, подстрекаемый приспешниками дьявольскими, ей сердце не тяготит, выслушивает, если демон склонен к беседе о личном, но никогда нарочно в душу не лезет.       Он собственник, но с прошлыми пассиями не был таким. Не было любви и в её существование он не верил. Считал себя выше этого.       Пока отдушину не нашёл в лице той, которую всерьёз не воспринимал, за ничтожество считал.       Он привыкает к тому, что в жизни его непризнанной подозрительно много становится. Привыкает, что она внимание ему уделяет и ему не нравится, что с другими её общение увлечением оборачивается.        На заданиях он бывает оказывается неподалёку от неё, а порой сам её находит, почти неосознанно, и наблюдает, как она мягко исцеляет, помогая на путь верный человеку встать, лелея надежды росток. Будучи человеком она, очевидно, тоже была необходимой окружающим.       — Закрой глаза и загадай желание, у тебя ресничка на щёку упала.       Демон криво ухмыляется, но веки послушно закрывает, с интересом поддаваясь очередной идее девичьей.       — Я всё равно в это не верю. Это люди выдумали, чтобы потом на судьбу сетовать. А виноваты в своих бедах только они.       В воздухе витает запах апельсиновой цедры и его одолевает соблазн приоткрыть глаза; он чувствует её очень, очень близко кожей, но его останавливает тон вкрадчивый и он замирает невольно:       — Не ворчи, давай загадывай.       Демон вздыхает обречённо, показательно задумывается и подбородок чешет в размышлениях притворных. Непризнанная цокает, спрашивает терпеливо:       — Загадал?       Люцифер кивает и через мгновенье ощущает легкое дуновение и чужое теплое дыхание, что воздушным зефиром оседает на его губах. Сердце заходится в гулких ударах и становится дышать труднее.       — Главное это вера, — шепчет Вики и отстраняется с полуулыбкой. Люцифер глаза открывает, чувствуя под рёбрами щекотку необъяснимую и взгляд на непризнанную переводит. Та смотрит на него с хитрецой лукавой.       — И что ты загадал?       Он усмешкой прикрывается и голос звучит невозмутимо, почти безразлично:       — А как же первое правило — не рассказывать никому, что пожелал?       — Ты ведь всё равно в это не веришь, а мне интересно, какое желание может быть у небожителя. У вас ведь фактически всё имеется.       Люцифер бросает взгляд на неё, но встретившись с её глазами любознательными, спешит отвести.       — Не совсем всё.       Она не унимается, любопытно склоняя голову набок:       — Скажи тогда, оно касается другого человека? Ты должен знать о втором правиле — желание должно быть для близкого или любимого человека.       Демон коротко в ответ бросает, пресекая дальнейшие вопросы:       — Возможно.       Хоть и желание касалось в большой степени другого, не сбыться ему никогда. Оно корыстное, подлое. Никакое волшебство и везение с ним не в силах помочь. Ведь насильно по-настоящему полюбить заставить невозможно.       Закат грейпфрутовым соком разливается по небу, смешивая краски алые с синевой у горизонта.       Вики руку поднимает, касаясь иллюзорно пальцами светила, и улыбчиво произносит, глаза зелёные прищурив:       — Смотри, я могу дотянуться до солнца.       И демон смотрит. На солнце смотрит, но не на то, что в небе далеко-далеко, а на то, что ближе — руку только протяни. Люцифер улыбается мягко, несвычно для себя, и в уголках губ затаённая тоска. Когда-нибудь это солнце его погубит.       У Вики россыпь веснушек едва заметных на щеках, она глаза закрывает и лицо подставляет лучам солнечным, в ответ солнце поцелуями невесомыми к ней прикасается, во встрепанные волосы короткие вплетается и те золотыми завитками играют.       Она горько-сладкой цедрой апельсиновой и цветами весенними пахнет, что головы-бутоны нежные точно так же податливо к звезде яркой обращают и силой наполняются. А возможно, она и есть копией звезды, только сильно-сильно уменьшенной, иначе как объяснить тягу к ней непреодолимую, будто к чрезмерно важному в жизни своей?