Если вы будете в...

— О, а ты знал, что площадь Дам представляет собой дамбу на реке Амстел? А название «Амстердам» сложилось как раз от этих двух производных: «Дам» и «Амстел». До 13 века на территории города располагалось несколько рыбацких поселков. Место это располагалось в низине, на болоте, и постоянно подвергалось наводнениям. В связи с этим и было принято решение о строительстве защитной дамбы. Произошло это примерно в 1270–1275 годах. В дальнейшем дамба постоянно укреплялась и расширялась. Так постепенно на ее месте и образовалась площадь, которая объединила все близлежащие населенные пункты и положила начало застройки города… — А можешь своими словами рассказать? — Что? Мана наконец отвлекся от цветастого буклета, буквально кричащего о своих исторических знаниях и полезности для любого туриста, и посмотрел на стоящего рядом Тики. Тот выглядел раздраженным. Неудивительно. За целых четыре часа, проведенных в Амстердаме, они так и не сдвинулись с мертвой точки. А, если точнее, так и не смогли даже с площади уйти. Мана, никогда не бывавший в этом городе просто так, не гонимый делами и обязанностями, выглядел сейчас больше как восторженный ребенок, который хотел обойти всё и сразу. И, если брать в расчет ещё и его любовь к долгому, вдумчивому изучению предмета, то на выходе вышла адская смесь. Он хотел обойти абсолютно все музеи Амстердама за раз, но при этом считал также своим священным долгом остановиться около каждого экспоната минут на десять-пятнадцать и вдумчиво читать надписи на табличках, сопоставляя их с вещами за витриной. Сначала Тики это больше забавляло — слишком уж мило Уолкер хмурился, пытаясь разобрать мелкий шрифт, но вскоре просто напросто утомило и начало бесить. Джойд бы с удовольствием ещё давно разнылся по этому поводу — но это было бы слишком по-ребячески. Даже для такого своевольного из Ноев. К тому же, сам обещал всё это терпеть. Ещё в самом начале, когда они только выбирали место, куда отправится во внезапно появившийся выходной. Хотя, признаться честно, когда Мана говорил о достопримечательностях, которые ждут их в Амстердаме, Микк думал о более своеобразных и интересных вещах, которыми был знаменит этот город, а не о музее восковых фигур и национальном монументе. — История этого места. — Наконец пояснил Тики, смотря прямо на совсем растерявшегося Ману. — Ты же жил в те времена, я не прав? Мог бы рассказать что-нибудь из своего личного опыта. Теперь уж Мана действительно потерялся: взгляд отвел в сторону, цилиндр опустил так, чтобы Тики не видел его смущение и отвернулся старательно, стараясь не смотреть на своего спутника. Да, он жил ещё тогда, но совершенно ничего не помнил из исторической составляющей этого времени и места. У него всегда были дела поважнее, чем узнавать: «а что там люди?». Разве что развязываемыми войнами интересовался, но тут у него был чисто коммерческий интерес. — У меня были другие дела. — Наконец промямлил, всё также полами цилиндра укрываясь. Не то, чтобы это была такая веская причина для смущения, но Мана чувствовал себя неловко. Будто действительно был лично виноват в том, что работа для него всегда была на первом месте. Тики понимающе усмехнулся. Он, хоть и не умел читать мысли, но сразу понял, почему его слова так хорошо выбили того из равновесия. И хотя смотреть на такого потерянного Графа было забавно, смущать Ману этой темой ещё больше было не в его интересах. Той реакции, что он уже получил, было более чем достаточно. Так что Тики просто молча обошел Графа кругом, чтобы смотреть тому в глаза. Тот всё также прятался под полами цилиндра, посматривая коротко то на Микка, то на землю, будто ещё не определившись, как реагировать. Джойд мягко усмехнулся, положив свою руку на руку Маны, переплетаясь легко пальцами и приподнимая цилиндр, чтобы в следующее мгновение поцеловать того в губы. Мягко, почти невесомо, но Уолкер всё равно, как в первый раз, удивленно округляет глаза, медлит, прежде, чем ответить. Наконец Тики отстраняется. Людей, стоящих и идущих мимо больше интересовали местные достопримечательности, так что поцелуй их остался совершенно незамеченным. Однако Мана всё-равно смутился только больше и взгляд отвел в сторону и куда-то вверх, щурясь от палящего солнца. По мнению Тики это было совершенно очаровательно, так что тот рассмеялся тихо, положив ладонь на чужую щеку. — Я совершенно не против каких-либо экскурсий, ты знаешь. Просто мне бы тоже хотелось получить немного внимания от тебя, не думаешь? Всё-таки это наш выходной. Мана тихо вздохнул, снова смотря Микку в лицо, и согласно кивнул, прикрыв глаза. — Да, ты, пожалуй, прав. Прости. — Нет. Не прощу. — Усмехнулся внезапно по-лисьи, смотря на нарастающую панику на чужом лице. — Только в том случае, если мы потом пойдем туда, куда я хочу. Мана ещё мгновение смотрел растерянно на собеседника, но почти сразу успокоился. Всего-лишь пойти куда-нибудь с Тики. Даже слишком просто. — Звучит справедливо. Хорошо. Вечером отправимся туда, куда скажешь

***

— Тики, а ты уверен, что хотел привести меня именно сюда? — Да, я полностью уверен. — Тики усмехнулся. — Тебе стоит расслабиться и начать получать удовольствие. С наступлением вечера Тики действительно напомнил Мане про обещание и повел его, конечно же, в знаменитый амстердамский квартал красных фонарей. Правда, не за проститутками, а за не менее известным косяком марихуаны. Пожалуй, в глубине души Граф боялся, что всё закончится чем-то таким, но всё же уповал на благоразумность своего спутника. Тщетно. Микк при первой же возможности повел Ману в лучший из худших баров Амстердама. В один из тех, где можно было вполне легально приобрести легкие психотропы за приемлемую цену и там же употребить под неоновым светом фонарей и вывесок. Приглушенный свет в помещении и яркий алый неон, льющийся с вывесок и окон совершенно невозможно смешивались, то ли ослепляя, то ли совсем не давая разглядеть выражение лица собеседника в темноте. И всё же, до того момента, пока Тики не сделал заказ и не сел с ним за один из столиков, Мана молчал. Просто нервно оглядывался по сторонам и немного неловко отказывался, когда ему предлагали что-то приобрести. — Психотропы никогда не действовали на меня как надо, так что я, пожалуй, воздержусь, знаешь. Сказал, как само собой разумеющееся и отвернулся к окну, оставляя Тики гадать в неведении, когда же Мана мог в своей жизни попробовать наркотики. Тот не производил впечатление того, кто хоть раз в жизни мог принимать. Хотя, кто знает, что могло произойти за долгую жизнь герцога Миллениума. От раздумий на эту тему Микка отвлек официант, подавший наконец заказанный косяк. Тики поблагодарил молоденького парнишку и, стоило тому уйти, чиркнул зажигалкой, закуривая. Сразу же в воздухе почувствовался сладковатый привкус дыма. Граф слегка поморщился, смотря в окно. В отличии от Тики, Мана чувствовал здесь себя неудобно. Даже не так. Скорее — скучно. Наркотики его совершенно не интересовали, также, как и алкоголь. А больше в этом месте заняться было нечем. Одно развлечение — рассматривать мимо проходящих прохожих. Публика здесь была самая что ни на есть разная. От обычного офисного планктона, пришедшего отдохнуть после трудного дня, до совершенно экзотических личностей и, собственно, проституток. Взгляд скользнул выше и наткнулся на одну из таких, танцующую за стеклом одной из кабинок. Его всегда забавляла структура проституции в Амстердаме. Каждая девушка сама арендовала себе маленькую стеклянную комнату, завлекала посетителей через стекло и там же их обслуживала. Конечно, во время этого стекло закрывалось специальной шторкой. В Амстердаме проституция была такой же профессией, как и другие. Просто с чуть другой спецификой. У ночных бабочек были собственные профсоюзы, льготы, они выходили на пенсию. Намного более практично, чем во всем остальном мире. Однако, так было только в одном единственном районе. В остальных местах города проституция была уголовно наказуема. Впрочем, как и наркотики. И это забавляло больше всего. А пока Мана думал над спецификой здешней проституции, девушка, за которую так зацепился его взгляд, продолжала танцевать. Рыжая, с броским макияжем и минимумом одежды. Она выгодно выделялась среди своих соседок. Молодая, почти что студентка, но движения у неё были плавными и отточенными месяцами тренировок. Она, впрочем, заметила, что на неё смотрят и вызывающе подмигнула ему, будто зазывая к себе. Мана смотрел на это с холодным интересом. Девушки его не интересовали. От наблюдения за девушкой его внезапно отвлекло ощущение чужой руки на собственном бедре. Мана удивленно хлопнул глазами и повернулся к Тики, который внезапно оказался почти непозволительно близко. Чуть не ударившись носами, Граф немного отодвинулся, упираясь теперь спиной в стекло. Микк же, судя по всему, делать этого не собирался. Размазанная улыбка, мутный, блуждающий взгляд и наполовину выкуренный косяк в руке. Похоже, на него уже подействовало. Чужая рука скользнула ещё выше, ущипнув за бедро. Хоть и через ткань брюк, но всё-равно ощутимо. Мана вздрогнул. — Тики, только не здесь. — Совсем тихо сказал, смотря ему прямо в глаза. — Нас же могут увидеть. — О, уж где-где, а здесь нас точно за такое не осудят. Тики смотрел прямо в глаза. Зрачки неестественно расширены, пусть он и старался смотреть прямо, но взгляд постоянно вело. Мана смотрел в ответ. Немного нервно, но всё ещё твёрдо. И всё же, такого напора первым не выдержал именно он. Проиграл эту маленькую битву, отводя взгляд и будто давая разрешение Микку делать всё, что вздумается. И тот сделал. Сначала отодвинулся немного, будто действительно согласился, что это уже слишком, сделал очередную затяжку сладкого дурмана и внезапным резким движением прижался к Мане, целуя. Глубоко, тягуче, кусая чужие губы и выдыхая дым в чужие легкие. В первое мгновение, Граф, совершенно этого не ожидавший, распахнул удивленно глаза, но в следующую секунду наконец ответил с ещё большим напором, перехватывая инициативу у не слишком соображающего Тики. — Ты был слишком напряжен. Тебе действительно стоит расслабиться. Еле произнес Тики, когда они наконец прервались. Дышит при этом рвано, почти задыхаясь. Ещё днём аккуратно уложенная прическа безвозвратно растрепалась, а в красном неоне вывесок и ламп взгляд лихорадочно блестел. Мана же, напротив, выглядел на удивление спокойно. Только взгляд, кажется, ещё глубже стал, обманчивым янтарем завлекая и не давая выбраться. — В туалет. Быстро. Хрипло, но на удивление ровно сказал, почти приказал. А Тики только этого и ждал, продолжая улыбаться одурманено.

***

Они никогда не занимались таким в общественных местах. Разве что, изредка, где-то в коридорах Ковчега, где их мог найти и застать любой из родственников, но это было совершенно не то, что секс в грязной кабинке общественного туалета. Что их, при этом, совершенно не волновало. Тики опирался ладонями о стенку туалета, стоя спиной к Мане. Перед глазами всё плыло, и он, скорее всего, даже не смог бы нормально стоять на ногах, если бы не опора в виде одной руки, аккуратно поддерживающей его за талию, и второй, прямо сейчас его растягивающей. Мелко подрагивая, Микк даже не пытался сдержать собственные стоны. Это просто пальцы внутри него, обычная растяжка наскоро, но из-за наркотика его вело уже от этого. Даже хваленая ноевская регенерация не спасала, работая, кажется, в человеческой форме намного медленнее. Все чувства были обострены настолько, что от каждого движения и прикосновения он готов был всхлипывать и что-то бормотать. Отрезвляюще холодный кафель под ладоням распалял только ещё больше, заставляя колоть кончики пальцев и смешивая ощущения в один взрывной коктейль. Наконец Мана закончил, вытаскивая пальцы, заставляя Тики выгнуть спину и тянуться назад, моля неразборчиво что-то невразумительное о большем. Впрочем, он не заставил себя долго ждать, входя одним слитым движением. От внезапной заполненности внутри Тики, не выдерживая, простонал, глубоко вибрируя где-то в глубине глотки, но на половине его прервал Мана, зажав рот своей широкой ладонью и заставляя звук в ней угаснуть. Он любил, когда Микк стонал в голос, но в данной ситуации не мог позволить ему этого. Мана дал Тики пару секунд привыкнуть, прежде, чем начать двигаться. Хоть этого, скорее всего, было всё ещё слишком мало... Через чур сильно под ним дрожал от внезапного наслаждения Микк. Но Мана будто пытался побыстрее закончить, толкаясь мелко и быстро, дыша рвано, стараясь не быть слишком громким. Сам же Тики мог только приглушенно стонать в чужую ладонь. Чувствовалась почти незаметная, в обычной ситуации асфиксия, но сейчас, когда все чувства были обострены, ему будто катастрофически не хватало воздуха. Второй рукой Мана беспорядочно ласкал Тики под рубашкой, иногда случайно задевая соски, отчего тот подрагивал особенно сильно. Возможно такая маленькая доза психотропы подействовала и на самого Ману, потому что в другое время он бы никогда не согласился на подобное. Но сейчас ему было почти всё равно Первым кончил Тики, изливаясь куда-то на бачок унитаза. Мане же понадобилась ещё пара толчков, в подрагивающем от перевозбуждения теле, чтобы излиться прямо в Микка. Стоило только ему выйти, как Тики, потеряв опору и совершенно обессилев, завалился набок. Мана аккуратно поймал его за руку, чтобы не дать окончательно сползти на пол. Тики устал, его почти не держали ноги после такого, но он все равно смотрел с усмешкой и озорным блеском в глазах. — Знаешь, это было намного веселее, чем в Ковчеге. Мана в первую секунду непонимающе на него посмотрел, а потом, смешно по-клоунски надулся и щелкнул по лбу. — Значит, ты помнил. А мне сказать не мог, чтобы мы не занимались таким в общественных местах? На такое предъявление Тики и мог, что рассмеяться устало и немного подтянуться, чтобы смазано поцеловать Ману в щёку, будто извиняясь. И конечно, он его сразу же простил. Потому что на Микка обижаться было невозможно, особенно — на такого. Так что Мана подхватил его на руки и открыл врата Ковчега прямо в кабинке туалета. Уходя таким нехитрым образом из заведения и, так и не заплатив за тот косяк, оставшийся лежать на столике.